Читаем Архетип Апокалипсиса онлайн бесплатно
Архетип Апокалипсиса
Предисловие редактора
Эта книга – своеобразный вызов читателю, ведь она предлагает признать, что миру, каким мы его знаем, в ближайшем будущем наступит конец. Но, хотя сегодня данная тема все больше обрастает литературой и освещается с разных углов, автор уделяет мало внимания политике и национальным конфликтам и не затрагивает напрямую экономических, социальных и технологических вопросов. Одинаково далек автор и от того, чтобы делать категоричные заявления в духе «Конец близок», как любят поступать некоторые, если что-то идет не так, как им бы того хотелось. Напротив, по мнению Эдварда Эдингера, ни один из перечисленных выше подходов, хотя каждый из них в отдельности может содержать много здравого смысла и казаться вполне реалистичным, не представляет для него большой ценности. Для Эдингера весомое доказательство – доказательство психологическое; его он нам и предлагает, подкрепляя свои доводы фактами культуры, глубоким знанием жизни, а также примерами из историй своих пациентов, чья внутренняя жизнь дает возможность понять, что же стоит за событиями современности.
Эдингер следует за прозрениями К.Г. Юнга, самого тонкого психолога нашего времени, который первым написал о символическом значении конца света: «Явление Антихриста – не просто пророческое предсказание, оно основано на неумолимом психологическом законе»[i]. И, как говорит Эдингер в этой книге, время исполнения этого закона настало. Тому, кто одолеет нижеследующие главы, откроется значение образов, которые завораживают нас вот уже две тысячи лет: «Конец света» и «Последний суд», «Седьмая печать» и «Печать зверя», «Вавилонская блудница» и «Новый Иерусалим». Читателю также предлагается осознать природу как всеобщей жестокости, которая царит в наше время, так и частных ее проявлений типа Холокоста и уяснить психологическое значение ЛСД.
Эдвард Ф. Эдингер умер в июле 1998-ого, едва успев сдать рукопись этой книги в печать. К этому времени он уже завоевал признание как ведущий юнгианский психоаналитик США. Родился он в 1922-ом; в самой дате, как он сам признался в одном интервью, он находил особый смысл – что напрямую связано с темой данной книги. За год до этого, в 1921-ом, Уильям Батлер Йейтс опубликовал свою знаменательную апокалиптическую поэму «Второе Пришествие». В 1922-ом Т.С. Элиот едко высмеял душонки своих современников в «Бесплодной земле», и в 1922-ом же Освальд Шпенглер завершил свой философский опус «Закат Европы»[ii]. Нет ничего удивительного в том, что уже взрослый Эдвард Ф. Эдингер в один прекрасный момент разочаровался в традиционной карьере врача, как до этого разочаровался в Свидетелях Иеговы – той вере, в которой его воспитали. Но психоанализ – а он проходил психотерапию у Марии Эстер Хардинг, работавшей в свое время с самим Юнгом – Эдингера не разочаровал. В итоге вместе с Хардинг он стал одним из основателей Юнгианского фонда аналитической психологии и Института им. К.Г. Юнга в Нью-Йорке. Сегодня, после нескольких десятилетий частной практики сначала в Нью-Йорке, затем в Лос-Анджелесе, Эдингер, автор многочисленных книг о глубинных проблемах психологии и религии, предлагает вам семнадцатую – эту.
Начало «Архетипу Апокалипсиса» положил курс из десяти лекций, прочитанный Эдвардом Ф. Эдингером в Институте К.Г. Юнга в Лос-Анджелесе. Курс начинался 4-ого января 1995?ого года. Среди слушателей, которых набралось около пятидесяти, большинство составляли будущие психоаналитики, хотя встречались и просто психологи. Самого беглого знакомства с курсом было достаточно, чтобы понять, насколько необычен и оригинален подход Эдингера. Юнг мог взять библейскую Книгу Иова и написать свой «Ответ Иову», но никому из его последователей не приходило в голову впрячься в работу над подобным «психологическим толкованием» Священного Писания, ведь в таком случае пришлось бы с особенным вниманием подойти и к теме в целом, и к каждому отдельному стиху. Эдингер, взявшись за «Книгу Откровения», не побоялся прокомментировать по меньшей мере половину стихов. При этом для самого Эдингера в выборе темы не было ничего нового. Задолго до этой работы он успел увериться в том, что психологический опыт Юнга стал открытием нового мира, «совершенно нового мира, в котором главным принципом и первоочередной ценностью считается психика человека, обладающая таким уникальным феноменом, как сознание», – так Эдингер в свое время разъяснял, почему объектом его внимания в очередном эссе стал «мудрец Конкорда» Ральф Уолдо Эмерсон, философ, живший в девятнадцатом веке:
Для того, чтобы новый подход начал доминировать в культуре, необходимо пройти стадию, в которой предыдущий опыт будет пересмотрен и ассимилирован. Точно так же, как во времена раннего христианства нескольким поколениям пришлось прикладывать долгие усилия для того, чтобы накопленные греками знания смогли ужиться с новым учением, перед современной психологией стоит задача пропустить через решето новых подходов и моделей восприятия весь предыдущий культурный опыт. Я считаю, что сейчас и в будущем эта задача ляжет на плечи психоаналитиков и подкованных в вопросах психологии «мирян».[iii]
К тому времени, как Эдингер выступил с лекциями об архетипе Апокалипсиса, на его счету уже значилось немало важных работ. Я считаю важным упомянуть некоторые его исследования, чтобы вы смогли получить представление о масштабе его интересов: работа о «Моби Дике» Германа Мэлвилла, который, кстати, был современником Эмерсона; психологический анализ такого феномена, как греческий миф, в работе «Вечная драма»; разнообразные эссе о главных темах Новозаветной Библии в «Библии и психике» и о темах, важных для христианства, в «Христианском архетипе»; работа «Фауст» об одноименной трагедии Гете; а также заметки об иллюстрациях Уильяма Блейка к «Книге Иова»[iv].
Юнг, однако, считал, что такая увлекательная творческая деятельность, как интеграция предыдущих культур и традиций, не всегда протекает гладко:
Проблемы, которые интеграция бессознательного ставит перед современными врачами и психологами, разрешимы только, если следовать направлениям, подсказываемым историей, и итогом их решения будет ассимиляция традиционного мифа. Однако при этом предполагается преемственность исторического развития. Естественно, имеющаяся в наше время тенденция разрушать всякую традицию либо переводить ее в бессознательное состояние способна прервать на несколько столетий нормальный процесс развития, заменив его временной вспышкой варварства[v].
По словам Эдингера, эти слова Юнга вполне можно считать «пророческими»[vi]. В самом деле, как тут не вспомнить то, что переход от римской культуры к христианским институтам повлек за собой целые столетия смут и кровопролитий (так называемые «Темные века»). Похоже, нам следует ожидать чего-то подобного. А если этих примеров читателю не достаточно, предлагаю его вниманию цитату из интервью с автором:
Похоже, что на нас грядут времена всеобщих брожений и сумятицы, не говоря уже о периодических вспышках абсолютного хаоса, по крайней мере, во всем, что касается истории и политики. Думаю, события современности превзойдут даже те возмущения, что имели место в раннехристианскую эпоху, когда рушилась романская империя: то была ерунда по сравнению с тем, что будет теперь[vii].
И все же Эдингер считал, что это страшное время (как сказал Йейтс, «чудище, дождавшись часа, ползет»*) можно сделать более сносным, если понимать смысл того, что происходит.
Эдингер до такой степени верил в это, что написал предлагаемую вам книгу. Ни одна из библейских книг – за исключением ветхозаветной «Книги пророка Даниила» – не уделяет столько внимания теме культурного сдвига, как новозаветное «Откровение». Если мы сможем осмыслить его с позиции современности и понять его психологический смысл, оно подарит нам свет истины и станет нашей путеводной звездой в тяжелое переходное время. И даже более того: Эдингер высказывает надежду, что, если люди соизволят осознать, что же происходит, если они добровольно впустят «апокалипсис» в свою жизнь, тогда, по символическим законам, как в самой «Книге Откровения», сценарий мирового бедствия смягчится. Пожалуй, такой подход возлагает принципиальную ответственность на читателя этой книги.
Я считаю нелишним отметить, что тема апокалипсиса волновала Эдингера задолго до этой книги. Поскольку вторая часть «Ответа Иову» Юнга уделяет много внимания «Откровению», Эдингер не мог обойти эту тему стороной в своей работе «Трансформация образа Бога: истолкование труда К.Г. Юнга “Ответ Иову”»[viii]. А для написания таких работ, как «Новый богообраз», «”Фауст” Гете», равно как и ключевого эссе «Новый миф» в сборнике «Творение сознания», автор глубоко погрузился в тему апокалипсиса[ix]. Тем не менее, как показали дальнейшие события, начало 1995-ого прекрасно отвечало характеру лекций. В том же месяце случился один из ужаснейших террористических актов в истории нации. В Оклахома-Сити было взорвано федеральное здание. Виновник преступления был охвачен архетипической идеей того, что все 168 мужчин, женщин и детей, которые оказались убиты, принадлежали «империи зла». Кроме того, для него это был способ отомстить за смерть 80-ти членов апокалиптического культа, погибших за два года до этого во время перестрелки с полицией в городе Уэйко в Техасе. Это событие произвело большое впечатление на Эдингера, и он отправил в местную газету письмо, озаглавив его «Психология терроризма»:
Терроризм – одна из форм проявления психики. Пора признать, что психика непосредственно влияет на происходящее в этом мире.
Корни терроризма – в одержимости, в той ненависти, которая граничит с сумасшествием. Ее порождает и подпитывает архетипическая реальность. Классический тому пример – «Моби Дик» Мэлвилла. Капитан Ахаб, с его доходящей до фанатизма ненавистью к Белому киту, является образцовым террористом.
Те террористы, которые в состоянии связано изложить свою позицию, прибегают к религиозной (архетипической) терминологии. Враг представляется им воплощением Зла (Дьяволом), а сам террорист считает себя героем, действующим от лица добра и справедливости (Бога). В таком случае мы имеем дело с колоссальной ифляцией эго под воздействием архетипических сил, которые на время наделяют индивида необыкновенной энергичностью и целеустремленностью. Чтобы противостоять терроризму, мы должны понимать, с чем имеем дело.
Лучше дать этому явлению другое обозначение. Эти люди не преступники и не сумасшедшие, хотя у них есть общее и с первыми, и со вторыми. Назовем их зилотами. Зилоты одержимы силами трансперсонального, архетипического свойства, которые имеют свое начало в коллективном бессознательном. Их цели надличностны. Любой преступник стремится к личной выгоде, чего нельзя сказать о зилотах. Во имя трансперсональной, общей цели, своего местного «бога» – а они очень «патриотичны», для них крайне важна принадлежность к группе, религиозной, национальной, этнической или какой-либо другой, – они готовы пожертвовать жизнью. Это, безусловно, взгляд нетерпимого к окружающим сумасшедшего, но этот взгляд глубоко религиозен и берет свое начало в сфере архетипов, в коллективном бессознательном. К сожалению, мало кто знает об этом уровне психики. Тем же, кто интересуется подобными вопросами, рекомендую обратиться к трудам К.Г. Юнга[x].
Весьма характерно то, что письмо не было опубликовано. Газеты писали об ужасах произошедшего, сыпали фактами из биографий подозреваемых – без единой попытки понять и объяснить то, что случилось. Губернатор Оклахома-Сити произнес речь в память о погибших, где уверил, что «мы никогда не сможем понять, почему это произошло». По телевидению показали, как Билли Грэм, которого американцы знают как образцового баптиста, после теракта обратился к тем, кто чудом спасся, признаваясь, что он не может понять, почему Бог допускает подобное[xi]. Эдингер взял на себя смелость объяснить всем, что же происходит.
Исторический комментарий к библейскому тексту
Вот начало «Книги Откровения», она же – «Апокалипсис от Иоанна»: «Откровение Иисуса Христа, которое дал Ему Бог, чтобы показать рабам Своим, чему надлежит быть вскоре. И Он показал, послав оное через Ангела Своего рабу Своему Иоанну, который свидетельствовал слово Божие и свидетельство Иисуса Христа и что он видел». (Откр. 1:1) Данное Богом Иисусу, который, в свою очередь, передал его через ангела Иоанну, «Откровение» стало последней книгой канонического Нового Завета, к четвертому веку н.э. ее официальный статус уже установился. Такое положение – быть последней из библейских книг – означало исключительный статус «Откровения», поспорить с ним может разве что первая, «Книга Бытия». И все же христиане всегда относились к «Откровению» с подозрением. Ранние маркиониты не были от него в восторге, для них в нем было слишком много иудейского. Тонкие натуры находили образы «Апокалипсиса» слишком чувственными, а сама мысль о Тысячелетнем царстве разврата казалась им оскорбительной. Иероним, который в четвертом веке перевел Библию на латинский язык, считал, что «Книгу Откровения» следует все же отнести к апокрифическим, а не каноническим текстам, как и Книгу Товита с ее богатой символикой. Многие мыслящие умы также не устраивала традиция считать автора «Апокалипсиса», автора мудреного Евангелия от Иоанна и любимого ученика Иисуса, безграмотного рыбака Иоанна, одним лицом.
Эти сомнения были отчасти обусловлены историческим контекстом. Как и любой «апокалиптический» текст (один ученый остроумно назвал их «трактатами о плохих временах»), «Откровение» не только претендует на раскрытие божественной истины, но и грозит наступлением глобального кризиса[xii]. Вероятно, что «Откровение» сложилось в начале 90-ых годов н.э. из-за гонений на ранних христиан при Домициане, так же как до этого «Книга Даниила» писалась во время Маккавейской войны как ответ на притеснения евреев при Антиохе Епифане. Таким образом, в то время, когда христианство боролось за свое существование, «Апокалипсис от Иоанна» был актуален. Но впоследствии, когда христианство уже утвердилось как главный церковный институт Священной Римской империи, видения Иоанна стали казаться попросту странными. Это и позволило Иерониму заметить, что в этом тексте «столько же загадок, сколько слов». А Августин вообще решил, что кризис Апокалипсиса уже позади и успех христианства говорит сам за себя: началось утопическое тысячелетие царства Христа[xiii].