Читаем Аргентина. Кейдж онлайн бесплатно

Аргентина. Кейдж

…Европа, 1936 год. «Над всей Испанией безоблачное небо», иностранные войска вступают на испанскую землю, эхо близкой войны докатывается даже до маленького французского города Авалан. Вот-вот разверзнется небо… Американский журналист Крис Грант по прозвищу Кейдж ищет тему для репортажа на земле Грааля и, сам того не ожидая, переступает границу, за которой – нелегкий выбор. Гауптштурмфюрер СС Харальд Пейпер свой выбор давно уже сделал и теперь по заданию Гиммлера становится подпольщиком. Пылает Рейхсканцелярия, фиолетовым огнем горит планета Аргентина, негромко звучит прощальное танго…

Андрей Валентинов

Фантастика / Научная Фантастика

Андрей ВалентиновАргентина. Кейдж* * *Испанская фуга<emphasis>Подражание Паулю Целану</emphasis>Серый пепел заката – мы дышим им вечером,мы дышим им утром и днем, мы дышим им ночью,мы дышим им, дышим,мы сыплем его в могилы, лежать в нем покойно,червь находит счастье в земле,свободен путь для штурмовых колонн,над всей Испанией – безоблачное небо.Бомбы слепы и глухи, они падают на Мадрид в полночь,красная планета Аргентина, небо разверзлось,мы кричим беззвучно, прощайте, камни соборов,небо разверзлось, они летят навстречу земле,бомбы – всегда панацея,радость, дивной искрой Божьей ты слетаешь с небес.Свободен путь для штурмовых колонн,четыре идут на город, пятая ждет,червь в земле находит счастье,прости нас всех, Мадрид,пленные копают могилы,серый пепел заката, в нем лежать покойно,ставят к стене, приказ отдают:в круг сольемся братский, тесный,этот круг – весь Божий свет,прощайте, камни соборов,Европе нет дела, она шьет саван.Серый пепел заката – мы дышим им ночью,мы дышим им утром и днем, мы дышим им вечером,мы дышим им, дышим,над всей Испанией – безоблачное небо.Свободен путь для штурмовых колонн,бомбы слепы и глухи,они падают в полночь, небо разверзлось,прощание с Каталонией,алонз анфан де ля патри,мы кричим беззвучно, прощайте, камни соборов,красная планета Аргентина,твой грязный саван, Европа,мы сыплем пепел в могилы, лежать в нем покойно,червь находит счастье в земле.Четыре колонны идут на город.мертвые танцуют танго, красная планета Аргентина,глубже втыкайте лопаты,червь находит счастье в земле,в круг сольемся братский, тесный,этот круг – весь Божий свет.Серый пепел заката – мы дышим им ночью,мы дышим им утром и днем, мы дышим им ночью,мы дышим им, дышим,бомбы слепы и глухи, красная планета Аргентина,твой грязный саван, Европа,бомбы падают в полночь, безоблачное небо,прости нас всех, Мадрид.Франция – серые пуалю, серый пепел,алонз анфан де ля патри,алонз анфан,могила усыпана пеплом, мягко там и покойно,червь находит счастье в земле.Серый пепел заката – мы дышим им ночью,мы дышим им днем, повсюду наши флаги,Каталония и Наварра,алонз анфан,мы дышим им вечером, утром,мы дышим им, дышим,червь в земле находит счастье,четыре колонны идут на город, прощайте,встретят свинцовою пулей, ее не оспоришь,червь находит счастье в земле,алонз анфан,бомбы слепы и глухи, красная планета Аргентина,над всей Испанией – безоблачное небо,могила усыпана пеплом, бомбы падают в полночь,и мы видим во сне, что повсюду флаги,и что свободен путь для штурмовых колонн,четыре идут на город, пятая ждет,безоблачное небо.Красная планета Аргентина,твой грязный саван, Европа![1]<emphasis>Глава 1</emphasis>Ночь и туман

Сын колдуна. – Грузовой причал. – Кажун. – Паранойя. – Бродяга. – Та-та-та! Ту-ту-ту! – Выстрел в висок. – Руди. – «Чума на оба ваши дома! Я пропал». – Утреннее небо.

Ночь – что стекло в белесой дымке фар. Цвета исчезли под холодным светом, и мухой в прибалтийском янтаре авто в ночи завязло. На пределе ревел мотор, и черные деревья летели вдаль, но двигалась дорога, не «мерседес»[2]. Стеклянный негатив, навечно утопив в своих глубинах, не отпускал, размазывая в плоскость машину и людей. И верх, и низ исчезли. «Тогу богу»[3], как сказано в Писании. Аминь! Под веками все то же, лишь огонь меняет цвет и подступает ближе.

Спасенья нет, пусть не твоя вина, что ты родился сыном колдуна.

* * *

Гауптштурмфюрер СС[4] Харальд Пейпер мельком позавидовал сидевшему за рулем Хуппенкотену. Для сына юриста ночь – всего лишь ночь, огонь – электричество, их позднее путешествие – обычное служебное задание.

– Скучновато, – чуткий Хуппенкотен отреагировал на взгляд. – Радио, что ли, включить?

Протянув руку, щелкнул пластиковым переключателем, повернул, ловя волну. Разбуженный радиоприемник обиженно захрипел, и Харальд Пейпер бросил еще одну монетку в невидимую копилку. Две! Напарник, всего лишь унтерштурмфюрер, из новоиспеченных, обратился, не упомянув звания, словно к другу-приятелю. И разрешения не спросил. Мелочь, но прежде отпрыск адвоката из маленького Опладена такого не позволял, именуя командира даже не по званию – «шефом». Был шеф, да весь вышел, утонул, мухой в янтаре. И чтобы заметить это, не надо быть потомственным колдуном.

…Шварцкольм, твердыня сорбов, отчий дом. Потом он станет немцем – но потом.

Ему – тринадцать лет, и Катарине-соседке столько же. Первая любовь, внезапная и обреченная, как слишком рано проклюнувшийся мартовский подснежник.

В ее глазах – холодный зимний свет. Слова – снежинки. И надежды нет.

– Ты очень хороший парень, Гандрий, но нам нельзя видеться. Все вы, Шадовицы, колдуны, с вами знаться – нечистому поклоны класть. Не приходи больше.

Тринадцать лет… Он бы не удержался, заплакал, но Катарина внезапно обняла, прижалась щекой к щеке…

Весна настанет, и весна пройдет. Промчались годы, но на сердце – лед.

Когда выбирали имя для дочки-одуванчика, он постарался, чтобы жена сама предложила уважить богатую, но скупую тетку, Катарину-Елизавету. Не слишком трудно – простой этюд для разведчика-новичка. Гандрий Шадовиц, давно уже ставший Харальдом Пейпером, новичком отнюдь не был.

Жена учила Одуванчика французскому, он же, наплевав на конспирацию, родному сорбскому.

– Katarina, i neka izache sa taјnim јezikom! Samo za tebe i mene?[5]

– Tvoјa taјna јezika? – дочь сдвинула светлые бровки. – Hochu da!

А совсем недавно он попытался спросить Одуванчика о зеленом свете под веками. Очень осторожно, чтобы не напугать.

…Стекло, огонь, машина, зелень, ночь. О Боге он не думал, вспомнил дочь…

– Ага, наконец-то!

Радиоприемник, отхрипев и отмяукав, разразился веселым русским фокстротом.

Dunja, ljublju tvoi bliny,Dunja, tvoi bliny vkusny,V tvoih blinah ogon’ i nezhnyj vkus,Tvoih blinov s’est’ mnogo ja berus’.

– Peter Leshhenko, – вставил свое сын юриста. – Славянин, а слушать приятно. Говорят, среди его предков – римляне, так что неудивительно. Интересно, о чем он поет?

И снова ни «шефа», ни «гауптштурмфюрера». Харальд Пейпер предпочел промолчать, хотя русский знал неплохо, а с Петром Константиновичем Лещенко был знаком не первый год.

Dunja, davaj blinov s ognja,Dunja, celuj sil’nej menja!

Не выдержал – и прикрыл веки, погружаясь в пропитанную зеленым огнем пучину. «…Все вы, Шадовицы, колдуны, с вами знаться – нечистому поклоны класть».

В зеленой бездне не найдешь угла. А Смерть гналась за ним – и догнала.

От трапа уцелели три мокрые ступеньки, остальное съел туман. Белесая стена, подсвеченная желтым огнем прожектора, заслонила и близкий причал, и лежащий за ним город. Ни моря, ни земли, ни неба, лишь стылая, дышащая холодной сыростью вата. Даже Мать-Тьма отступила, отдавая мир неясному колышущемуся сумраку. Хочешь – ныряй прямо с головой, хочешь – отступай, прячься в привычном полумраке маленькой каюты…

– Уже все сошли, мисс![6] – прогудело откуда-то слева.