Читаем Аптека Пеля онлайн бесплатно

Саня проснулся, сунул руку под подушку — паспорт в кожаной обложке, на имя Александра Невзоровича Чипухина лежал на месте. Тепленький, новенький. Парень достал его, погладил и раскрыл. Да, так и есть, его цветная физиономия, не придерешься. Выпученные глаза смотрят убедительно и даже нагло.

Уже месяца три как он приехал на заработки в Питер из села Гороховый Ряд. Бабка у него там померла. А кроме нее у Санька и не было никого. Сирота значит. С бабкой вырос. Она ему и мать и отец была. Как померла, подался селянин в большой город счастья искать. То там, то здесь подвязался. Работа вся черная, да и зарплата такая же. При кладбище в мастерской случайно устроился на подхвате — помогал камни пилить, мусор убирать. Иногда звали могилу помочь выкопать или подправить какую, песка-крошки мраморной подсыпать, если кто из рабочих заболел или запил. Сперва Саня койку снимал в хостеле неподалеку, пока одним прекрасным серым и дождливым питерским днем не заметил возле склепа, что прямо за Смоленской церковью — бабу. Назвать ее женщиной язык не поворачивался. Баба самоварная. Такая у них в кухне на заварном чайнике сидела. В пышной ситцевой юбке, кофте с баской. Серый платок, завязанный под подбородком, покрывал бабью голову. Саня даже осмотрелся — может кино снимают, такое у них бывало. Но никаких камер рядом, в кронах столетних лип только ветерок гуляет, а людей не видно.

Когда подошел ближе понял, что баба стоит возле заброшенной могилы: овал раковины плотно зарос бурым мхом, внутри буйствовали сорняки, а на каменном кресте, там, где обычно отмечено имя и даты жизни — смерти висел запечатанный в файл призыв: «ответственного за захоронение просьба зайти в администрацию кладбища».

Саня открыл было рот, чтобы подсказать бабе, где администрация заседает, но та его опередила:

— Хочу тебя, соколик, попросить. Ты уж присмотри за могилкой. Траву подергай. Обнови крест, да цифирки-буковки подправь. А я в долгу не останусь. Я бы сама, но не могу. На последнем издыхании я…

Баба выглядела вполне румяной и упитанной. Лицо без косметики, но кожа нежная и гладкая. «Молодая баба, — подумал Саня, — только глаза мертвые, какие-то застывшие, цвета чернозема».

— Так у нас это платно. В администрации нужно оформить… — Совсем не хотелось парню хлебное место терять. Узнает кто, что мимо кассы — выгонят. А за бесплатно он пахать не обязан, не благотворительный фонд.

— Можешь у меня пожить. Даром живи, скока хошь. В ночлежке-то, небось, не сладко. А комната моя тута неподалеку, у собора Андреевского. Так что, договорились? — Рука бабы юркнула в прореху между пуговичками на груди. — Держи вот. Тута ключи и адрес. — Она сунула в оттопыренный карман рабочих штанов парня, то, что было зажато в кулаке.

— Э-ээ! — попытался он возразить обескураженный необычным поворотом дел, но странная баба уже бежала прочь, петляя между могил.

Саня еще раз огляделся и приподнял файл, прикрученный проволокой ко кресту.

«Евлампия Селёдкина, — прочел вслух еле заметные буквы, усмехнулся, присмотрелся и сам себя поправил — Серёдкина. 1886».

Удивительно, но после черточки не было никаких цифр. Как Саня ни присматривался, даже фонариком посветил, но нет. Гладко-пусто.

— Фигасе… — сплюнул он себе под ноги. — Билет с открытой датой…

Ахнули в колокол к вечерней. С ближайшего склепа взметнулись голуби. Саня достал из кармана связку крошечных ключей, завернутых в пожелтевшую, пахнущую карболкой бумажку. Он сразу узнал этот запах «чистоты». В полковой санчасти так воняло, когда сам валялся там с чесоткой. Ключи были крохотными, таких замков теперь и не ставят. Один вроде английский, а второй ключик на свисток похож, с полым цилиндром. Допотопный. И только электронная таблетка, зажатая в пластиковый корпус, разбивала вдребезги все мысли о шатающихся по кладбищу приведениях из прошлого века.

На бумажке корявыми, чуть растекшимися синими буквами значился адрес. Действительно недалеко, всего-то пять улиц — десять линий. И Саня, подумал, что прошвырнется в ближайший выходной, проверит, что за бред тут баба ему задвигала.

Выходной выдался солнечным, располагающим к неспешным прогулкам. Захватив ключи и записку, новоявленный квартирант отправился поглазеть на бесплатную хату, в глубине души все же подозревая, что это какой-то развод. А баба, точно с приветом. Насмотрелся он тут на всяких. Место святое, паломники и туристы до самого закрытия шастают. Юродивые всякие. У ворот нищих мошенников тьма. Как на работу ходят. Может и эта баба с придурью. Как там — Лампада, нет. Евлампия Селёдкина. С такими насмешливыми мыслями он не заметил, как дошел до нужного дома. Но вход оказался не парадный, а дальний, в проулке. Пришлось обогнуть длинный дом, еще раз свернуть за угол, немного пройти по узкой улочке, стиснутой с двух сторон глухими обшарпанными стенами и… Санек остановился возле забранного решеткой проема с черной металлической дверью посредине. Над входом, прикрученная к стене, висела табличка:

«Внимание ведется видеосъемка».

А прямо на дверях старательно белой краской было выведено:

«ЧАСТНАЯ ТЕРРИТОРИЯ. ВХОД ПОСТОРОННИМ ВОСПРЕЩЕН. ВХОД И ВЫХОД ПО МАГНИТНОМУ КЛЮЧУ».

«Прям замок Галкина какой-то, а не коммуналка с клопами», — хмыкнул он и приложил таблетку к электронному церберу.

Двор-колодец с квадратом безоблачного неба над головой был тих и пуст, как деревенская библиотека. В дальнем его углу рядом с невысокой кирпичной башней примостилась дверь под козырьком.

Саня бодро взбежал на четвертый этаж.

Для себя решил, что если соседи дома и начнут его пытать, кто и зачем, скажет — родственник. Уверенно так скажет. Он уже приготовился видеть их кривые и недовольные рожи, но в темной прихожей стояла все та же тишина, и даже зашарканные половицы не скрипнули под ногами. Саня зажег телефонный фонарик и нашел на стене выключатель.

Голая лампочка под потолком залила желтоватым светом небольшую прихожую с пустой настенной вешалкой и двумя дверями, расположенными напротив.

Ни одна из них не поддалась — закрыто. Коротким коридором новый жилец прошел вглубь квартиры, где темнела еще одна дверь — но и эта не хотела его пускать. В кухне отыскалась третья. Вот она-то и отомкнулась заветным ключиком. Но прежде чем сунуть его в скважину он зачем-то приложил к нижней губе цилиндр и дунул. Сиплый звук на мгновение всколыхнул воздух и неожиданно, будто мазнуло по лицу мягкой кистью. Он звонко чихнул, еще и еще раз, прикрыв нос ладонью.

Маленький замок, висевший на квадратных проушинах, и цветом и формой напоминал печатный пряник-лошадку. Саня приладил ключик в скважину и заветная дверь отворилась.

Ожидать что-то роскошнее привычного хостела он не смел. Но и в крысиной норе оказаться не рассчитывал. А вот же пришлось.

Комната, даже не комната — каморка. Ни тебе паркета-ламината, ни линолеума — доски! Крашеные доски на полу, у окошка, зашторенного жалюзи, дешевая кровать из Икеи. Вместо шкафа напольная вешалка с полуметровой штангой. Интерьер так себе, не барский. Санек рухнул спиной на кровать и матрац ему понравился — мягонький. Оклеенная дешевыми обоями под газеты, комнатка выглядела не празднично. Но это была отдельная жилплощадь, а не верхняя койка в хостеле. Потому решение напрашивалась само собой — беру!

Довольный квартирант привстал на кровати и глянул во двор: внизу, похожая на циферблат, сверкала на солнце жестяная крыша то ли башни, то ли карликовой трубы. Довольный он снова откинулся на подушку и взял с подоконника книгу.

«Пособие по разведению и содержанию грифонов», — прочел равнодушно, пролистнул под пальцем за секунду и, зевая, кинул на прежнее место. Книги его не занимали. Читать в свои двадцать он не любил, да и писал так, что Ворд краснел от возмущения. По русскому на ЕГЭ при пересдаче еле-еле баллов наскреб: «Нафига эта грамотность, я ж не в писатели готовлюсь». Не определился пока Александр Невзорович кем быть, а вот как жить намечтал давно — респектно. Для того и в Питер приехал.

Коренастый, красномордый бригадир каменотесов отчего-то сегодня был трезв и оттого же зол, как оголодавший клоп. Он метался по площадке с готовым ритуальным товаром, выкрикивая: «В мраморную пыль! В пепел!» А дальше затейливо и нецензурно, — за что, наверное, и получил свое прозвище «матрица» от здешнего настоятеля, да так и приклеилось оно, как жвачка к подошве — и хочешь соскрести дочиста, да хрен! Причиной его ярости стал гранитный обломок, прикрытый ветошью, о который Матрица умудрился споткнуться. Камень лежал посреди двора. А должен был в контейнере у стены. Ну, да! Недоглядел Санек и теперь от начальственного гнева прятался за мужиком с бабочкой на шее, вернее за его надгробьем. В такие минуты лучше не отсвечивать, а то и вправду шмальнет напалмом и поминай, как звали. Кто ж знал, что бригадир явится с самого утра трезвый и нарушит все планы. А планы у Сани были такими: пока солнце и светло отдать должок Евлампии Селёдкиной, подновить могилку. Надо ж долг отдавать. Сам-то он уже неделю барствовал в пустой квартире. Наслаждался тишиной и покоем отдельного бытия. Вот и теперь в его кармане лежал пластиковый пузырек на пятьдесят миллилитров — аж за шесть сотен! — моментально сохнущей краски.

Проскочив сквозь группу женщин в платках и юбках до пят, что толпились возле храма, Он шмыгнул в кладбищенскую сень. Огромные деревья, образуя купол где-то на высоте птичьего полета, нежно шелестели вновь народившимися листочками, совершенно презирая тлен и прах, что питал их корни.

Саня быстро нашел могилку и тут же принялся выдирать сорную траву из ее середины. Все что вырвал, собрал в кучку и бросил неподалеку, к ржавой ограде, за которой покоился с миром всеми забытый дореволюционный покойник.

Наконец, наступил самый главный момент. Отерев о штаны руки, юный реставратор с нескрываемым любопытством приподнял файлик, по — прежнему болтавшейся на кресте, — чем черт не шутит, — а вдруг там и вторая дата образовалась! Но нет. Все, как и было. Саня сорвал объявление, сложил вчетверо и сунул в карман штанов. Из другого достал пузырек и кисточку, но вдруг вспомнил, что забыл растворитель. Бежать назад к Матрице в лапы, так потом и не вырвешься! Скинув футболку, он обильно поплевал на нее и потер центр креста. Буквы вроде стали яснее. «Не переживай, Серёдкина-Селёдкина, все будет ок!» — подбодрил сам себя с улыбочкой и, открутив крышку, быстро окунул в содержимое пузырька тонкую кисточку.

«ЕВЛАМПИЯ СЕЛЁДКИНА 1886», — вывел старательно белой краской и замер.

— Твою пасть! — взвыл он, и тучи голубей тотчас взмыли из-под крон и с оградок. — СеРёдкина!

Указательным пальцем мазила пытался стереть букву «Л», но краска мгновенно схватилась, как и обещал производитель. Санек дерну футболку с плеча, сунул в рот ее край, яростно пожевал и, натянув на указательный палец пропитанный слюной трикотаж, попробовал исправить положение. Тёр аккуратно, долго, но бесполезно. Импортная краска стояла намертво!

— Тьфу, ты, — плюнул он на могилу с досады и закупорил пузырек. Ненужную кисточку, с застывшей на кончике белой каплей, бросил тут же.

Негромко матерясь, натянул футболку. Мокрое пятно холодило живот и ощущение это было непреодолимо гадким, какого прежде он никогда не испытывал, даже насквозь промокая под осенним дождем.

Как-то не задался сегодняшний день. Проклятая буква впилась в камень и ни растворитель, ни нож не смогли ее сковырнуть. Саня старался изо всех сил: скреб, тер, потом повторял все заново и, наконец, сдался — стоял и тупо пялился на крест, под которым теперь лежала не Серёдкина, а какая-то неведомая Селёдкина неизвестно когда скончавшаяся в еще царском Санкт-Петербурге.

А что если баба заявится на могилу и увидит, что ее родственницу «перекрестили», да и попрет из комнаты… С невеселыми мыслями он зашел во двор мастерской, где его поджидало новое огорчение: Матрица все-таки умудрился сломать большой палец на ноге, а перед тем как уехать в травму приказал не пускать больше бездельника. Попёрли, значит, его из мастерской.

Казалось бы, достаточно неудач для одного дня, но злобный фатум не унимался и через пару часов, в бабьей квартире случился потоп.

Возможно, внизу давно подтекало. Под раковиной в кухне валялась темная тряпка, обрезок какой-то одежды: штанина или рукав. На нее изредка падали капли, как-то не особо беспокоившие Санька. Но только не сегодня, в этот проклятый день, когда, казалось, все звезды Чепухинской натальной карты сошлись в зловещем каре.

Лишь только он открыл кран, где-то внизу под раковиной бойко и весело застучало, и под ноги обрушился мощный поток. Медный таз, что стоял рядом на табурете мгновенно перекочевал под лохань допотопной раковины, прикрученной к стене двумя проржавевшими болтами.