Читаем Ариадна онлайн бесплатно
Полежаевъ, Леонидъ Александровичъ.
Арiадна, его жена.
Игумновъ, Сергeй Петровичъ.
Игумнова, Дарья Михайловна.
Таня Лапинская, прiятельница Арiадны,
артистическая дeвушка.
Генералъ, сельскiй хозяинъ, культуртрегеръ.
Саламатинъ, Алексeй Николаевичъ, его пасынокъ,
молодой человeкъ.
Машинъ, Иванъ Иванычъ, дворянинъ, сосeдъ
Полежаевыхъ.
Перелeшинъ, Аркадiй Карповичъ.
Ракитникова, Анна Гавриловна.
Дарья Михайловна. — Какъ это ты, Арiадночка, все швыряешь… И какъ уложено! Бeлье, чернильница, шали…
Арiадна. — Сунула, и конецъ.
— Да вeдь жаль. Вещи хорошiя.
. — Можетъ быть.
Выбрасываетъ на столъ еще кусокъ парчи.
(сравниваетъ съ другими). — Это мнe больше нравится. По лиловому фону серебряные цвeты.
(подымается). — Удивляюсь, какъ еще силъ хватило все это уложить.
. — Почему?
(не сразу). — Меня привыкли считать благополучной дрянью и теперь удивляются.
. — Благополучной дрянью… Нeтъ, я этого не знаю. Просто была веселая и живая. Это многимъ нравилось.
. — Леонидъ находитъ, что я слишкомъ шумна.
. — Развe?
. — То-то вотъ и развe (беретъ кусокъ парчи.) Тебe нравится?
. — Очень. Его можно положить на спинку дивана. Отлично будетъ.
. — Возьми его себe.
— Ну, зачeмъ.
— Затeмъ. У тебя домикъ уютный, чистый, все аккуратно. И Сергeю понравится.
— Нeтъ… спасибо. Не возьму.
— Почему же?
— Ты и такъ мнe все даришь.
— Хочу, и дарю. Нeтъ, возьмешь.
— Выходитъ, что я напросилась.
(блeднeя). — А я говорю, что возьмешь. Я говорю, что возьмешь!
(съ удивленiемъ и почти испугомъ). — Да что ты?
— Это свинство. Я тебe дарю, отъ души, а ты брать не хочешь. Это гадость.
— Какъ ты разволновалась… Ну, если хочешь… Я просто стeснялась, не думала, что такъ…
(садится на подоконникъ). — Больше не хочу убираться. Называется — моя комната, а могла бы и гостиной служить, чeмъ угодно. Все навалено. Чужое все. (Въ волненiи отворачивается къ окну. Налетаетъ вeтеръ изъ полей, надулъ занавeси, душитъ.)
(встала). — И правда, какой здeсь безпорядокъ.
(вытянулась на подоконникe, положила голову на руки, солнце освeщаетъ ее). — Солнышко меня грeетъ, вeтеръ ласкаетъ. Господи, пожалeй меня.
— Что ты, Арiадночка? (Подходитъ.)
— За озеромъ ржи, лeса. Вотъ бы встать, руки раскрыть, Божiй свeтъ къ груди прижать. Я такъ и дeлала. Я съ солнцемъ играла. (Обнимаетъ Дарью Михайловну.) А теперь я пропащiй человeкъ.
На террасe шаги. Слышенъ смeхъ Сергeя Петровича.
(выглядывая). — Наши прieхали. Охотнички.
— А-а!
Быстро соскакиваетъ, отходитъ къ сундуку, какъ бы продолжая его разбирать. Входятъ Игумновъ, Полежаевъи Машинъ — въ высокихъ сапогахъ, съ ружьями, грязные, какъ полагается порядочнымъ охотникамъ. Въ ягдташe у Игумнованeсколько чирятъ.
(Арiаднe). — Хозяюшкe привeтъ. Вотъ и мы. (Цeлуетъ жену.) Здравствуй, Дашенька. (Садится и снимаетъ ягдташъ. Остальные здороваются. Арiадна молча подаетъ руку мужу.) Фу-у, чортъ, фу-фу-фу, какъ усталъ! Прямо моченьки моей нeтъ.
(полный, лысый, полусeдой человeкъ тихаго вида.) — По болотцу-то тово, трудненько.
(хохочетъ.) — Хорошо еще, что я сижу здeсь съ вами, гогочу. Могли меня на носилкахъ приволочь, все изъ-за твоего Леонида, Арiадна.
— Леонидъ — свой собственный.
— Ну, изъ-за собственнаго.
(высокiй, худоватый, нeсколько разсeянъ). — Можетъ быть, Сергeй и преувеличиваетъ. Все же я сдeлалъ промахъ… по неосторожности. Говорятъ, даже опасный.
— Говорятъ! Идемъ мы съ нимъ у мельницы, гдe узкое мeсто, по обоимъ берегамъ. Хорошо-съ. Дiана въ камышахъ шаритъ. Выплываютъ утята, Леонидъ съ того берега цeлитъ, и не понимаетъ, мерзавецъ, что берегъ высокiй, вся дробь какъ въ воду шваркнетъ, такъ отразится, и рикошетомъ мнe въ физiю. Кричу: стой! онъ все цeлитъ. И, слава Богу, пока палить собрался, его Иванъ Иванычъ одернулъ.
— Леонидъ-то Александрычъ… какъ непривычный человeкъ, городской. И до бeды недалеко.
— Я прилагалъ всe усилiя…
(разсматривая утятъ въ ягдташe мужа). — Это ты настрeлялъ?
— Му`a.
— У меня и ружье дальнобойное, лeвый стволъ чокъ-боръ. Вeроятно, не къ лицу мнe такая стрeльба, что ли…
(хлопаетъ его по плечу). — Ну, чего тамъ. Идемъ переодeваться. А то нагрязнимъ. Да у васъ въ домe и постороннiе.
— Можно. Только странно, ты кого за постороннихъ считаешь?
— Барышня столичная, неудобно. Мы, которые деревенскiе…
(подходитъ къ Игумнову). — Передъ Лапинской форснуть хочетъ. Ну, иди. Распускай хвостъ.
— Умыться не мeшаетъ.
Уходятъ.
— А ужъ я, если позволите, и такъ посижу. Мнe покамeстъ лошадку запрягаютъ. Домой поспeшаю.
— Оставайтесь обeдать. Обeщалъ нынче генералъ прieхать.
— Занятный человeкъ… оживленный. Да спeшу, вотъ дeло-то какое. Покосъ. Золотое времячко. Жара. (Отираетъ лобъ.) Вы-то какъ разъ въ деревню… къ хорошей погодкe. (Помолчавъ.) А позвольте спросить, Арiадна Николаевна, я слышалъ… будто вы здeсь съ Леонидомъ Александрычемъ на зиму… намeрены поселиться?
. — Кто вамъ сказалъ?
— Будто бы… отъ Леонида Александрыча.
— Я бы рада была!
— Леонидовы вeчныя разглагольствованiя! Деревня, простота жизни, природа… и таетъ. А самъ живо соскучится. (Машину, не безъ рeзкости.) Да, можетъ быть. Можетъ, останемся, можетъ, уeду. Не знаю. О мужe ничего не знаю.
— Конечно, послe столичной тамъ… жизни… театры, и прочее.
— Я ничего не знаю, Иванъ Иванычъ.
Изъ балконной двери входитъ Таня Лапинская, невысокая, худоватая дeвушка. Она съ купанья, въ мохнатомъ халатикe; голова повязана полотенцемъ. Увидeвъ Машина, прiостанавливается.
— Съ утра гости. (Оглядывая свой костюмъ.) Я вонъ въ чемъ. Ар-р-iядна, убираться мнe?
— Иванъ Иванычъ — свой.
— А коли свой, такъ свой. (Длинно протягиваетъ Машину руку.) Мое почтенiе. Нижайшее. Глубокоуважаемому сосeду.
— Да ужъ какъ тово… торжественно.
— Вы хорошiй дяденька. Старичокъ! Вамъ и уваженiе.
— Польщенъ… польщенъ.
(Арiаднe). — Писемъ нeтъ?
— А, все любовныя дeла. (Беретъ письмо съ подзеркальника.) Получай.
(отходитъ къ окну, рветъ конвертъ). — Ничего не любовныя. Ври на меня.
— Иванъ Иванычъ, а вы часто получаете любовныя письма?
(улыбаясь). — Письма… Письма. (Вынимаетъ изъ бокового кармана письмо.) Мнe сосeдъ пишетъ… клевера нeтъ ли на продажу. А ужъ гдe тамъ продажнаго… самому бы убраться, съ покосомъ. Эхе-хе, хозяйство. Тамъ ржи… посeвъ. Время то идетъ… Осенью зайчишекъ пострeляешь.
(улыбаясь). — Съ кeмъ тутъ и романы заводить!
Лапинскаядочитала письмо, спрятала его и, мурлыкая, начинаетъ слегка вальсировать. Приблизившись къ Арiаднe,беретъ ее и пробуетъ изобразить danse de l’ours. Входятъ Полежаевъи Игумновъ, прiодeтые, въ болeе приличномъ видe.
(негромко, равнодушно). — Пeтухи пришли.
Лапинская хохочетъ.
- Вотъ мы и попали на балетное отдeленiе. Танечкина спецiальность.
— Господинъ Игумновъ, Таня Лапинская, моя прiятельница и гостья, получила сейчасъ подозрительнeйшее письмо, весьма ее развеселившее. Извeщаю васъ.
— Ну, да чего ужъ тамъ…
Входятъ Генералъ, за нимъ Саламатинъ. Лапинскаяубeгаетъ. Дарья Михайловнаприбираетъ разбросанное, закрываетъ сундукъ.
— А, генералъ. Очень рада. Наконецъ-то, живой человeкъ.
(веселый, бодрый, въ тужуркe отставного военнаго). — Не менeе того и я. (Цeлуетъ ей руку.) Какъ изволите здравствовать?
— Благодарю.
— А это, позвольте представить, пасынокъ мой, Алексeй. Алексeй Николаичъ Саламатинъ. (Всe здороваются.) Онъ у меня недавно. Такъ прямо и говоритъ: скучаю, а-ха-ха, вези меня въ гости.
(молодой человeкъ лeтъ двадцати трехъ, элегантно одeтый). — Да что же мнe, сиднемъ сидeть? Я люблю общество.
— Не договариваетъ, смeю увeрить. Безъ дамъ скучно. Арiадна Николаевна, ручку. (Цeлуетъ ей опять руку). Женщины — лучшее украшенiе вселенной. Леонидъ Александровичъ, не сердитесь. Я въ томъ возрастe, когда не ревнуютъ.
(улыбаясь). — Все-таки вы не безъ яду, генералъ.
— Мой ядъ выдохся-съ весь, съ годами. Осталось одно доброе расположенiе духа.
— У васъ всегда доброе расположенiе. Даже завидно.
— Нормальная, умeренная жизнь, батюшка мой. Mens sana in corpore… а-ха-ха… Деревня, воздухъ, движенiе, хозяйство… хотя, конечно, бываетъ и адски скучно… Рвешься…
— Такъ жить — лучше…
— Хозяйничайте! (Беретъ подъ руку и нeсколько отводитъ.) Работайте! Позвольте-съ, да вeдь въ деревнe…
Они разговариваютъ. Съ ними Игумновъи Машинъ. Дарья Михайловнанезамeтно ушла. Арiаднавъ креслe. Саламатинъу стола.
(холодно). — Вы студентъ?
— Да.
— Учитесь тамъ… чему-нибудь у себя? Ну, въ университетe?
— Нeтъ.
(нeсколько утомленно). — Да вeдь надо жъ…
— Презираю.
— А-а!
— Я въ теннисъ играю. И вообще во всякiя игры.
— Блестяще.
— зжу верхомъ, гребу, стрeляю. Хожу пeшкомъ.
— Пeшкомъ. Это зд`oрово! (Оживляясь.) Взять, и уйти Богъ знаетъ куда.
— Не Богъ знаетъ, а куда себe назначу.
— Палку, котомку, да по большакамъ съ богомолками. Куда-нибудь въ монастыри. (Задумчивeе.) Я сама объ этомъ иногда думаю.
— Тутъ и думать нечего. Въ монастырь, такъ въ монастырь.
(точно не слушая его). — Бываютъ такiя удивительныя утра… По росe далеко можно уйти, и такъ дышаться будетъ легко! Подъ березой на большакe позавтракать. Выложу краюшку хлeба, пару яицъ, луковку… Колокола зазвонятъ въ монастырe… верстъ за десять… Ахъ, ну это все фантазiи.
(хохочетъ). — Леонидъ собрался хозяйничать. Па-атeха! Онъ теперь читаетъ книжку о садоводствe, и на основанiи ученыхъ правилъ обрeзаетъ яблони.
— Великолeпно-съ! Дeло. Обрeзанiе садовъ есть актъ культуры, и слeдуетъ поддерживать пiонера.
— Деревенскимъ жителямъ всe мои занятiя кажутся смeшными. Наконецъ-то генералъ меня одобрилъ. Это прiятно.
— Культура, батюшка мой, сельскохозяйственная культура! И надо мной смeялись, когда я — первый, замeтьте — ввелъ здeсь отправку молока въ столицу. Что же мы видимъ? Тe лишь и выдержали, кто перешелъ на молоко.
— Optime. Все же во время покоса обрeзать сады… это, знаете, все равно, что на колоколахъ въ церкви польку вызванивать.
— Не по сезону немного — не бeда. (Громче.) Арiадна Николаевна, вы благовeрнаго не сбивайте, пусть дeлами своими занимается. Это не завредитъ, какъ говорятъ южане. Нeтъ, матушка, не завредитъ.
(оборачиваясь). — Я никого ни съ чего не сбиваю, генералъ.
— Арiадна Николаевна, оказывается, тоже любитъ странствовать.
(Саламатину, слегка вспыхивая). — Никогда я странствiями не занималась.
— Вы же сами…
— Ничего не значитъ. Еще неизвeстно, чт'o я сдeлаю… а… а раньше вовсе ни по какимъ большакамъ не ходила.
— Вонъ вы какая!
(устало). — Никакая. (Откидывается глубже въ креслe.) Плохо васъ занимаю. Какая-то слабость, тяжесть… (Третъ себe виски.)
(Полежаеву). — Я утверждаю одно: работайте, организуйте, вносите просвeщенiе, но никакихъ сантиментовъ. Въ деревнe нужна ясная и твердая политика. Если мужикъ воруетъ, я не буду заключать его въ объятiя и взывать: «Другъ, младшiй братъ, тащи еще». Нeтъ-съ! Воруешь — отвeтишь. Законъ-съ! Порядокъ.
(указывая на Полежаева). — Втолкуйте ему это. Обратите его въ сельскаго хозяина.
— И ты, Сергeй, не сразу постигъ все. А теперь, однако, добился… сталъ такимъ — небольшимъ помeщикомъ.
(хохочетъ). — «Однодворецъ Овсянниковъ».
— У меня же имeнiе большое, но нeту знанiй. Но вeдь и я могу ихъ прiобрeсть.
(хлопаетъ его по плечу). — Я сынъ попа, семинаристъ, пeвчiй, а ты баринъ. Ты — любитель искусствъ, о живописи пишешь, а я — хамъ. (Хохочетъ.)
— Только начнешь размышлять объ устройствe жизни — тысячи препятствiй…
(Саламатину). — А у васъ не бываетъ желанiя взять да и сдернуть все это… ну, жизнь… какъ скатерть со стола, чтобы вдребезги, вдребезги…
(закуривая.) — Не бываетъ. Это истерiя.
— Вотъ отлично. А когда тебe скверно? Если человeку такъ ужасно скверно, что хоть топись?
— Чепуха. Никакихъ страданiй нeтъ. Играйте въ теннисъ.
— Теннисъ? Все вашъ теннисъ? Ха-ха! (Раздраженно смeется.) Никакихъ страданiй. Ахъ, Боже мой! (громко.) Слышишь, Леонидъ, Алексeй Николаичъ сказалъ: никакихъ страданiй? (Кладетъ голову на столъ, продолжаетъ смeяться.) Э-эхъ! Ничего-то, ничевошеньки… Что жъ, ладно. (Вдругъ блeднeетъ, хватается за ручки стула.) А… да… (Пробуетъ встать.) Какъ въ сердцe больно, Леонидъ, если бы зналъ…
(подбeгаетъ). — Опять… это?
— Сейчасъ пройдетъ. (Тихо.) Сейчасъ все пройдетъ. (Полежаевъ полуобнялъ ее. Она слабeетъ, голова запрокинулась, блeдна, безжизненна.)
— Обморокъ.
Всe встревожены, подходятъ.
— Неожиданно!
— Ослабла Арiадночка.
— Одеколономъ бы… тово.
— Простите, господа, оставьте насъ… на нeсколько минутъ. (Старается посадить Арiадну. Она валится.) Главное, чтобы задышала… это съ ней бываетъ… Ничего. (Разстегиваетъ воротъ платья.) Чтобы задышала…
