Читаем Аптекарь Летающих Островов онлайн бесплатно

Качнуло так, что я приложился затылком обо что-то жёсткое и глаза распахнулись сами. Осознание ударило в голову, подобно вспышке белого света. Надо мной потолок был абсолютно чужой. Грубые тёсаные доски с прокопчёнными прожилками, между которыми светились тонкие щели. Под потолком на гвозде висел пучок сухой травы, который качался туда-сюда из-за еле уловимого сквозняка.

Кое-как придя в себя, я понял, что сижу на жёстком, неудобном стуле с расхлябанной ножкой. Ладони лежали на дощатом столе, и он завален так, как завалена у соседа-алкаша полка с инструментом, где можно найти всё, что душе угодно. Какие-то склянки, мутные пузырьки, глиняные горшочки разной высоты, жестянки с подтёками, пучки трав, перетянутые суровой ниткой, обрывки бересты, исписанной чёрной чернильной мазнёй.

Руки на столе были не мои.

Я смотрел на них и не верил своим глазам. Узкие, костлявые запястья. Пальцы длиннее моих, под ногтями какая-то въевшаяся зелёная грязь. Кожа бледная, в редких царапинах. Я медленно сжал кулак, и он послушался, но ощущение чужеродности никуда не ушло, ведь отозвался он с едва уловимой задержкой.

— Твою-то мать, вот это дела, — выдохнул я.

Голос тоже оказался вообще не мой — он куда тоньше, моложе, и в нём отчётливо слышалась лёгкая хрипотца, как у пацана после простуды.

— Так, — сказал я уже осторожнее, прислушиваясь. — Так-так-так.

Стоило мне убедиться, что я точно не в своём теле, как я тут же подорвался со стула с паникой в глазах, однако мне не удалось сделать даже одного шага, как я тут же рухнул на колени — ноги попросту сложились, как у новорождённого жеребёнка. Колено впечаталось в доску с таким звуком, что я зашипел сквозь зубы. Боль прошла от чашечки куда-то в бедро и вернулась обратно, тупая, какая бывает только наяву. Осознание этой живой боли быстро привело меня в чувства, и появившаяся мгновение назад паника отошла на второй план.

— Спокойно, — пробормотал я, глядя в пол. — Давай просто посмотрим по сторонам и разложим всё по своим полочкам, — я зажмурил глаза, просчитал про себя до двадцати и раскрыл.

Самый очевидный факт, что я уже давно не в аптеке. Следом идёт осознание того, что тело не моё и, в конце, добивочный — я скорее всего помер, ведь иного варианта переместиться в чужое тело не знал.

Твою мать! Тридцать пять лет чертовой жизни, ночные смены через одну, кофе на завтрак, ужин и обед, ни одного отпуска за три года. Небось сердце сдало, не выдержав подобного аттракциона невиданной щедрости. Одно жалко — я ведь почти доплатил ипотеку, осталось каких-то сраных двести пятьдесят тысяч!

Зацепился за край стола и, стиснув зубы, начал медленно подниматься на ноги. Голова сразу же поплыла, и в ушах начало попискивать. Я опёрся обеими ладонями о столешницу, чтобы перевести дыхание, и заметил, что правая ладонь сжата в кулак.

Я разжал пальцы и онемел от увиденного, ведь на ладони лежала монета. Странная, тяжелее, чем выглядит, и тёплая, будто её только что вынули из кулака. По поверхности шёл стёртый рельеф, отдалённо напоминающий переплетённые ветви. Перевернул её — на обратной стороне ничего не оказалось, монета там отполирована до идеального блеска.

В виске коротко резануло, и перед глазами на долю мгновения мелькнуло странное воспоминание.

Ночное окошко аптеки, бабуля в платочке за стеклом, потёртый кошелёчек на застёжке. Монеты ссыпаются мне в ладонь одна за другой, и среди них — вот эта, тёплая, не похожая ни на что. Я кладу её в карман халата, привалюсь спиной к стене подсобки, веки наливаются свинцом, и… А что дальше? Помер?

Картинка быстро рассыпалась, после чего в виске резануло сильнее, и я зажмурился от острой боли.

— Ну здравствуй, — сказал я монете, когда раскрыл глаза. — Вот ты, значит, и виновница.

Я не знал этого наверняка, просто больше не за что было зацепиться. На коже остался красноватый отпечаток, ведь я, сам того не заметив, очень крепко сжимал её всё это время.

Сжал кулак обратно, после чего закрыл глаза и начал глубоко дышать, в попытках успокоить и без того расшатанные в хлам нервы.

«Ладно, Саш», — подумал я. — «Допустим… Допустим, ты теперь не Саш. Теперь ты вообще никто, и у тебя времени до утра узнать, где ты, кто ты и что тебя сейчас прикончит первым».

Открыл глаза и едва не сел обратно, ведь прямо в воздухе передо мной, в полуметре от лица, проступали золотистые буквы, будто кто-то писал тонкой кистью по тёмному стеклу. Они дёргались, мигали, расплывались по краям, а после складывались в слова, и их я понимал, хотя в жизни не видел этих закорючек.

│ Система Абсолютного Синтеза приветствует вас, мастер │

│ Инициализация… │

Я отступил на шаг, потом ещё на один. Ударился в стул задницей и тот противно царапнул ножкой по доскам.

— Какая ещё система? — сказал я вслух, потому что молчать было страшнее. — Какой ещё мастер? Я фармацевт ночной смены, ребята. Вы адресом ошиблись.

Буквы мигнули, будто услышали:

│ Сканирование носителя… │

│ Привязка… │

│ Ошибка. Ошибка. Ошибка. │

Золото задёргалось чаще, поплыло вниз и развалилось на отдельные искры. Я успел только моргнуть, а перед глазами уже висели новые строки, на этот раз красноватые, с зазубренными краями.

│ Доступен навык: Анализ Сути │

│ Раскрывает истинные свойства объектов │

│ Носитель непригоден. Каналы повреждены. Высок риск распада. │

│ Система переходит в щадящий режим во избежание смерти носителя (доступен один навык — «Анализ сути», с сильным негативным эффектом) │

Золото моргнуло в последний раз и погасло. Я провёл ладонью по пустоте перед собой, будто проверял, не зацепится ли за что. К счастью или несчастью, не зацепилось. Каморка вернула себе обычный вид.

— И на этом спасибо, — пробормотал я.

Благодарить, впрочем, было не за что. Меня бросили в чужом теле с непонятной железякой в кармане и одной строчкой «навык доступен». В аптеке у меня хотя бы была инструкция к каждому препарату, здесь же даже к самому себе инструкции не выдали.

Я выдохнул и перевёл взгляд на стол.

Лучше бы не переводил.

Над склянкой с мутно-зелёной жидкостью проступила бледная метка — прозрачная, как водяной знак на купюре, но читаемая.

│ Настойка. Разбавлена. Лечебный эффект полностью отсутствует. │

│ Вода, дешёвый краситель, следы спирта. │

Я перевёл взгляд на жестянку с серой мазью. Метка появилась мгновенно, будто только и ждала.

│ Жир суслика. Маркировка ложная. │

На бумаге с какими-то закорючками, отдалённо напоминающими рецепт, появилось то же самое:

│ Запись бессмысленна. Пропущен ключевой компонент. │

Я провёл взглядом по столу медленно, слева направо, как продавец по витрине. Метки вспыхивали одна за другой, и почти каждая заканчивалась словом «подделка», «разбавлено», «непригодно». Из десятка склянок честным варевом оказалось лишь три штуки: банка с сухим сбором ромашки, плошка с воском и небольшой пузырёк с чем-то под названием «слёзы лопуха», которому навык, видимо, доверял.

— Так, — сказал я столу. — Либо хозяин этого тела был знатным шарлатаном, либо его обчистили до нитки, а может, и то и другое сразу, мне-то почём знать.

Я уже хотел отвернуться, когда в центре стола что-то мигнуло иначе.

Прищурил глаза и заметил потрескавшийся глиняный горшок. Из него свисала серая плеть, отдалённо напоминающая старую верёвку. Над горшком метка тоже была, но её едва ли было видно. Такое ощущение, что и самому навыку требовалось время на проверку и выяснение того, что это за дрянь.

│ Объект… растение… паразит— … ошибка… │

— Ну-ка, — я наклонился ближе, упёрся ладонью в столешницу. — Чего ты там не дописал, родной?

В этот момент скрюченная ветка, которая уже чёрт знает сколько засохшая, резко рванула ко мне.

Я даже не успел отдёрнуть руку, как она хлестнула снизу вверх и жёстко обвилась вокруг запястья двумя витками. Тонкие шипы прокололи кожу в четырёх местах, и я почувствовал, как они медленно входят глубже.

— Что за херня⁈ — выдохнул я и дёрнулся в попытках сорвать странную хренотень.

Однако лоза не отпустила, а наоборот, второй её отросток пополз с горшка вверх, нащупывая мне локоть.

Я схватил со стола первое попавшееся и саданул им по плети. Звук вышел глухой, будто ударил по сырой коже. Лоза вздрогнула, но не порвалась. На месте удара осталась вмятина, и из неё выступила прозрачная капля, которая тут же впиталась обратно. Зато на моей руке кожа начала бледнеть, и по предплечью пошла зеленоватая жилка.

│ Паразит-симбиот. │

│ Вытягивает жизненную силу. Насыщает носителя тяжёлой маной. │

│ Токсичность: критическая через 48 часов. │

│ Удаление невозможно. Требуется превосходящий ранг развития. │

— Что? Ты даёшь мне двое суток? — повторил я вслух с широко распахнутыми глазами. — Как такое вообще возможно? Что это за дрянь?

В носу что-то лопнуло, и по верхней губе потекло тепло. Я провёл тыльной стороной левой ладони и увидел, что на коже остался алый мазок. В висках стучало уже с такой настойчивостью, что у меня начали сыпаться искры из глаз.

— Хватит, — сказал я меткам. — Выключи, пожалуйста. Сам разберусь.

Я понятия не имел, как им (окошкам с информацией) приказывать, но они погасли, причём все разом, и в каморке стало темнее и понятнее. Кровь перестала идти почти сразу, я зажал переносицу двумя пальцами и постоял так с минуту. Лоза на запястье больше не двигалась, а висела двумя витками, укрепившись шипами под моей кожей. Складывалось впечатление, что она будто всю жизнь там росла.

— Прекрасно, — сказал я ей. — После того, как я сменил место жительства, мне ещё и ядовитую ветку подкинули. Нет, это я идиот, что вообще полез. На кой хрен мне она сдалась?

Я быстро прекратил стенания по тому, что вляпался в дерьмо. Сейчас ничего не смогу изменить — не вляпался бы сейчас, вляпался бы потом, я себя знаю.

Отошёл от стола, обходя по дуге, и наткнулся спиной на стену — дощатая, тёплая. За ней что-то поскрипывало. Я прижался ухом, и понял, что скрип не приближался и не удалялся.

В стене напротив было окно, маленькое и в подтёках, но оно по крайней мере было. Я к нему и пошёл, потому что больше идти было некуда, а сидеть на стуле и ждать, пока лоза подберётся к локтю, я не нанимался.

Стекло мутное, толстое, в волнистых пузырях. Я провёл по нему рукавом и грязь сошла полосой, после чего в эту полосу ударил желтоватый, рассеянный свет. Я зажмурился, чтобы дать глазам привыкнуть, и наклонился ближе.

А?

Привычной мне земли не видно. Её вообще нет!

То есть совсем. Стена каморки в двух десятках шагов от окна обрывалась, я видел край, поросший серой травой, видел рыжие лохматые корни, торчащие наружу, как обрезанные провода, а дальше ничего, только воздух и облака!

Они ползли под обрывом медленно, и одно из них как раз заходило снизу, будто корабль причаливал к пристани. Я смотрел сверху на его спину и не мог выдавить из себя ни слова.

Ниже, под облачным слоем, висели другие куски суши. Я различал их с трудом, они показались мне мелкими, грязно-зелёными островками, которые уже покосились набок, причём некоторые тянули за собой длинные хвосты из корней и обломков. Один остров был с домом, маленьким, как спичечный коробок. Из домика шёл дым, уходящий не вверх, а наискось, и таял в облаках.

Я опустил глаза пониже и увидел сплошную черноту. Внутри неё то и дело беззвучно вспыхивали белоснежные вспышки, порой синие, а порой и вовсе красные. Молнии шли горизонтально, друг в друга, и не доставали до островка, а упирались в собственную толщу и гасли.

Я медленно поднял взгляд.

Надо мной, невообразимо высоко, в желтоватой дымке висели громадные острова. С такого расстояния они казались плоскими, но я видел на их брюхе уступы, висячие сады, искры огней. Сквозь дымку облаков пробивалось солнце, правда оно тусклое и едва ли согреет в дневную пору.

Не зная, что сказать, я просто открыл рот и тупо пялился на это…

Твою-то мать, вот это занесло меня!

— Земли нет, — сказал я в стекло, потому что молчать было уже невмоготу. — Внизу хрен пойми что, да там еще и молнии какие-то странные, а сверху и вовсе острова больше моего города. Не, ребят, это точно не Подмосковье.

Запыленное стекло не ответило на мои слова, я перестал пялиться в него, после чего отлепился от подоконника и привалился спиной к стене. Паниковать сейчас бесполезно, это я понял ещё в первую ночную, когда в аптеку приволокли парня с передозом, а моя напарница с криком убежала в подсобку, оставив меня наедине с парочкой наркоманов. Паника не лечит, и тогда не вылечила, поэтому нужно собраться и хорошенько подумать, какого хрена мне делать.

Я ещё раз оглядел каморку, но уже не глазами фармацевта с пятиминутной паузой, а взглядом человека, который пытается понять, во что вляпался. Длинный стол, ступка с потёртыми краями, пестик, связки трав по углам, склянки рядами — все это дает понять, что здесь рабочее место. Кто-то здесь варил, толок, разливал и что самое интересное, я уже знал, что варил он по большей части подкрашенную воду, но место всё равно оставалось рабочим.

— Значит, мальчишка был либо учеником шарлатана, либо сам шарлатан, — пробормотал я, глядя на жестянку с «жиром суслика». — В обоих случаях, Саш, не поздравляю, теперь именно ты шарлатан, и в случае проблем, шкуру сдерут с тебя.

Лоза на запястье шевельнулась — то ли мне померещилось, то ли она действительно отозвалась на голос. Я задрал рукав и решил посмотреть. К несчастью, зеленоватая жилка под кожей вытянулась чуть дальше к локтю, чем была минуту назад. Пускай она несильно продвинулась вверх по руке, но за пару-тройку часов явно скаканет нехило так.

— Не торопись, родная, — сказал я ей и опустил рукав. — Дай мне хотя бы осмотреться.

В дальней стене я заметил простенькую деревянную дверь с железным кольцом вместо привычной мне ручки. Я было дёрнулся к ней, но остановился на полпути. Сообразил, что не знаю даже самого элементарного — один ли я здесь? Если за этой дверью спит чья-то жена, мать или, скажем, второй ученик, то одно неверное «здрасьте» и подмену срисуют с порога. Местная речь, интонация или еще какие-то приколы, мне вообще недоступны в данный момент.

Я подошёл тише, навострил уши и понял, что за дверью было ровно так же тихо, как и тут, разве что снаружи поскрипывало то самое, что я уже слышал из мастерской. Я взялся за холодное, тяжелое кольцо и в этот момент в башке коротко полыхнуло.

Слово проступило в памяти так отчетливо, что мне аж стало не по себе. Еще никогда прежде я не испытывал ничего подобного, словно кто-то подложил мне в память совершенно чужой кусок жизни.

Алекс.

Я постоял секунду с рукой на ручке, переваривая то, что услышал. Имя село ровно, без щелчка, будто его сюда заранее приготовили. Что Саша, что Алекс — корень-то один, в крайнем случае спишу на привычку, если поймают за задницу и начнут расспрашивать, что за Сашка такой и откуда взялся.

— Ну, здравствуй, Алекс. Прости, что я тебя занял. Постараюсь не сильно пачкать, — я сказал это и похлопал по рубахе, словно пытаясь убедить себя, что все в порядке и перенос в чужое тело не более, чем формальность, после чего толкнул дверь.