Читаем Апрель в Белграде онлайн бесплатно

– Я же сказала, я не могу дежурить! – наконец-то эта крыса повысила голос в спину Алены Лариной. Она очень медленно закрыла глаза и втянула в себя воздух сквозь сжатые губы. Ларина же ведь почти развернулась и ушла от этого балагана! – У меня хор. В чем проблема? Я буду дежурной на следующей неделе.

– А у меня контрольная по физике, – как юла, с легкостью разворачивается Ларина и разводит руками. Это была середина мая. И ее типичность разбила типичная сцена, к которым Алена никак не привыкла. Она каждый год ходила по этим непрочным деревянным мостам и уже перестала смотреть под ноги; только в самом конце мост прогнил и затрещал, а Алене остается балансировать и держаться за поручни. Кто угодно, окей? Но Алена не ссорится с людьми. Как бы, она вообще не умеет! Она может запнуться, потратить все аргументы или встать в идиотскую позу. Срачки, крики, прямые и гневные взгляды – не по Алениной части. Нужно позвонить Насте, это точно. А у Насти было шесть уроков… Она давно спала в ее мягкой и теплой постели, после горячей ванны и просмотра ютуба. Неисправимая задротка. Видите? Алена думала о летних ночевках у Насти! А еще эти хрустящие нагетсы… Она не умела спорить.

– Ну, потом ее сделаешь, Господи, – Камилла так же закатывает глаза, как Алена, но быстро возвращает ленивый взгляд к ней. Камилла – профессиональный игрок. Заядлая спорщица. Величайший враг учителей. Знаете этих выскочек, которые не боялись говорить первое, что придет в голову? И спорить с учителями? Алена боялась и сторонилась таких. Они же безбашенные. И как она умудрилась стоять перед кабинетом философии и спорить с самой знаменитой спорщицей в классе?

Некоторые слушали их, некоторые делали вид, что не слышат, а совершенно левые люди – в наглую косились. Короче, это было плохой идеей. Алена хотела убежать в туалет и спрятаться в кабинке, пока из Камиллы не выйдет весь пар. Нашла с кем спорить. То же самое, что выйти на поле боя с Тайсоном.

– Ну, и ты пропусти репетицию. Еще будет, – тише произносит Алена, скрещивая руки на груди мол «я не знаю, какими еще аргументами тебя прибить, отстань».

– Я не могу пропустить хор.

– Ничего супер-охринительного не случится без тебя, – а Алена чувствует, что вошла во вкус. Даже не запинается и не путает слова, как в тот раз, когда вместо «твои оценки» сказала «твои гренки», потому что спор с Настей ее сильно завел и она тарахтела, как старые жигули. – И вообще там никогда ничего веселого не происходит, вы сами говорили. И не только они говорили, но и Алена сама думает, что хор – скукота смертная. Все эти старинные песни на латыни и на русском… Она как бы случайно окинула взглядом еще двух хористок, которые стояли за спиной Камиллы. Лучшие подруги. Все эти популярные хористки держались вместе. А за ее спиной – никого не было, никаких язвительных морд. Мария и Милена решили прогуляться до туалета.

Такую веселуху пропускают…

– При чем тут это? Травкин убьет меня… – Камилла смотрит на Алену с отвращением, будто она только что съела шоколад с майонезом.

– У-у-у, прям убьет.

– … а у тебя ничего не отвалится, если ты не сделаешь эту, – а теперь Камилла смотрела так, будто к шоколаду и майонезу Алена добавила перца, – физику.

– Я хочу ее сделать. Представляешь?

И вообще знаешь – что? Знаешь, какая я дерзкая? Я прям возьму и скажу тебе в лицо: я хочу ее сделать. Ну, что? Страшно? Сделай вид, что страшно, короче.

Будь тут Настя, она бы ударила свое лицо рукой, потому что лет в двенадцать она умела качественнее обливать людей грязью, чем это делает в свои семнадцать Ларина. Ну, не злая она и не мстительная. Она не умела язвить и не хотела, но иногда… блять, иногда это необходимо. Когда из тихой девочки ты превращаешься в коврик на входе, об который все вытирают ноги. Когда твое дежурство на следующей неделе, а Камилла пишет в групповой диалог вконтакте:

«Ален, подежурь за меня завтра. У меня хор)»

«У меня контрольная по физике, не хочу пропускать))»

«Ну, пропусти)))»

«Попроси другого))))»

Так началась неприязнь Камиллы и Алены, которые на протяжении двух лет друг друга не касались. Популярные и непопулярные друг с другом не сталкиваются, только если в таких вынужденных ситуациях. Алене нужно было всего лишь согласиться, а не начинать апокалипсис. Если бы в будущем Алене предложили вернуться и сделать выбор снова, она бы с легкостью согласилась заменить Камиллу.

Если бы она знала. Но она не знала.

В конце концов, она просто тихая, упрямая, занудливая девчонка. На любом уроке. Каникулы спокойнее. Намного спокойнее.

В школе ухудшалась или возвращалась прежняя дрянь, которую Алену глотала, как ядовитую таблетку по утрам. Привыкала. Ничего не начиналось заново. Это вечный водопад дерьма, но Алена не считала гимназию обязательно и исключительно плохой. Алена изучила каждого. Ей нравилось знать людей и держать информацию при себе. У каждого свои фетиши.

Камиллу она знала по бронзовой медали за популярность. По отличной успеваемости. По занятиям волейболом. По хору и хорошим отношениям с Травкиным. Так что ее аргумент «он меня убьет» преувеличен. Скорее всего, Камилла боялась разочаровать его и опуститься ниже двадцатого места в его списке важных хористов. Хор здесь, типа, очень круто. Сказал, что ты в хоре, и сразу получил пропуск в популярные компании, коробку никому не нужных слухов и пригласительные на дни рождения в дорогие клубы. Хор – единственный элитный кружок, в который берут только талантливых. Таким, как Алена, там делать нечего. В каждой школе есть один творческий и одинокий задрот, пишущий стихи, а здесь таких хоть жопой жуй. О, смотрите, я такая скромная и милая, и я пишу песни. Этот номер прошел бы в 2007. Сейчас популярно быть популярным.

А хор делал людей популярными. Точнее, Травкин.

Она ни о ком не знала слишком много, как и остальные дети, но ей кажется, что хористы знают его лучше. Возможность того, что она может чего-то не знать, ее раздражала.

Она знала, что он профессионал. Она видела сколько грамот за первые места хора в Сербии, на Балканах, в Европе висело на стенах коридоров. Она знала, как серьезно относятся девочки-хористки к репетициям и как сбегают с уроков, чтобы распечатать ноты. Она этого не понимала, но теперь понимает.

Она знала, ему за тридцать и что он женат. Это знали все.

Она знала, что с некоторыми учениками он в супер-хороших отношениях, и это хорошее отношение выражает тем, что он бьет конкретного человека журналом по башке, когда проходит мимо. С некоторыми хористами даже не здоровается.

Она знала, что он эмоциональный. Знала, что он один из тех «я постоянно шучу, говорю не по-учительски, я крутой, но не наглейте».

Она знала, хотя не говорила с ним на уроках. Вообще. Ни разу. Возможно, в начале учебы, в первом году, а потом она затихла. И она тихая уже два года. Травкин ни в коем случае не особенный: она всегда молчит. Ларина не поднимала руки ни на одном уроке, просто потому что любит делать все втихую: учить, интересоваться вещами, смотреть, писать стихи, делать домашку, делать контрольные.

Для молчания были разные причины.

Почему она молчала?

На философии она молчала, потому что этого учителя обожали. Ему так наскучил его предмет, что он превратился в клоуна и каждый урок начинал с того, что намотает шарф на голову или маркером напишет на лбу ученика «лох». Какая ирония. Алене такие вещи тоже наскучили. Такие учителя специально стараются быть смешными. Типаж «я смешной, любите меня». С ними любят разговаривать все. Поэтому Алена не разговаривает. На английском она молчала, потому что училка нудная. И если ты заговоришь с ней, она будет расспрашивать тебя пятнадцать минут и, не дай Бог, запомнит тебя и станет спрашивать постоянно. Типаж «я строгая и консервативная, почему у вас не убраны волосы». Вариант прятаться за сумкой и делать вид, что что-то пишешь, работал безотказно.

Она не помнила, из-за чего молчала на музыке.

* * *

Травкин редко появлялся в гимназии. Иногда он вихрем проносился по коридору и исчезал. Иногда он орал на кого-то в зале и его было слышно с первого этажа. Иногда он приходил с бумагами и разбирал их, пока ученики сидели в телефонах и тихо болтали. Чаще всего он не приходил на уроки, потому что был занят хором. Повсюду существовали его следы в виде хористов и семнадцатого кабинета, либо они летали звуком его имени в воздухе. Он был как школьный фантом, детская сказка, которой запугивают учеников. Травкин то, Травкин это, а на деле – его просто не было в гимназии.

* * *

На сегодняшнюю музыку он пришел в светло-голубой рубашке.

– Всем привет, – протянул он, по-хозяйски садясь за свой стол и вздыхая, будто бы перед вкусным обедом. Ученики рассасывались по кабинету и так же садились на места, которые были их с начала первого года. – Ты покрасилась?

– Да, – игриво произносит Лена, покрутив головой и показав свои светлые локоны.

– Кошмар, – цокает он, словно комментирует подскочившие цены с бабой Светой по соседству, и открывает журнал.

Лена – хористка из первых парт, с серебряной медалью популярности и в десятке важных в его списке. Будь у нее бумажка под рукой, она бы в него кинула.

Все довольно ржут, особенно пацаны. Алена тихо и незаметно улыбается, разглядывая свои ногти и иногда поднимая взгляд к Травкину. И не говорите. Ей этот цвет вообще не идет. Дмитрий Травкин не особо старался быть смешным: это просто его манера разговаривать. Вести себя. Жить. Кажется, Алене и правда нечего делать на уроках музыки.

Дальше, он пытался включить Моцарта на большом белом экране, или как это приспособление называли – умная доска. Экран работал только после чьих-то касаний. Травкину всегда было лень вставать и вежливо работать с экраном: если он и дотрагивался до него, то лениво и небрежно, будто бы он его друг и он его однажды предал. Когда он брякнулся на свой стул и закинул ногу на ногу, он понял, что не развернул «Реквием» на весь экран, а ему важно, чтобы ученики видели лица поющих и инструменты в оркестре. Спрашивать случайного ученика, что за инструмент на видео – его любимое дело.

Он взял маленькую тетрадку со стола и бросил ее в дальний угол экрана. Тетрадка не заставила видео развернуться.

Алена не сдерживается и улыбается, сводя губы уточкой, чтобы не засмеяться.

– Никто не развернет, нет? – он обратился к смеющемуся классу. Тогда встала Лена, подтянув кожаные штаны на свои тощие бедра, подняла тетрадку, положила тетрадку и включила режим полного экрана. Конечно, Травкин не упустил момент замахнуться на нее тетрадкой и насладиться ее испуганным уворотом.

Когда Алена однажды сказала Марии и Милене о том, что он флиртует с каждой красивой девчонкой, они посмеялись. Никто не считал это флиртом. Просто его рутиной. В тот день Алена задумалась, почему она посчитала это флиртом, но быстро забыла.

– Знаете, сколько они репетировали? – внезапно перебивает он музыку, которую Алена, не дыша, слушала, поглаживая пальцы. Травкин говорил о хоре. – Полгода. Можете себе представить полгода петь снова и снова одну и ту же композицию?

Иногда он становился таким увлеченным своей работой. Алена не могла представить, каково это, потому что не поет.

– Они что, полгода пели про смерть и депрессию? – усмехается высокий пацан с последних парт.

– Не в этом суть, – Дмитрий Владимирович устало, с полузакрытыми глазами поворачивается на стуле к классу и складывает руки так же, как это сделала Алена. Она замечает его позу и смотрит на него, зная, что за тремя затылками он все равно не заметит, – я говорю, что это сложно. Нужно много терпения и желания.

Иногда он становился настоящим учителем и не только музыки. Иногда ей казалось, что он хочет преподавать предмет жизни, а не музыки. Он умный, настолько умный, что иногда хотелось отвернуться и дерзко усмехнуться. Он даже добрый, но такие качества вообще не показывает. Он поднял брови, убеждаясь, что Сергей с последней парты понял. Ученик якобы улыбнулся и перестал смотреть на Травкина, потеряв интерес. Травкин хотел продолжить тему о том, как сложно петь в хоре и столько труда туда вкладывается.

– А Алена так не думает, – решительно вставляет Камилла.

Чего? Кто это? Камилла…

Алене будто дают внезапный подзатыльник, и она выпрямляется. Вот это задница. Только представьте, что всю жизнь вы провели по принципу «дом-школа-дом», всегда занося сдачу продавщицам, придерживая соседям дверь в подъезде, фоткая домашки всем и вся, – короче, были тошнотворной доброй девочкой, чтобы в конце давно изученной дороги вас столкнули вниз. А за спиной, смех, смех… низкий смех Камиллы, раздающийся эхом у Алены в голове. Пока ты летишь, у тебя есть время подумать – почему. У Алены не было времени думать. Она быстро отыскала темно-коричневые волосы и впилась в них взглядом, представляя, как хватает их, наматывает на руку, и…

– Она сказала, что хор скучный.

Травкин не даст ей жить. Ей немного плохо (много). Глаза Лариной широко раскрыты, словно ими она пыталась придушить Камиллу, но ничего не получалось, потому что ее глаза не злые, а дико напуганные. Она по инерции переводит взгляд на Травкина, но ей словно дают еще один подзатыльник, и она возвращает взгляд к ногтям. Его красивый профиль не для нее. Остается надеяться, что учитель не воспримет информацию слишком близко к сердцу. Дмитрий Владимирович присматривается к Камилле, пока та пожимает плечами мол «так и было, я тут не при чем». Остальные начинают гудеть, как на стычке чернокожих в бедных районах Америки. Мария и Милена по бокам подруги не шевелились. Лицо Лариной заливается краской, и она быстро дышит, готовая в любую секунду рвануть в коридор. Нет, конечно не рванет. Глупости. Травкин находит ее лицо через несколько секунд, заставляя уголки ее губ дернуться в нервной улыбке. Он поднимает брови, не может не улыбнуться, и слегка открывает рот. Пока она летит вниз, у Алены есть время задуматься, почему он все еще помнит ее имя и помнит ее саму.