Читаем At war with ourselves (ЛП) онлайн бесплатно

========== At war with ourselves ==========

Небо цвета чернил. Наверное, их пролило некое высшее существо, обитающее среди складок облаков, которое, оставаясь невидимым, все же наблюдало за происходящим внизу.

Трагедия — ползет по утоптанной траве и простирается в заполненном дымом воздухе. Прячется в глубине использованного кем-то Люмоса, делая мир похожим на сумерки, когда за пределами поля — полночь.

Драко сражается, и часть его надеется, что ему не придется самому делать выбор. Тем не менее он также хочет увидеть конечный результат, прежде чем двигаться дальше. Решения всегда рядом; при каждом удобном случае и в любой жизненной ситуации они ждут, чтобы их приняли. Именно эти решения определяют всю вашу дальнейшую жизнь, как бы долго она ни длилась.

Он знал, что здесь и сейчас решения принимаются каждые несколько секунд. Отвернуться или встретиться лицом к лицу, остаться или уйти, защищаться или нападать. Битва — всегда средоточие решений.

Он также думал о сражении как о своего рода игре. Например, игре в карты, покер или снап. Важно, насколько хорошо ты используешь имеющееся на руках, но в итоге все всегда сводится к картам, которые тебе сдают. Удача. Три четверти удачи, четверть умения — вот и все, что у тебя есть для победы или проигрыша. Победный крик или крик поражения. Три четверти удачи, и именно она — самая непредсказуемая.

Война была во многом на нее похожа. Конечно, требовалось умение, иначе… неважно, насколько у тебя счастливая рука… ты в любом случае проиграешь. Но это тоже было удачей. Большой удачей, что все поставили на одни и те же решения. Но сейчас речь не о покере. Ты не просто проиграешь рубашку в гостиной Слизерина. Нет, на кону твоя жизнь, и эта война — самая опасная игра на свете.

Так что, ты свернешь налево или направо? Силуэт впереди может оказаться твоим лучшим другом — так что, ты атакуешь или попытаешься сыграть со временем и подождать, пока дым рассеется? Миллион решений за минуту, и что выберешь ты? Остаться на месте или сделать шаг вперед — любое из этих решений может привести к смерти.

И когда кто-то зовет тебя по имени, ты оборачиваешься или исчезаешь в дыму?

Драко осматривается, поворачивается. Потому что большинство были не настолько хороши, чтобы проклясть тебя в лицо… особенно его соратники. И не это ли самое поганое во всей войне? Когда поднимается дым и не остается ничего, кроме движущихся черных силуэтов, теперь ты сам по себе. Ведь ничто не может защитить от чужого страха. От чьего-то желания жить и возможности сделать еще один глоток, чего бы это ни стоило.

Так что он осматривается — и это правильное решение. Осматриваться — хорошее решение, а вот поворачиваться, возможно, нет.

***

Его губы были горячими, язык обжигал, собирая пот с ее плеча. Он врезался в нее членом в неровном темпе, подгоняемом первобытным инстинктом. Его разум был слишком занят мыслями — так близко, так близко, так близко, — чтобы обращать внимание на ритм своего тела напротив ее.

Он переместил ее так, чтобы она обхватила ногами его бедра, ногтями впившись в его плечо. Она протянула руку между их телами, желая кончить прежде, чем все закончится, и коснулась клитора два… три… четыре раза.

Она едва осознавала, что голова дернулась назад, ударившись о дерево, что глаза закрылись, а пальцы ног поджались, когда она выкрикнула что-то бессмысленное в суровую зимнюю ночь. Даже не обратила внимания, когда он укусил ее за плечо, разрывая кожу, и, на мгновение прижавшись, вздрогнул.

Царапины на ее спине полностью зажили к их следующей встрече, но она боялась, что ее здравый смысл безвозвратно разрушен.

***

Драко не мог перестать думать, зачем она вообще окликнула его. Как будто она не могла просто уйти, потому что это нарушило бы какой-то моральный кодекс, хранящийся внутри ее маленького грязного сердца. Он думал, что она уже дошла до предела в отношениях с ним. Видимо, ему оставалось просто дождаться этого ощущения завершенности.

Госпожа удача официально покинула эту часть поля боя. Принятие решения откладывается, чтобы помочь оплакать потерю.

Противник стоял напротив, между ними простирались два с половиной ярда запретных воспоминаний и военных действий. Ее взгляд был спокоен, выражение лица холодное и собранное, поза — напряженная и жесткая.

Именно тело выдавало ее чувства. Именно тело всегда выдавало их. Все могло оставаться совершенно пустым и бесстрастным, но вдруг ее спина выгибалась дугой, а губы приоткрывались, и он все понимал.

— Грейнджер.

***

Они не занимались любовью. Они не сношались, не занимались сексом. Это даже не было просто перепихоном.

Они трахались.

Простейшие низменные инстинкты. Обнаженные и настоящие, без какой-либо ванильной чепухи или романтизированных представлений. Они безжалостно тянули и царапали, скручивали и кусали. Всегда с грубостью, злостью, нежеланием… и нуждой.

Ему довелось узнать, что Гермиона Грейнджер говорила полнейшие непристойности, когда он брал ее, поставив на четвереньки, ударяясь яйцами по заднице. Она же узнала, что у Драко Малфоя был фетиш — он любил наблюдать, как она ласкает себя, распластавшись перед ним, пока дрочил ей на бедра.

Это было грязно, это было первобытно, и это было совершенно необузданно.

***

Он никогда не думал, что увидит ее в бою. Еще до того, как они начали свою вероломную деятельность. Он просто не думал, что подобное случится. Но все равно приготовился к такой возможности. Представил выражение ее лица прямо перед тем, как на нее обрушится проклятие, или то, как она упадет, вся такая храбрая… и абсолютно глупая, потому что не убежала от него сразу.

Через некоторое время он перестал об этом думать. А какой смысл размышлять о том, чего все равно не случится? У него были дела и поважнее. Например, Уизли.

Так что вопрос был не в том, что он оказался не готов, потому что Драко редко — если вообще когда-либо — был не готов. Удивленным его тоже нельзя было назвать. Возможно… незначительно взволнованным. На самом деле он не хотел ее убивать. Ведь где-то здесь бродил Гарри Поттер, и кому нужна какая-то Грейнджер, когда можно заявить, что убил Поттера? Он был чистым золотом. Гребаный золотой трофей.

…а она. Она была коричневой. Совсем как ее глаза, волосы, веснушки, странное родимое пятно в форме сердечка справа на бедре. Коричневой, как дерьмо, нечистоты и ее кровь. Коричневой, как грязь. Любой, у кого было хоть немного мозгов, — не говоря уже о Драко с его интеллектом, — знал, что золотой превосходит коричневый.

Поэтому он желал золота. Он не хотел убивать чертову Гермиону Грейнджер.

***

Одной рукой он удерживал ее за плечо, фактически прижимая к кровати. Другой — прихватил за бедро, наблюдая за тем, как ее груди подпрыгивают в такт его толчкам.

Слова, вышедшие из его рта, были подобны рвоте. Он до сих пор не знает, зачем их произнес:

— Мерзким грязнокровкам не место на войне. — Они встретились взглядами, и Гермиона прищурилась.

Она поджала губы, и Драко вздрогнул, когда она ногтями впилась в его спину. В ответ он еще сильнее толкнулся в нее, с вызовом изогнув бровь, и опустил руку с ее плеча, чтобы яростно сжать сосок.

Драко понятия не имел, что у этой девицы хватит сил оттолкнуть его таким образом. Он видел причину в том, что она застала его врасплох. В конце концов, они трахались уже шесть месяцев, и она ни разу не останавливала его, пока он не кончит.

— …хрена, — рявкнул Драко, и его член запульсировал в яростном протесте, когда она вскочила с кровати.

— На случай, если ты не заметил, ублюдок, наша сторона сражается именно ради магглорожденных.

Она резкими движениями собирала одежду.

— Ваша сторона. Не моя, шлюха, — Драко встал с кровати, его член обмяк, хотя сексуальное напряжение все еще бурлило внутри.

— Я не нуждаюсь в подобных высказываниях, мудак. И так вполне очевидно, откуда вся эта муть про грязную кровь.

— Как и я в твоих дрянных изречениях. Я чувствую запах твоей проклятой грязи даже отсюда.

Она замерла, просунув голову в воротник рубашки, одной рукой вцепившись в нижний край, а другой ухватившись за пуговицу джинсов. Волосы растрепались, лицо раскраснелось, губы распухли. Драко подумал бы, что она выглядит хорошо оттраханной, если бы получилось потрахать ее дольше двух чертовых минут.

— А ты ощущал ее запах минуту назад, когда твой член по самые яйца был внутри меня? Или когда я зажимала твою голову между бедер чуть раньше? Тогда ты чувствовал запах моей грязи?

— Нет. Наверное, я был слишком занят воспоминаниями о том, как ты срывала с меня брюки еще до того, как я успел закрыть дверь, и почти обезумела от вкуса моей спермы в твоем гребаном горле.

***

— Рад встрече. — Он вертел палочку между пальцами, все еще удерживая руку вдоль тела.

И она свою не подняла, так что Драко решил, что у него в запасе немного времени для принятия решения. Это было либо очень глупо с его стороны, либо очень умно. Но было это так или нет, могли сказать только ее дальнейшие действия.

Он не видел ее целый месяц. Она стояла напротив него и выглядела дерьмово. Он решил не говорить ей об этом.

— Неужели?

— Ну, я уверен, что ты чувствуешь то же самое. Учитывая, как ты решила известить о своем присутствии.

Гермиона замерла, и он не мог понять, как у нее это вообще получилось, ведь она и до этого не двигалась. Внезапно она замерла, став похожей на статую. Когда она заговорила, ее голос был тихим, и Драко не знал, как получалось расслышать ее за свистящим в ушах ветром и криками на заднем плане.

— Когда-нибудь это должно было случиться, Драко.

Он перестал играть с палочкой и высоко приподнял левую бровь. Он медленно склонил голову набок, изучая вновь появившиеся эмоции на ее лице.

— Неужели?

***

После завершения всегда случалась спешка. Это довольно быстро убивало все приятное послевкусие и всегда оставляло обоих с тупой болью от пустоты. Проходило всего несколько коротких секунд с того момента, как они наслаждались оцепенением после оргазма, а потом один из них решал, что этого достаточно.

Сразу за этим следовало безмолвие, поспешное натягивание одежды и бегство за дверь… или подальше от скамейки, дерева, аллеи, да чего угодно, рядом с чем они испытали близость. Ни слова не было сказано, и обычно ни один даже не смотрел в сторону другого.

Никто из них точно не знал, когда нужно разойтись.

Иногда все начиналось с разговора, неловкого и напряженного, медленно растягивающего минуты. Они цеплялись друг за друга чуть дольше. У него вошло в привычку целовать ее прямо под ухом всякий раз перед тем, как отстраниться.

Прогресс между ними был настолько медленным, что ни один из них не осознавал, что же происходит на самом деле. Конечно, вначале они оба задавались вопросом, почему вообще утруждали себя разговорами. И Драко чертовски удивил сам себя, когда в первую встречу поцеловал Гермиону после беседы, приведя ее в полное замешательство. Но если бы они когда-нибудь задумались, как оказались из пункта А в пункте Б, то никогда не узнали бы ответа.

Прогресс. Та еще сука. Ведь когда ты начинаешь прогрессировать, процесс превращается в скоростной спуск, который ты никак не можешь остановить, это просто происходит.

Точно так же как два врага могли сойтись и заниматься непристойным сексом месяцами, даже осознавая, что это станет для них погибелью, если кто-нибудь когда-нибудь узнает.

Это просто происходит.

***

Она ничего не ответила, и он почувствовал, как по спине пробежали мурашки раздражения. Черт, если она не хотела говорить, действовать, что-то делать, то ей следовало продолжать двигаться в другом направлении.

Шла война — и битва, которую та создала между этими двумя людьми. Гермиона окликнула его, когда можно было проигнорировать. Выбор был за ней, но она просто стояла. Глядела на весь мир, как на балах печально глядят на происходящее вокруг стоящие поодаль печальные девушки.

— Ты и я… Мы не можем существовать вместе, — наконец произнесла она.

Он фыркнул.

— Мне кажется, раньше мы неплохо уживались.

Он наблюдал, как она хмурится, и думал, что не стоит дразнить льва в клетке. Не стоит провоцировать ее, когда секс и странные эмоции улетучились в небытие, оставив все позади этим самым моментом.

— Не напоминай об этом дерьме, Малфой.

— А почему бы и нет, Грейнджер? Я ведь не лгу. Просто указываю на очевидное. Или ты предпочитаешь делать так, как принуждала меня сделать выбор: либо я покидаю свою сторону, либо мы расходимся навсегда?

— Идет война, — говорит она, и он это знает.

Он всегда это знал.

— Так и есть.

— Финальная битва, Малфой. Мы победим, а ты умрешь или окажешься в Азкабане.

— Кто сказал?

Она подняла палочку, и он повторил ее движение.

***

— Они начинают что-то подозревать.

Драко повернулся, наблюдая, как она остановилась перед ним.

— Кто?

— Гарри, Рон, Джинни. Все. Они не понимают, почему я, даже сильно устав, ухожу куда-то вместо того, чтобы поспать. Они не понимают, куда я хожу и что делаю. И скоро начнут следить за мной, Драко. Я вообще подумала, что они займутся этим уже сегодня.

Он молчал, смотрел изучающе, когда она протянула руку и провела пальцем по нижнему краю его рубашки. Она выглядела уставшей, в глазах застыла растерянность. Ее внешний вид постепенно ухудшался, и часть Драко думала, что скоро она рассыплется в прах.

— Мы что-нибудь придумаем.

Она собиралась что-то сказать, ее голос дрожал от слов. Взгляд медленно поднялся и встретился с его, и Мерлин, она развалилась на части. Он знал, что слова застряли у нее в горле. Те самые слова, о которых она думала еще с того момента, как эта мысль впервые пришла ей в голову.

«Так дальше не может продолжаться. Мы должны прекратить, все становится слишком опасным. Все кончено».

Но она не могла заставить себя произнести эти слова, он и сам никогда не мог.

— Да ладно, — пробормотал он, убирая ее руку со своей рубашки.

Но он не отпустил ее ладонь, пальцами обхватывая холодные пальцы. Он потянул Гермиону за собой, уводя с места встречи.

— Куда мы идем? — Она в ответ сжала его руку, изо всех сил пытаясь не отставать.

Он замедлил шаг, оглядываясь через плечо на ее изможденное лицо.

— Спать.

Она приостановилась, но он этого не заметил и чуть не вывихнул ее руку.

— Спать?

— Да. Я слишком устал, чтобы чем-либо заниматься. Нужно час-другой отдохнуть.

— Тогда почему не отдохнул час-другой до моего прихода?

— О, я хотел, чтобы ты была рядом, пока я сплю, утешая мое одинокое сердце.

Выражение лица вызывало жалость, ладонь была прижата к груди, словно он был ранен.

Слабая улыбка осветила ее лицо, и Гермиона грубо толкнула Малфоя. Он сделал шаг назад и ухмыльнулся.

— Черта с два. Дело в том, что ты меня выматываешь, Грейнджер. А теперь поторопись, пока я не передумал.