Читаем Arcana (СИ) онлайн бесплатно

шут (дурак, безумец) может толковаться как выбор, начало чего-то нового, неожиданный поворот; изображается стоящим на краю обрыва

— Вот ведь меня угораздило застрять в башке самой тупой наемницы в этом ебаном городе! — в сердцах говорит Джонни, и Ви слышит за привычной бравадой раскатывающееся беспокойство.

В глазах мутно; она не может встать. Голое тело примерзает к холодному кафелю, но ледяные прикосновения ненадолго заставляют ее почувствовать себя живой, настоящей. Кожа пока не отмерла, нервы напряженно звенят, разнося импульс. Она чувствует лихорадочный больной жар, разливающийся от затылка, где застрял блядский чип, по позвоночнику, внутри костей.

Джонни бесится, насмехается над ней; он всегда язвит, колючий и непокорный. Когда он хохочет над ней, Ви хочется сжаться в беспомощный клубок, спрятаться от мира — это судьба надрывно смеется, оглушая ее ударами по голове. Нет ничего страшнее бед, в которые Ви сама себя втягивает, и в какой-то момент ей хочется перестать бороться. Отступить, позволить закончить все быстро; пусть ебаные Мусорщики выкорчевывают чип из ее мертвой головы.

Она лежит, жалея себя, косится на Джонни, сидящего напротив. Почему раньше не сказал, почему не предупредил, почему ты так со мной, почему… Ее вопросы представляются Ви маленькими осиными жалами, впивающимися в его руки, вертящие зажигалку. Она фокусируется на кончике вспыхивающей сигареты, и оптика в глазах надрывно скрипит. Все в ней коротит, замыкает от безнадеги.

— Эй, поднимайся! — рычит Джонни.

Чувства возвращаются понемногу, и Ви ощущает, как ребро впивается в твердый кафель. Лежать неудобно, мерзло, и по ногам дует сквозняк из-под двери, но она не может заставить себя пошевелиться. Сил нет. Ви лишь обхватывает, обнимает себя руками, словно пытаясь закрыться от внимательного взгляда Джонни, скользящего по ее змеиной татуировке.

Ей плевать, что он видит ее без одежды; Ви кажется, что Джонни может рассмотреть ее насквозь, увидеть ее жалкую, вздрагивающую душонку. Потерянную и запутавшуюся.

Искушение не вставать давит на мозг. Отпустить, сдаться. Ви узнает этот пол, эту ванную из тысячи, потому что отсюда они с Джеки когда-то вытаскивали неподатливо-тяжелое тело Сандры. Она помнит хрустящие кубики льда под берцами, выплеснувшиеся, когда она вынимала девчонку. Помнит то, какая у Сандры мертвенно-холодная восковая кожа.

Какой смысл грызться с судьбой, если она раз за разом возвращает тебя в начало? Только наивные верят, что что-то можно изменить, выбиться, выкарабкаться из этой ямы, сдирая ногти, но в конце концов они заканчивают в могиле. Ви вспоминает Джеки, и ее пробирает нервным смехом. После удара по голове мысли путаются, завязываются узлами. Может, если она полежит здесь, Джеки ее спасет, как тогда?.. Он же ворвется за ней?..

Ее не придет никто спасти. Она никому не нужна.

— Ви, хватит дурака валять, ну правда, еб твою мать, — слышит она хрипловатый голос Джонни.

Он переносится к ней стремительно, и Ви кажется, что Сильверхенд готов врезать ей остроносым ботинком под ребра, чтобы взбодрить и поставить на ноги. Так бы он и сделал. Ви хочет верить, что ей наплевать, ее душа разлагается прямо сейчас, отмирает, отказывает, но ее тело инстинктивно подбирается, чтобы защищаться от удара.

Но Джонни склоняется к ней, чтобы взять за плечи, ощутимо встряхивает. Ви слабо брыкается, но он прислоняет ее к стенке, заглядывает в глаза. Хмыкает, сдергивает очки, чтобы лучше видеть ее в полутьме захламленного логова. Джонни становится все более настоящим, и эта мысль снова заставляет ее обмереть и обмякнуть. Он не дает ускользнуть в безнадежные рассеянные мысли, не разрешает купаться в боли в свое удовольствие. Джонни из тех, кто умеет упрямо подниматься, несмотря на все зуботычины судьбы, и Ви отчасти завидует ему, тому, как он вспыхивает и горит, изничтожая все на своем пути. Она уже не может.

— Ну, и зачем тебе такая идиотка? — устало смеется Ви; воздух обжигает горло.

— Поверь, если бы я мог встать и пойти отсюда, оставив тебя загибаться и жалеть себя, я бы так, сука, и сделал, — гневно говорит Джонни, впиваясь в нее темным взглядом, — но мы связаны.

Если бы его железная рука была настоящей, наверно, он раскрошил бы ей плечо. Ви придумывает себе боль и надеется, что та убьет ее.

— Это все бессмысленно, Джонни, — жалуется она, кусая сухие губы. — Как бы я ни пыталась, что-то ломается. Я все время возвращаюсь к началу. Приезжаю в Найт-Сити, оказываюсь в этой дыре. Все по кругу. Мне не вырваться.

— Ну и нахуй это все, — решительно говорит Джонни. — Не получается — начни с начала. С чистого листа. Оглянись назад, глянь, что ты упустила, и будь умнее. Попробуй иначе.

Ви знает, что у них нет времени, но он упорно проповедует что-то. Ее всю колотит; огнем продирает. От контраста холода и бушующего в груди пожара Ви почти отключается. Джонни цапает ее за подбородок, заставляет смотреть себе в глаза. До Ви только потом доходит, что он касается ее лица нормальной человеческой рукой.

Ей тут же хочется впиться в его пальцы зубами, и Джонни неразборчиво, но, кажется, одобрительно хмыкает.

— Я падал тысячи раз, — говорит он. — Меня разбивали, ломали, как игрушку, потому что войне похуй на тебя, твои желания и мечты, тебя просто перемалывает в пиздецкой мясорубке с сотнями других таких же юнцов. Я заставлял себя жить, когда думал, что я потерял все, что мог. Поэтому я не позволю тебе растянуться на полу и сдохнуть, раз уж я в твоей голове.

— И куда тебя это привело? — злится Ви. — Тебя нет, ты несколько строчек программного кода! А я исчезну совсем, и какая разница…

Она вздрагивает и замолкает.

— Я тебя щас ударю, — серьезно говорит Джонни. — У тебя есть выбор, растянуться тут и отбросить копыта или продолжать бороться. Все еще не потеряно. У тебя даже все руки на месте, — зло выдыхает он, и Ви вдруг окатывает с ног до головы чужой болью и обидой — того, прошлого Джонни, которого она еще не знала. — Ты свободна, Ви, как ты не можешь этого понять.

Он тоже был испуганным мальчишкой, думающим, что попал в ад на земле. И что-то заставляло его жить дальше.

«Безумие, что же еще», — яростно думает Ви и чувствует, что ухмыляется.

— Давай, поднимайся, — говорит Джонни, протягивая ей руку. Шепчет вкрадчиво: — Иди и разъеби каждого из этих ублюдков. Я бы присоединился, но не могу, сама понимаешь.

И Ви почему-то встает, пошатываясь, чувствуя себя последней дурой на всем белом свете. И в оцепенении чувствует, что, прежде чем пропасть, Джонни чуть сжимает кончики ее дрожащих пальцев.

========== 1; маг ==========

Комментарий к 1; маг

первый аркан; маг, волшебник, фокусник

инициатива, виртуозность, власть, одаренность; в некоторых источниках — душевное тепло и сила воли

Ви привыкает следить за Джонни краем глаза. Не то чтобы она ему не доверяет до сих пор, просто это старая добрая наемничья привычка, древняя, как этот ебаный мир: никому не подставляй спину. Особенно если этот кто-то — дохлый террорист с манией величия и агрессивным оскалом бешеного пса. Но Ви не может не признать, что наблюдать за Джонни… интересно.

Как-то она говорит с Горо, напряженно обдумывая штурм целой блядской военной базы зажравшихся корпоратов, а Джонни валяется на краю крыши, подставляя лицо последним лучам солнца. Ви отвлекается на постную мину Горо, правильного японского самурая, не умеющего обращаться с обычными смсками, а потом она переводит взгляд отбратно и коротко, отчаянно вскрикивает, как раненая птица.

Потому что этот придурок сверзился с края.

— Ви, что случилось? — терпеливо спрашивает Горо, но в голосе его звенит напряжение. Он думает, это очередной ее припадок, но Ви все смотрит на то место, где по-кошачьи валялся Джонни — соседствуя с вылизывающим морду сфинксом.

— Нет, ничего, ерунда, — отмахивается Ви.

— Проблемы?

— Нет, просто… правда, ничего такого, Джонни выделывается.

Горо так трогательно хмурится; Ви готова поклясться: ему кажется, маленькая воровка окончательно съезжает с ума. А может, ему не нравится, что она так волнуется за демона, выжигающего ее изнутри. Но Ви верит, что он настоящий, потому что Джонни Сильверхенд ведет себя непробиваемо-уверенно, как только живые могут.

«Напугал, да?» — довольно раскатывается голос в ушах, и Ви вертит головой, никак не может понять, откуда он говорит.

Джонни — самовлюбленный мудак. Поэтому, едва освоившись у нее в голове, он начинает пользоваться этим на полную катушку. Играет с ее ощущениями, заставляет оптику коротить. То он в одном углу, а через мгновение — уже в другом. Листает ее журналы, разбрасывает по квартире, и Ви, поскальзываясь на мятой странице, сама не понимает, как она тут оказалась. Она сходит с ума. Иногда ей мерещится стойкий запах дешевых сигарет, когда этот ублюдок магическим образом дымит, сидя рядом с ней, плечом к плечу в какой-то забегаловке, пока Ви угрюмо грызет соевую еду.

Ви, забавляясь, раздумывает, что будет, если кто-то попытается сесть на соседний стул — Джонни просто сделает вид, что его прогнали? Слишком не в его духе. Скорее, пошлет на наглеца самые настоящие громы и молнии, как в компьютерной игрушке…

— Так вот, значит, как я для тебя выгляжу? Как ебаный фокусник? — насмешливо уточняет Джонни, и дым обволакивает ее всю. Ви банально нечем дышать, и она яростно смотрит на наклонившегося ближе Сильверхенда.

— Ну, это ж ты только что достал сигарету из воздуха, разве нет? — язвит она. — Что мне еще думать! Эта возня с энграммами все равно напоминает какую-то ебаную некромантию.

Она понимает: Джонни не может усидеть на месте, ему все надо куда-то бежать, торопиться. Вечно вертит в руках — то сигарету, которую мимоходом смолит, то сдернутые очки, покручивает дужку между пальцев, то еще чего. Как-то ночью Ви просыпается от того, что Джонни тренькает на гитаре, которую она все-таки купила по его науськиванию; гитара настоящая, его пальцы на поющих струнах — нет.

— И хули ты не спишь? — огрызается Джонни, замечая, что Ви заинтригованно приподнимается на постели. — Кто-то говорил, что будет отдыхать!

В углу угрюмо мявкает кот; наверно, они мешают мерзавцу спать. Ничего, Ви чувствует, что отыгрывается за каждое раннее утро, в которое это чудовище носится по квартире и орет демонским голосом.

В середине мысли Ви задумывается, размышляет она все еще о коте, склубочившемся в коробке, или…

— У тебя красиво получается, — подумав, признается Ви.

Почему-то ночью ей проще быть честной, не огрызаться. По ночам она вспоминает, что до смерти осталось полшага. Закрывая глаза, оказывается наедине с самой собой, в каком-то глухом страшном месте, куда даже голос Джонни не доносится, и Ви, обняв себя руками, думает о том, каково ей будет там, откуда он пришел. Куда они все неумолимо стремятся. Кто-то называет это жизнью, для Ви каждый день — медленное умирание.

Джонни остается невоспитанной сукой в любое время суток, семь дней в неделю, но даже он ненадолго затыкается, чувствуя, куда сворачивают мысли Ви. Скатываются в бездну — маленькие камешки с обрыва.

— Эй, Ви, мы сможем наебать систему, — обещает Джонни, тренькая в такт словам. — Мы выкарабкаемся, потому что мы оба охуенно хороши в выживании, и об наши души сломает зубы любой губитель, понимаешь?

— Да ты оптимист, — кривится Ви; ей противно и больно от того, что ее пытаются успокоить. — Каково это, погибать навсегда? У тебя была… сила, власть над чужими сердцами, а теперь ты заперт в моей голове и ничего не можешь сделать. Твоя музыка ненастоящая. Твои тупорылые шутки — тоже…

— Никто никогда не жаловался на мои шутки! Я чертовски хорош.

— Вероятно, они просто боялись, ты отстрелишь им лица. А мне терять уже нечего.

В темноте Джонни довольно ухмыляется. Кот злобно урчит. Бездна смотрит в бездну; ночь застывает, как янтарь. Нет, в янтаре слишком много солнечных медовых бликов, а огрызок жизни Ви беспросветен. Колючая обсидиановая звезда.

— Представь, что ты магическим образом освободился. Получил свое старое тело, — предполагает Ви, откидываясь на спину и глядя в потолок. — Ты можешь делать, что захочешь. И куда бы ты пошел, а, Джонни Сильверхенд? — томно спрашивает она, указывает на него пальцем и дергает, как будто стреляет из пистолета.

Как стреляли в нее.

Она чувствует, как Джонни колеблется. Его мысли звенят, как натянутые струны гитары. Почти срываются на визг — потому что он не знает, что делать. Его жизнь обрушилась вместе с Арасака-тауэр, грохотнула на тысячи осколков, сгорела в адском пламени. Мир стал жить дальше. Его друзья мертвы — или у них совсем другие дела и мечта. Если вообще остались. Обломки, искореженные части прошлого.

— Пока я не могу выбирать, это, — Джонни обводит всю комнату, — все, что у меня есть.

Небольшой угол, в котором можно спрятаться и лениво перелаиваться, делая вид, что им наплевать друг на друга. Поэтому Ви орет, когда Джонни в шутку срывается с карниза, а Джонни рычит ей, чтоб отдыхала побольше, а не залипала по ночам на то, как приличные галлюцинации терзают выдуманные гитары.

— А ты не из тех, кто планирует, правда? — не отстает от него Ви.

Он пожимает плечами. Ви хочется сказать, что он дурак, но это звучит так по-детски, что она прикусывает язык. Ночь давит на виски, стискивает обручем.

— То, что у нас одна мозговая клетка на двоих, еще не значит, что ты можешь меня осуждать, — мрачно подсказывает Джонни.

— Заметь, не я это сказала, уебок.

— Тупая пизда, — с наслаждением отвечает он.

Кот орет на них, и Ви устало отворачивается к стенке, чтобы заснуть под негромкое бренчание гитары. Это и правда, блядь, магия. Что-то, делающее ее живее и одновременно убивающее ее душу.

Ей не хочется, чтобы наступало утро.

========== 2; жрица ==========

Комментарий к 2; жрица

где-то между квестами «неисправность» и «двойная жизнь»

жрица — духовное женское начало; жрица (папесса в других вариантах) — определенно отсылает к чему-то просветленному и чистому, поэтому мне показалось ироничным написать про Эвелин, фактически проститутку

из других общих значений: тайны, новая информация, уход в себя

Ви смотрит на Эвелин Паркер, такую поломанную, грязную, ничтожную, и ее почему-то мутит. Всю переворачивает от жалости, от какой-то неподвластной ей брезгливости — как при виде полураздавленного насекомого, которое еще еле-еле шевелит лапками. Ни следа от холеной женщины, хозяйки положения, ловко дергавшей ее за поводок. Ни лоска, ни блеска, только побитая измученная девка…

Когда Джуди рычит и плачет одновременно, Ви отворачивается. Не хочет, чтобы та заметила этот странный, презрительно-жалеющий взгляд. Для нее Эвелин была подругой, а не какой-то охуевшей сукой, переломавшей ей всю жизнь. И Ви не хочет делить с ней это непонятное чувство, вспыхивающее в груди.

Часть ее считает, что Эвелин получила по заслугам за то, что сделала с ней. Отправила на верную смерть, ни о чем не предупредила. Для нее Ви была как оружие; умный пистолет, который еще и поглядывал на мир блестящими наивными глазами. Херовая аналогия, конечно. Но вот фортуна крутанула колесо; на слоте сюрприз — Эвелин саму использовали. Как куклу. А когда она стала не нужна, вышвырнули, переломав ей ручки и ножки.