Читаем Архитектор Андрей Воронихин онлайн бесплатно

О жизни Андрея Никифоровича Воронихина известно очень немного, дошедшие до нас сведения о нем часто противоречивы и неполны.

Даже в наше время, когда техника позволяет сохранять облик человека на фотографии, пленке, а мысли и дела его распространяются в тысячах изданий, когда голос его может звучать в каждой квартире, биографы все же много спорят о душевных качествах, привычках и особенностях таланта.

И чем дальше уходит от нас человек в прошлое, тем слабее и изменчивее его образ: стираются детали, исчезают документы, письма, иногда переделываются или утрачиваются творения его мысли, его рук.

Ни дневников, ни записей Воронихин потомству не оставил, его эпистолярное наследие невелико: несколько писем Ж. Ромму и А. С. Строганову.

Свидетельства современников скудны и односторонни. Люди, знавшие Воронихина, больше пишут о его работах, чем о человеческих качествах.

Неожиданности подстерегают исследователя на каждом шагу. Ведь даже год рождения Воронихина не известен доподлинно. Странные сообщения о его происхождении, необыкновенно быстрое возвышение придавали и придают его биографии некоторую таинственность. Пожалуй, он единственный из русских архитекторов, вокруг имени которого сложено так много нелепых «легенд».

Значительно больше известно о его трудах и удивительной универсальности как художника и зодчего.

Андрей Никифорович Воронихин — один из создателей стиля русского классицизма, строитель зданий «пушкинского» Петербурга, академик миниатюрной и перспективной живописи, а впоследствии и архитектуры.

Наследие Воронихина изучено довольно подробно. Имеющиеся графические материалы, документы, дошедшие до наших дней постройки описаны и проанализированы — творчество зодчего занимает достойное место в истории русской культуры. Кажется, что найти новые, доселе неизвестные чертежи, письма, рисунки теперь не представляется возможным (случайные находки, конечно, не исключаются!).

Но, несмотря на капитальные труды о Воронихине, есть период жизни великого зодчего, назовем его уральским, который известен явно недостаточно. Между тем этот период — время становления таланта и начало формирования мировоззрения Воронихина. Как важно хорошо знать его, говорить не приходится.

К сожалению, документальных данных, связанных с уральским периодом жизни зодчего, очень мало, а имеющиеся материалы отрывочны и не всегда бесспорны.

Поэт, живописец, скульптор, создавая книги, полотна, скульптуры, изображая мысли и чувства людей, используют свой жизненный опыт. И поэтому нередко удается воссоздать духовный облик человека по его творениям.

Не так обстоит дело с архитектурой. Это искусство не изобразительное, а созидательное. Что может изображать собою дом кроме того, что он дом? Ничего.

Но здания, построенные по проектам Воронихина, могут рассказать нам о большом таланте человека, творения которого совершенны, о великолепном понимании архитектором пространства и перспективы, о высокой степени инженерных знаний, о выдающихся математических способностях и осведомленности во многих науках.

Они могут рассказать и о том, что архитектор продолжил лучшие традиции В. И. Баженова и М. Ф. Казакова, что гениальный Баженов имел только одного, не менее гениального ученика — Воронихина.

Наша страна — величайшая стройка, поэтому вполне естественно, что работы выдающихся мастеров русской архитектуры привлекают к себе самое пристальное внимание. Их творческое наследие становится необходимым и практическим работникам.

Личность зодчего, его одаренность, его упорство в достижении цели, новаторство в художественных приемах и инженерных решениях вызывают интерес все более широких кругов людей, знакомящихся с историей своей страны, путями развития ее экономики, науки и культуры.

Деятельность Воронихина многогранна. Он и выдающийся архитектор-мыслитель, воплотивший передовые идеи своего времени в архитектуре, и смелый инженер, ломавший установившиеся приемы создания конструкций, и практик-строитель, решавший вопросы исполнения тех или иных работ на строительстве.

Творения Андрея Никифоровича Воронихина известны всему миру, они представляют не только узкоспециальный интерес, они слава и гордость нашего народа.

Реки — единственные дороги, которые вели в те далекие времена на Урал. По ним и устремлялись русские люди в неизведанный край.

Дивились вековечной тайге, глухим, необжитым местам. Тяжелые тучи, цепляясь за верхушки елей, медленно ползли над лесами. Было хмуро, серо и молчаливо.

Оседали на заимках, в деревнях-однодворках, небольших городках.

Хоронились от чужого взгляда: боялись посланцев московских бояр и их наветов.

Приживались, заводили промыслы: плавили железо и медь, хлебушко сеяли, добывали по лесам «мягкую рухлядь». Жили хоть и голодно, но свободно.

А от избушки к избушке, от заимки к заимке ползла молва о диком крае:

«И стянул бог землю каменным поясом. И вздыбилась земля хребтом, стала выше неба. И овраги глубокие пошли морщинами по земному лику, и побежали реки могучие и полноводные, и поросли те увалы-горы лесом, и пришло тут видимо-невидимо зверя и налетело птицы. А внутри гор завелась медь, да и железо тоже родилось…

И жила в лесах чудь, нехристи-идолопоклонцы. Привечали их, в христову веру обращали. Да плохо верили они в жестокого бога — бежала в глухомань чудь. Лесом жили, лесу поклонялись. Украшали коньки изб звериными головами, священным деревьям и рощам да уродливым деревянным идолам жертвы приносили, чтобы была удача, чтобы злой дух не мешал жить.

На высоких мысах, по берегам рек поднимали свои островерхие шатры деревянные церкви; вокруг частоколом городили острог — защиту от пришлых людей. И стояла неприступная твердыня, вселяя страх и ужас огненным боем да строгим богом. И хоронилась чудь по лесным ямам и завалам…»

Издавна платили дань новгородцам, а потом попали под «высокую руку» московского царя.

Шагнул с жалованной грамотой на «пустующие» уральские земли сольвычегодский промышленник Строганов. Бухнул в землю кованым сапогом: «Моя земля!»

Города новые поставили и промыслы разные заводили.

В Усолье и Соликамске землю буравили, качали рассол соляной, варили его в дымных избах-солеварнях. Баржи рубили — соляные караваны от Дедюхинской пристани каждый год на Макарьевскую ярмарку в Нижний Новгород бежали вниз по Каме, и расходилась соль по всей Руси.

Соляные владыки не зевали, самовольно захватывали новые земли. Обрастала земля прикамская заводами да промыслами со странными, необычными для русского слуха названиями: Ленва, Пыскор, Чуртан.

И люди вольные становились крепостными да кабальными.

Белыми островами казались дома воевод и богатеев среди прокопченных хибарок «людишек». Боялись именитые простого народа, прятались от него за толстыми стенами домов-крепостей с потайными ходами внутри и верстовыми подземными галереями-спасительницами.

Сверкали на солнце золотые кресты и маковки церквей, а с иконостасов грозили угодники с темными строгими лицами: «Покорись!»

Но не сильно уповали власть имущие на бога — устраивали в храмах бойницы, секретные ходы, закрывали окна и двери чугунными ставнями и дверями: «Береженого бог бережет! Народишко здесь темный и разбойный, прости господи!»

Солью, церквами и хоромами, всем богатейшим краем владели промышленники, занимавшиеся торговлей, именитые люди Строгановы, Всеволожские, Лазаревы, Яковлевы и другие, помельче.

Стремясь прославить свое богатство и могущество, Строгановы художества разные заводили. Выбирали из крепостных людей поспособнее и искусствам их обучали.

Строили иконные избы. Работали там художники-иконописцы, по старинному чину писали образа, мастерицы шили золотом и серебром узорчатые ткани.

В монастыре, что на высоком пыскорском бугре стоял, вырезали деревянных спасителей, грозного бога, летящих в облаках ангелов, распятия.

Из камня и дерева, чугуна и меди делали безвестные крепостные удивительные вещи, и шла по Руси слава об уральских умельцах.

И в заморских странах дивились люди красоте, вышедшей из рук далекого мастера.

Этот край, славный своими земными богатствами и делами простых людей, и есть родина Андрея Никифоровича Воронихина.

Он родился в крепостной неволе, в семье строгановского канцеляриста Никифора Степановича Воронихина. Место рождения — большое село Новое Усолье — центр «соляного царства» Строгановых.

Метрическая книга новоусольского Спасо-Преображенского собора свидетельствует о том, что у «домового Никифора Степанова Воронина родился сын Андрей» (как установлено, «Воронин» — это очевидная описка) 28 (17) октября 1759 года. Но сам А. Н. Воронихин в официальном документе, поданном в Петербургскую консисторию 20 сентября 1801 года (просьба дать разрешение на брак с иностранкой Марией Лонд), писал, что ему 41 год, то есть он считал, что родился в 1760 году. Эта дата вырезана и на кольце, принадлежавшем А. Н. Воронихину.

Из исповедальных росписей того же Спасо-Преображенского собора за 1764 год известно, что брат архитектора Илья родился в 1758 году. Но поскольку А. Н. Воронихин был моложе его на два года, то следует, что датой рождения надо считать 1760 год.

В усольских ревизских документах за 1763 год еще раз упоминается имя будущего зодчего и дата, приведенная в них, позволяет утверждать, что год его рождения — 1759-й.

Биографические сведения о Воронихине, помещенные в год его смерти в «Некрологии» (журнал «Сын отечества», 1814, № 12) указывают, что родился он в Новом Усолье 28 (17) октября 1759 года.

Длительное время не было точно установлено и место рождения архитектора.

Метрическая запись и «Некрология» указывают на Новое Усолье. Сам Воронихин в документе, поданном в консисторию, писал, что родился в Перми. В отпускной А. С. Строганова архитектору говорится, что А. Н. Воронихин записан «в подушной оклад Московской губернии Воскресенской округи, при сельце Давыдкове».

Не вызывает сомнения, что упоминание Воронихиным Перми как места рождения следует истолковать как указание на край, где он родился, так как населенного пункта с таким названием в 1759 году на Урале не было (поселение Егошихинского завода переименовано в город Пермь только в 1780 году). Сельцо же Давыдково тем более не может считаться родиной Воронихина: в нем он только «числился».

На наш взгляд, самыми убедительными документами следует считать записи в метрической книге Спасо-Преображенского собора и биографические сведения, помещенные в «Некрологии». Следует отметить, что все факты, приведенные первым биографом Воронихина, в дальнейшем получили документальное подтверждение.

Анализ и сопоставление этих документов, а также работ разных исследователей жизни и творчества выдающегося зодчего позволяют теперь с уверенностью сказать, что А. Н. Воронихин родился в Новом Усолье 28 (17) октября 1759 года.

Семнадцатилетним юношей вместе с братом Ильей Воронихин приезжает в Москву учиться живописи и архитектуре, сначала у В. И. Баженова, а потом у М. Ф. Казакова.

Каким образом никому не известный молодой человек сразу становится учеником прославленных зодчих?

Трудно поверить, что они стали бы обучать его первоначальным навыкам в рисунке, колорите, композиции. В. И. Баженов писал в одной из деловых бумаг: «Угадать дарование ребенка трудно, а подчас и невозможно. В Академию следует принимать подростков и юношей, когда ясно уже определятся их склонности к различным искусствам».

Видимо, еще до приезда в Москву Андрей Воронихин был достаточно подготовленным в живописи и архитектуре и нуждался только в углублении и шлифовке своего мастерства.

Но где, когда и у кого мог он научиться рисованию, развить способности, избрать пример для подражания?

Как бы отвечая на этот вопрос, первый биограф зодчего пишет в «Некрологии» о том, что Воронихин еще на Урале «обучился грамоте и начальным правилам рисования и живописи».

Несомненно, этому способствовало несколько привилегированное положение родителей, хотя и крепостных, но грамотных людей. В распоряжении Андрея были бумага и грифели — вещи недоступные для большинства крепостных. Через отца-канцеляриста будущий зодчий мог познакомиться с книгой, гравюрами, живописными полотнами.

Строгановы, как и другие промышленники-меценаты, накапливали в своих вотчинах произведения искусства, созданные не только крепостными, но и другими русскими и зарубежными художниками. Новое Усолье длительное время было центром строгановских владений в Прикамье, и там сосредоточились большие художественные ценности. Оно только называлось селом, на самом же деле это был крупный промысел, горный городок. О размерах поселения может дать представление такая цифра: во время пожара 1737 года здесь сгорело 700 домов, но летопись не сообщает, что Усолье выгорело целиком.

Впечатления детства очень часто определяют жизненный путь, профессию. Юношеские годы оставляют в памяти наиболее красочные и запоминающиеся картины, которые на долгие годы становятся мерилом, эталоном в деятельности людей. Природа, здания, скульптура, полотна живописцев — все, что окружает человека, помогает развитию его способностей, формированию знаний, характера. Вот что писал по этому поводу немецкий поэт-коммунист Иоганнес Бехер:

«Для образования нужен образец. Чтобы наглядно пояснить это, обращусь к собственной юности. Я вырос в среде, проникнутой любовью к Баху, Бетховену, Шиллеру, Гете. Во всех комнатах висели шедевры Тициана, Микеланджело, Рембрандта — хотя и в копиях, — я с детства восхищался ими. Я постоянно посещал картинную галерею, каждую неделю у нас дома составляли трио, и я слушал классическую музыку…

И что я позднее ни делал, чтобы забыть и погасить в себе эти сияющие образы, это, к счастью, удалось мне лишь частично: там, где моя поэзия еще несла в себе что-то истинное и подлинное, она обнаруживала следы тех красок, звуков и слов, что с детства запечатлелись в моей душе».

Уральская природа! Суровая и приветливая, могучая и лиричная, она поражает своим разнообразием и живописностью. Кто побывал в Прикамье хоть раз, не сможет забыть дикой, девственной тайги, полной жизни и необыкновенного приволья, увалов с зубчатой стеной леса, подернутого синей дымкой, эпически спокойных рек.

Уральская природа — источник вдохновения многих писателей и ученых, художников и архитекторов. Человек, соприкоснувшись с ней, не может не испытать ее благотворного влияния. Не избежал этого и Воронихин: ведь до семнадцати лет жил он в окружении этого буйного могущества жизни.

Человек с рождения связан с архитектурой, этим изобретением его мысли. Защиту от холода и зноя, работу и отдых; наслаждение для чувства и ума — все это дает архитектура.

Имела ли в то далекое время прикамская архитектура образцы высокого искусства, заставляющие трепетать сердца? Избегло ли уральское зодчество мертвящего налета провинциализма? Могло ли, наконец, это древнее искусство стать эталоном для Воронихина?