Читаем Архангел онлайн бесплатно

   Проходили деревья мимо, и поля,

   Путь окончен, врата

   Проехали дальше, а мы

   Проехали мы далеко туда.

   Там нас Все повидал,

   Как живут люди узнал,

   Призрак, дух, и человек,

   Бродит призрак по переулкам вовек.

   Многие видели его,

   Сколько бы ни было споров,

   Спроси у соседа своего,

   Он к нему приходил.

   Он придет и к тебе,

   Просто ты подожди,

   Возлюби ближних своих,

   А одного ближнего возлюби посильней.

   Я так и сделал, ну и сижу,

   Сколько дней не пройду,

   Я вспоминать ее не прекращу,

   Я жить жизнью ее и продолжу.

   Она была всех здесь милей,

   И в ее любовном огне

   Я мечтал сгореть и растаять, не знаю,

   В пар дух превратить свой.

   Но у духа тела моего

   Были планы другие на меня,

   И как бы я не мечтал,

   Девушка та умерла…

   Долго я горевал,

   Горе я опознал,

   И жить ново узнал,

   Душа есть, тело я оторвал…

   Ко мне девушка пришла,

   В теле призрака та,

   И мне ласковым голоском плела:

– Саша, выпей всю же меня.

   Я стакан в руки взял,

   Выпил все, я все знал,

   Душу я потерял,

   Ее я отпустил, но предал себя.

   Она теперь где-то там,

   А я призраком стал,

   Как же жить сейчас

   Не понимал.

   Думал, Францию посетить,

   Думал, на многое поглядеть,

   Но как же страшно, когда

   Прохожий идет мимо тебя…

   Эх, как же все-таки скучаю по Адаму,

   Все говорили ему – веди себя по адекватному,

   Но от него не исходил дым сигарет,

   И дыма ведь все нет, который когда-то давно ушел

   И стал ушедшим вовек.

   Прямо как дождь под ногами,

   Прямо как прямое цунами,

   Мы с ним долго колебались,

   Кто ведь пойдет же за нами,

   Станут изможденными своими ногами,

   Они приведут их сюда -

   Туда, где горят у костра…

   В пепле можно увидеть себя,

   Просто смотри, друг мой, в оба,

   Огонь часто зеркалит тебя,

   Просто ты мало сидел у костра.

   Мир – словно вода,

   Которую кинули сюда,

   Где огонь и пепел царит,

   Где часто летает пыль небылиц,

   Странно, но почему-то

   Часто спрашивала вода,

   Почему она не горит,

   А улетает в облака,

   Часто искал объяснения,

   Часто кидал обвиненья,

   Меня постоянно грызли сомненья,

   Как грыз я петли всегда,

   Но когда все же пора

   Пришла, пришло время понять,

   Что жизнь – это будто одна нога,

   Которой не станет у нас.

   В пепле можно увидеть себя,

   Просто смотри, друг мой, в оба,

   Огонь часто зеркалит тебя,

   Просто ты мало сидел у костра.

   Чем больше я сидел, смотря

   Туда, где огонь расправил

   Свою душу и крылья,

   Я все больше видел глаза

   Костра, а не себя,

   И я догадывался, что

   Это не я смотрел на огонь,

   Это огонь глядел в меня,

   Стараясь изучить и понять.

   В пепле можно увидеть себя,

   Просто смотри, друг мой, в оба,

   Огонь часто зеркалит тебя,

   Просто ты мало сидел у костра.

   Я вспомнил сказ о белом коне,

   Что, прорываясь через пламя,

   Пришел ко мне, и увез

   На облака, будто воду

   Взяли за руку и повели,

   А не сможет та сама.

   Как же – конь великий,

   Пламени гонцом ведь был,

   Оттого же и огонь

   Его, коня, не поглотил.

   Только стоит гадать на концу,

   Когда придет тот самый конь,

   И даст взятку адскому краю.

   В пепле можно увидеть себя,

   Просто смотри, друг мой, в оба,

   Огонь часто зеркалит тебя,

   Просто ты мало сидел у костра.

   Война, а на ней

   Слезы матерей.

   Ты знал,

   Я не воспевал того,

   Чего не делал.

   И не стал,

   И не держа оружия,

   Я говорю – устал.

   Устал я знать о крови,

   Пустых домах,

   Об изгнанных из них.

   Ветер северный дует до утра,

   Разгорится костер в дали до тла,

   Деревьев пыль доносит прочно,

   И по морям плыть, будто можно

   Разорвать сказанные тобой слова

   Одним мгновением души раскаяния,

   И будто чайник, вскипев,

   Ты пролил воды на скатерть случайно,

   Но помнят, помнят взоры,

   Помнят оголтелые глаза,

   Помнят вечером семейные раздоры,

   Помнят ваш позор, и будут помнить те всегда,

   Ибо не увидеть больше никогда им

   Ясного, как солнца луч неспелый,

   Как корзинку яблок зрелых, красного утра…

   Солнце вскоре устроит карнавал,

   Солнце бьет лучом прямо в глаз,

   И жару, и жажду щедро отдаст,

   Солнце – ужас в думах у нас.

   Солнцу в бой пора давно,

   Иль бьет так, что слепит глаза,

   Или стоит пойти в телешоу,

   Запарила до ужаса она меня!

   Дневной свет из окна

   Плывет куда-то вдаль,

   Я болею, а весна

   Греет мою больную душу

   И дарит, и дарит тепла.

   Для кого зомби,

   А для кого заражение,

   Заразный зараженной заразою.

   Там, где нас нет,

   Цветут кораллы,

   Там, где нас нет,

   Должно быть в нас.

   Там, где нас нет,

   Ползут под окнами коалы,

   И любит, любит их поэт!

   Также, как способен любить человек

   Холмы, утерянные в памяти на век,

   Также, как любит ромашковый чай,

   Возлюбленной ромашковый

   принесет он букет,

   Блинов та наготовит,

   Собака придет,

   Весну и масленицу каждый

   из нас позовет!

   Ну почему, ну почему

   Болею я в такие дни?

   Зимой был крепок, а как весна,

   Так сразу без ноги…

   Я сам себя провозгласил поэтом,

   И с этим именем я по лугам ходил,

   И кто бы как не ждал потопа,

   Ходить не перестану никогда.

   Я сам себя провозгласил легендой,

   И, пожалуй, последним на Земле,

   Кто благодаря листку и ручке

   Не стал гореть во времени костре.

   Я знаю, как дороги холмы

   Для мальчика, рожденного Востоком,

   И то, как не любили мы

   Суету серых людей и городов.

   Я сам себе и памятник поставил,

   Я сам себе и память, и человек,

   Да так, чтобы из космоса было видно

   Каждому рептилоиду вовек.

   Тут полно русских книг,

   Велик и прост русский язык!

   Друзья! Пишу я вам всегда

   Меж серых бурь и белых дум,

   Где Он смотрит на меня,

   Где в небе видны Ангела.

   Каждый Аят Твой есть священность,

   Молю простить меня и их,

   Что не выражал должную почтенность

   За то, что Ты воздал нам правду в миг.

   За то, что людям помогли

   Корана священные Аяты,

   За то, что образумил Ты меня и их,

   Убрав лесть и горе за манаты

   Давайте же простим их,

   Прошу прощенья сам,

   И даже в глуши чуреки

   Раздадим мы беднякам!

   Провозгласим себе господ,

   Хвалю, люблю, кто разум ищет

   Средь белых бурь, болот.

   Влюблюсь в того, кто в сени

   Сожженные угрюмым костром

   Несет свой разум, панацеи.

   Быть может, книга та

   Не будет на устах, глазах

   Уставших человека никогда.

   Но есть пример хороший тут,

   Где воспевается пот и труд,

   И к нам постучатся имена – Библия!

   Кто скажет, за религию я тру,

   Не за религию, за разум,

   Нос вытру и пойду.

   Прислушайся, как я, к своему сердцу,

   Стихи без имен, но с совестью,

   Я с совестью стихи пишу,

   Совесть без руки и сердца ни к чему.

   Руки – есть дело, сердце – смелость.

   Возлюби меня,

   А я

   Возлюблю тебя.

Вода в стакане образовывала кружки на себе каждый раз, когда чувствовало какие-то колебания стола. Ударь ты стол, толкни, вода в стакане будет плясать и радоваться, будто бы . Или может, стакан с водой так переживает за стол, на котором лежит? Все-таки, все мы состоим во многом из воды, так что стакан с водой имеет полное право зваться сердцем стола…

      А над столом летали удивительные птицы. Орлы, синицы, воробьи, голуби, вороны. Голуби произвели на меня особое впечатление. Голуби летали ниже всех, чем у людей и произвели впечатление очень трусливых птиц. Но я точно знал, что порой только голуби способны на действительно великие свершения.

      Голуби – удивительные существа. Каждый раз, когда я смотрю на них, сердце переполняется странными эмоциями, где смешивается и безудержный интерес к их голубиной натуре, отвращение, и неимоверное желание сочинить сказку. Сказку, где принц Афанасий бы путешествовал по миру, разгоняя облака своим верным другом – голубем по имени Андрей.

      Афанасий сегодня был в совсем плохом настроении. Как бы Андрей не пытался его утешить, все тщетно: любая его попытка сохранить в друге стойкость и жизнелюбие вызывало лишь большее отвращение у него. «Голуби не умеют веселить» – постоянно повторял Афанасий своему голубку.

      Голубок лишь встряхивался и шел опять думать, чтобы ему такого смешного или веселого сделать, чтобы Афанасий сразу же забыл о всех своих проблемах и хоть на секундочку стал рад миру, посмотрел бы на мир с такой же улыбкой, как и тогда.

      В конце концов это сильно надоело Афанасию.

– А ну, Андрейка, стоять. Чем занимаешься?

– Да я так, Феня, шастаю тут, палками машу. Интересно?

      Не знал глупый голубок, что Феня – не сокращение Афанасию. Феня – это Фекла, Федора иль Федосья, Аграфена, Ефросинья, Афоня и Фаина, но никак не Афанасий.

– Не очень интересно, хочу я сказать. – сказал грубым тоном Афанасий.

– Тогда чего пришел?

– Чтобы ты, глупый голубок, в неприятности не вляпался.

– Ах да, так ты?

– Ну а как же.

      Афанасий посмотрел на горизонт, после чего продолжил:

– А помнишь, как мы с тобой спасали принцессу? Она была заточена в огромную крепость орков! У нас был шанс: крепость была заперта, так что можно было без бою аккуратно утащить принцессу. У меня вот-вот бы получилось аккуратно ее оттуда вытащить, но бац, и один… глупый голубок… решил, как всегда, все испортить! Дернул лапкой за ручку дворцовых дверей, крепость открылась, и на нас навалилась огромная орава орков! Естественно, победить которую мы были не в силах, и принцессу мы в итоге так и не спасли. Кто был виноват, а?

– Я…

– А помнишь, как мы на другую планету слетать решили. Заказали огромную ракету, все что нужно, и вот уже были готовы к взлету, но один… глупый голубок… опять все испортил! Задел лапкой ракету, из-за чего та перевернулась и укатилась в реку! В итоге, никаких планет мы не повидали. Кто был виноват?

– Я…

– А кто был виноват, когда нас атаковала стая гусей? Чей же запах их так приманил?

– Мой…

– Кто виноват?

– Но ведь это запах!

– Ты бы мог умыться!

      Произошло минутное затишье.

– И снова… кто был виноват?

– И снова я…

      Принц выдохнул. Уж могло его так рассердить на голубка, что тот вылил на него всю злость? Но извиняться он перед Андрейкой даже и не думал, авось сам заслужил.

      Наступила ночь.

– «Як я ему не нужен… так пусть живет сам!»

      Пока Афанасий спал, Андрей мелкими шажками своих лапок, чтобы не разбудить взмахами Афанасия, направился куда подальше, а после вспорхнул в небо и полетел, куда глаза глядят.

      Пролетая над городами людей, Андрейка «про себя» подметил:

      «Как хорошо же быть человеком. Люди спят со своими любимыми людьми. Утром едят вкусную еду. Днем идут на любимую работу, гулять, отдыхать, учиться, кататься с горок, качаться на качелях, крутиться на каруселях, а кто и просто ходить с другими людьми по домам. А вечером приходят, и окружив себя любимыми людьми и семьей, отдыхают. Классно быть человеком!

      Не то, что голубем… Сиди, летай, и на этом все…

      Конечно, может быть как-то иначе. Но это проблемы. Проблемы все временны, какими бы ни были. «Все образумится» – говорят они. И это правильно. Они живут, жизнь большая, и все еще успеет образумиться…

      Не то, что у голубей. Не дали крошек – голодай!

      Бывает, что люди плачут. Бывает, что их подходят, успокаивают, утешают другие люди. Бывают, что люди выгоняют других людей. Но знаете, люди продолжают быть людьми, и это здорово!

      Не то, что голуби. Ты все равно голубь, каким бы человечным ты ни был и какие человечные поступки не совершал…»

– А автору этой истории плохо. Хорошие книги пишутся только тогда, когда плохо. Когда хорошо, хочешь серости и мрака, тайны и войны. А если человеку плохо и он пишет, как ему плохо, это значит, что он и сам не знает, когда ему хорошо, но просто хочет что-то написать. А когда хорошо и пишешь хорошее? Значит, ты либо очень позитивный человек, либо идиот.

      Грань между позитивным человеком и идиотом, что странно, довольно размытая. Порой идиота можно принять за добряка, а добряка за идиота.

      Но насчет последнего… Не советую беспокоиться. Мозги рано или поздно придут, даже если и покинули свой дом на пару минуточек. Все-таки, что уж тут такого, подождать пару минуточек!

– Автор этой истории будет очень доволен, если вы задумаетесь над его словами, поразмышляете. Простите, но любой писатель в своей мере садист.

      Пролетая над домами, Андрейка много чего узнал. Эх, как жаль, что он никого не любит, и его не любят… Он же все-таки просто голубь! Просто какой-то там голубь.

      Голубок сел на ветку дерева и уснул. Как и положено всем голубям.

      Проснулся голубь от постукивания по крылу чем-то… каменным? А, не, это клюв. Все в порядке, просто клюв а не дворовые мальчишки. Или нет? Стоп! Это клюв! Чей клюв?!

– Привет, голубок… – послышался привлекательный для Андрейки голосок позади.

      Андрейка не стал больше притворяться сонным или тупым, и развернулся.

      Там стояли две самки. Одна – голубок несуразной красоты: перышки чистенькие все, гладенькие, глазки милые, клювик ровный, в меру большой. Загляденье. Не голубь, а принцесса… И звали ее красиво: Эфира.

      Вторая же была вся грязная, клюв кривой-косой, глаза какие-то… не такие. В общем, уродства лицо. Да и имя странное: Ефима. Что за Ефима?

      Эфира начала разговаривать:

– А… Привет… Голубок… А… Ме… Бе… Блин… Ну типа… Кринж… Фиг… А может быть… Быть… Ха… Быть…

      И вдруг заговорила вторая, Ефима:

– Она хотела сказать, что в данный момент довольно хорошая погода на улице. Ну, точнее говоря здесь. Мы ведь голуби, нас не пустят люди к себе никогда, какими бы они добрыми и щедрыми на зерна и хлебушек ни были, – Так вот, почему бы нам и не полетать здесь, над этим прекрасным городом, полюбоваться его завораживающими видами? В общем, ты пленил ее сердце.

      Первая сразу завертелась, закрутилась, так и говорит (если б умела бы): «Посмотри на меня, какая я красивая!»

      Я бы, если честно, выбрал Ефиму.

– Слушай, а почему бы и нет. Но только с тобой, Ефима.

      Ефима засмущалась:

– Ой… Со мной?.. Правда?.. Ой, конечно-конечно! Я только рада! Ох, как же я счастлива! Спасибо большое!

– Не стоит благодарности.

      Распрекрасная Эфира улетела.

      Мы остались одни с Ефимой. Она оказалась очень даже милой девушкой.

      Правду говорят: «Как только полюбишь умную голубку, красивая и прекрасная не нужна будет».

      С Ефимой полетали по городу. Она рассказала много разных интересных вещей, поведала о своей жизни. То же самое, в свою очередь, пусть и сильно глупее, делал и я. Но на любую мою глупость Ефима отвечала своим великолепным смехом. Не то, что этот принц Афанасий.

      К слову, мы так общались, общались, прошло несколько месяцев, и мы настолько сроднились, что решили так и построить на том дереве, где стояли во время знакомства, свое гнездышко, завести деток, семью.

      Дети были изрядные, красивые, послушные. Мама учила морали, отец дисциплине. Мама говорила про любовь, отец про принципы. Мама воспитывала, отец учил их быть сильными.

      Эфира к нам тоже иногда заходила. А иногда и со своими голубцами. Всегда с разными, к тому же. Это казалось мне странным, но после я успокоился, принял, ну такой уж она голубок, что поделать. Но про себя всегда подмечал:

      «Мозги рано или поздно придут, даже если и покинули свой дом на пару минуточек. Все-таки, что уж тут такого, подождать пару минуточек!»

      Когда мы сидели на ветке и снова что-либо обсуждали, Ефима сказала мне одну важную вещь:

– И все-таки, зря ты поступил так с Афанасием. Феней, как ты его еще называешь. Ты его приручил, он на тебя опирался. Мы в ответе за тех, кого приручили, любимый. – она погладила меня клювиком по головке.

– Да, все-таки да…

– Так может слетаем за ним? Детей, так уж и быть, оставим Эфире. Она уже давно хочет остаться с ними наедине. А мы полетаем, поищем Афанасия. Как идея?

      —Хорошая идея, дорогая моя, очень хорошая идея.

– Значит, завтра утром полетели?

– Полетели.

      Пролетая над крепостью принца, в которой тот всегда сидел, голубки подумали постучаться.

      Стук.

      Никто не открыл.

      Еще один стук.

      Никого нет.

      Стук, стук, стук.

      Кажется, все-таки никого нет дома.