Читаем Апостол Филипп онлайн бесплатно

В оформлении обложки использован образ апостола Филиппа на древнерусской иконе 13 века

Мне трудно писать эти строки, но я ощущаю, что дни мои подходят к концу. Я много сделал для приближения царствия, но червь сомнения грызет меня изнутри. Наверное, Господь решил до конца испытывать меня и мои стремления. Правильно ли я поступаю, что пишу тебе это письмо? Здесь, в столице, необыкновенно душно: в Смирне¹ уже месяц нет дождя. Каждый день я выхожу из своей обители и говорю толпе, которая внимает мне, о Господе нашем и о его учениках. Ты слышал все эти истории не раз, но толпа просит их повторять снова и снова, и, боюсь, что я начал где-то приукрашивать. Такова беда любого пересказчика.

Однако есть одна история, еще не рассказанная никем. Ты не прочтешь ее в «Изложениях»² , ибо не относится она к рассказам, записанным мною, а является тем, что видел и слышал я сам много лет назад будучи юнцом. Когда не помышлял о служении и жил у себя на родине.

Умоляю тебя, не верь написанному, так как и сам я не понимаю тех событий, и за давностью могу приукрасить. А молчать не могу более: пусть пергамент вновь сослужит мне добрую службу и избавит меня от мыслей, которые роятся в моей седой голове. Выслушай меня и забудь то, что я расскажу, не должно этой истории быть в книгах и даже в памяти. Совсем скоро я отправлюсь в последний путь, и тайны Его неисповедимости станут безразличны мне, ибо растворятся в вечной благодати.

Ты знаешь, что в юности я жил на окраине Иераполя с матерью и тремя сестрами. Мы были бедны, мать работала в банях, ухаживая за аристократами, сестры на рынке чистили рыбу, привозимую с Меандра³, а я устроился посыльным к скупому купцу-филадельфийцу по имени Стахий, что жил в восточной части города. Занимался он учеными свитками и ароматными маслами, и часто в его дом приходили загадочные путники из разных провинций: Галатии и Кипра, Каппадокии и Сирии. Все эти люди казались мне дюже странными: лица их были суровы, они говорили на греческом, который я только начал понимать, и часто упоминали кого-то по имени «Христос». Я должен был прислуживать гостям, чтобы они ни в чем не нуждались. Я носился по городу, выполняя разные поручения, причем, как правило, мне запрещалось рассказывать кому-либо об их присутствии в Иераполе. Ныне меня сие забавляет: как я, ничего тогда не понимающий, оказался деятельным участником тайной общины, епископом которой являюсь теперь.

Но речь не об этом. В те годы Иераполь славился храмами многих богов. Здесь чтили и греческого Аполлона, и сирийскую Иштар, и фригийскую Амму. Чуть ли не каждый день где-то происходили служения с песнопениями и жертвоприношениями, а толпы пророков возвещали скорый приход их божества и кары для всех остальных.

Я варился в этом котле и молился всем богам понемногу. Пока не пришел он…

Я помню тот прохладный вечер, когда в дом постучались двое путников с холмов. Первый был крепким стариком с густой бородой и в добротной одежде, глаза его горели, а брови были чернее ночи – это все, что я отметил при первом взгляде. За стариком прятался тщедушный человечек неопределенного возраста в лохмотьях с большим свертком в руках. Человечек щурился и смотрел так, словно боялся каждого куста.

– Гнать ли нищих с порога? – спросил я у хозяина, но тот сильно удивил меня. Он вдруг упал на колени и застыл в этой странной позе.

– Мой дом – твой дом, Учитель! – сказал он.

Так впервые узрел я апостола Иоанна и его раба Прохора. Может быть, именно в тот вечер Святой Дух обратил на меня внимание, и моя жизнь изменилась. Я перестал ночевать дома и ходил за Иоанном, благо мой хозяин приказал исполнять любое желание гостя. Но прихотей у апостола было немного. Почти все время он сидел в доме у очага и заставлял Прохора записывать то, что он говорил. Я прятался за полками и корзинами и слушал, не понимая и половины слов. Иногда по вечерам он отправлялся на встречи общины, где рассказывал удивительнейшие вещи, произошедшие с ним в далекой и неведомой мне земле с названием Иудея. Эти истории о божественных и невероятных чудесах, творимых сыном самого Бога, который так любил наш мир, что пожертвовал собственным чадом во имя нашего спасения. Они западали мне в душу, и я уже не смог не полюбить нашего Спасителя, Истинного Бога.

Однажды Иоанн показал нам книгу на еврейском языке – копию загадочной для меня рукописи.

– Это от Матфея, – сказал он насмешливо, – неплохо написано для мытаря. Помнится, он и двух слов связать не мог, зато пошлины в уме считал ловко.

Тебе, впрочем, все это известно, в тех или иных подробностях. И я не буду останавливаться на изречениях Иоанна, так как записал их подробно в своем пятикнижии. Известно, что судьба по воле Божьей свела меня и с другими апостолами, чьи мудрые слова я не менее скрупулезно записывал для потомков.

Когда в городе появились Филипп и Нафанаил, Иоанн стал хмурым и раздражительным. Эти древние старики, деятельные для их преклонных лет, поселились в доме сестры Филиппа Мариамны, сварливой старухи, что была в скверных отношениях с половиной Иераполя. Не могу не улыбнуться, вспоминая, как в детстве мы, дети неразумные, убегали из ее садика, наполнив подолы наших платьев спелыми сливами.

– Они не в ладах, – предупредил меня Стахий, но ничего более не рассказал.

Впервые я увидел стариков на Храмовой площади, где окруженные небольшой толпой, они, подобно иным пророкам возвещали приход нового мира. Я возвращался от прачек с тяжелой корзиной, но остановился послушать проповедь. Филипп оказался стариком с белой бородой, худой и изможденный. Полуслепой, он говорил, смотря сквозь толпу. Нафанаил же выглядел бодрее и чаще всего отмалчивался, хотя глаза его показались мне веселыми и озорными, выдавая в нем изрядного шутника, которого не смогли сломить седые годы и бродяжничество по сторонам света.

– Будет время, – скрипучим голосом возвестил Филипп, – когда не останется места недобрым богам. Все это – заблуждение и обман язычников, насмешка над естеством! – он обвел рукой город, имея в виду храмы и святилища, в том числе по левую и правую руки храмы Плутона и Сабазия⁴. – Наш истинный Бог един, и уже завтра грядет он победной поступью, обращая в прах идолов и сжигая капища.

Толпа язычников не слишком внимала словам старца, а порой даже насмехалась над ним.

– А по мне так лучше Вакх и его прислужники: хмель да блудницы! – закричал пьяный римский солдат, затесавшийся в толпе. Народ одобрительно шумел.

– Братья мои, – не смутился Филипп, – разве посылали вам Иштар или Апполон пророков своих, и тогда не чинили они блуд и не наживались на вашем добре, а являлись для спасения вашего? Разве кто-нибудь принимал смерть со смирением, чтобы спасти вас от мрачной участи в царстве мертвых?

И люди прислушивались, развязные шутки прекращались. Несомненно, Филипп, несмотря на ветхость и кажущуюся немощь, был превосходным оратором, способный состязаться с императорским Цицероном, об искусстве которого наслышаны даже в нашей провинции.

Впечатленный я вернулся к Стахию и пересказал увиденное. Тогда-то впервые Иоанн, присутствующий при рассказе, обратил ко мне свое внимание – до того момента я был для него посыльным мальчишкой. Он расспросил о речах Филиппа и остался недоволен.

– Разве не говорил он, что Иисус – сын Божий, и суть Слово в триединстве⁵ Отца и Святого Духа? – громогласно спросил он.

Я не понимал, о чем говорит Иоанн и лишь пробормотал:

– Они называли его Учителем и еще человеком, принявшим бремя Мессии…

Эти слова заставили старца вскочить.

– О Горе твоим матерям, Вифсаида, – вскричал он, схватившись за голову. – Правду говорят, что иудеи не знают Бога⁶!!!

В необычайном волнении размашистым шагом он ходил из угла в угол, бормоча себе под нос проклятья. Затем, обессилев, упал на скамью и тихо произнес:

– И сказал Господь мне в скалах⁷, где томился я много лет: напиши, Иоанн, мой верный и первозванный ученик, строки о деяниях моих, чтобы не пропало благовестие среди толкований лживых и нечестных. Видит Бог – я старался, но слабым было рвение мое, ибо вот уже и братья мои старшие впали в непонимание и толкуют речи неправедные.

Иоанн обвел взглядом присутствующих: – Господь свидетель, я завершу истинное благовестие в скором времени, чтобы невежество попиралось мудростью того, кто помнит и имеет разум, в отличие от слепцов, коснувшихся пламени, но лишь получивших ожоги!

Так я стал свидетелем создания чудесной книги, сохранившей для потомков Благую Весть через мудрость ученика Господа нашего Иисуса Христа. С еще большим усердием Иоанн, изматывал бедного Прохора, заставляя того вновь и вновь переписывать рукописи, исправляя ошибки и неточности предыдущих записей.

С той поры апостол, увидев во мне разумение и смекалку, а также необходимую проворность, направлял меня слушать проповеди Филиппа и после подробно рассказывать услышанное. Каждый раз он неистовствовал, топал ногой и рвал бороду. Мне же это пошло на пользу – запоминая речи апостолов Божьей милостью и сравнивая их, я смог спустя годы изложить оные в своем труде, копию которого я отправил в вашу церковь в прошлом году. Годы спустя и я пришел к выводу, что апостол Филипп премного заблуждался в природе Господа Христа, полагая его необыкновенным но избранным человеком, не видя в нем истинного воплощенного Бога. Не сомневаюсь, что мнение свое имел он из осторожности в суждениях, а также и собственного опыта, ибо прошел он длинный путь не с Богом, а с человеком из плоти и крови, и делили они еду и кров, не как боги, а как Учитель и ученики. Но истину говорю: Святой Дух жил в нем, о чем свидетельствовал я, и буду свидетельствовать присно, несмотря на странные события произошедшие позже.

В один светлый день на второй десяток дней пребывания апостола сопровождал я Иоанна и Прохора в их прогулке вдоль стен возводимого амфитеатра, что задумал построить Император взамен древних эллинских руин. Сейчас я уже не уверен, была ли это Божья воля или злые силы столкнули нас с апостолами Филиппом и Нафанаилом. Мой хозяин Стахий настойчиво предупреждал меня избегать таких столкновений, не объясняя причины, и думаю, что встреча трех стариков, пусть и мудрейших во всей Азии, не могла обойтись без спора жаркого и яростного.

Острослов Нафанаил заметил нас у лесов и громко захихикал:

– Посмотри, Филипп, перед нами не один ли из Боанергесов⁸, отрастивший бороду, чтобы походить на старшего братца.

Подслеповатый Филипп обратил взор в нашу сторону, пытаясь разобрать издалека, кто среди нас Иоанн, затем проскрипел:

– Действительно, это Иоанн, я надеюсь, он остыл после нашей последней встречи в Эфесе нынешней весной, поскольку мы были слишком несправедливы к его стремлениям, свойственным юности. Во всяком случае, я не могу не заметить, что грозный Апокалипсис еще не наступил…

Мой спутник поморщился, но с распростертыми руками отправился навстречу старикам:

– Тщетно говорю который раз, не в том уже я возрасте, братья мои, чтобы потешаться надо мною. Хорошая новость, что встретились мы здесь, в славном Иераполе, где сможем рассказать добрым людям о Господе, спустившемся с небес на землю ради спасения рода человеческого.

– Боюсь, наш давний разговор продолжится, – сказал Нафанаил, – Иоанн, неужели Святой Дух вскружил тебе голову и ты говоришь домыслами, но не событиями?

– Мне было видение, – сказал Иоанн угрюмо, – сам Господь просил меня записать все, как было, не дополнив ни слова сверху – и пусть меня растерзают шакалы, если не справлюсь я с возложенным.

– Рвение чрезмерное страстью становится, – задумчиво молвил Филипп.

Нафанаил подмигнул мне и обратился к Иоанну:

– Не единожды является тебе Господь. Но и многие нынче похваляются видениями. Лет двадцать назад один самозванец из Киликии болтался по Эфесу. Проповедовал Мессию, щедро делился видениями и толкованиями. Право слово, буйнопомешанный, – упаси Господь от внимания его идеям, ибо вредно и неверно.

– О да, – откликнулся Филипп, – довелось мне слышать об этом Павле из Тарса, что по своему разумению перекроил слова Учителя. Упоминали, что некий сподвижник⁹ этого самозванца написал книгу о деяниях Учителя! Подумать только – он никогда не видел Его, но летописец, стало быть, достойнейший! Глядя на таковых последователей, мнится мне, что наш Учитель – не Учитель уже, а идол золотой, коему надлежит поклоняться, но не внимать словам, которые он тщетно пытался сказать нам.

– Впрочем, Луций Домиций¹⁰ не разбирался кто есть Петр, а кто Павел, – захохотал Нафанаил.

– Мрачны шутки ваши, – покачал головой Иоанн.

– Как бы то ни было, – Филипп оперся о камень, – слишком много разномыслий рождается в последние годы. Мы теряем истинного Христа и создаем божество. Опасаюсь я, что потомки потомков наших не смогут различить, где Митра, а где Христос.

– Одумайтесь, братья! – вскричал Иоанн, – Он и был Господом! Он завещал нам рассказать о себе во всех уголках земной тверди и даже в море, ежели живут там народы морские. И видения, что посылает он мне со времен изгнания моего, только укрепляют меня в вере, что деяния мои праведные и благословенные.

– Брат мой, Филипп, – отвечал Нафанаил, – слушая брата нашего Иоанна, мнящего себя самым достойным из двенадцати, не могу не согласиться, что негоже истинному знанию пропадать среди пространных рукописей неразумных поклонников. Зная силу слова твоего, я предложу тебе записать о прожитом времени вместе с Учителем. Я уверен, что мы не только распространим учение наше среди образованного люда, но и, продав дальновидному Стахию бесценные воспоминания, мы безбедно доплывем аж до Геркулесовых Столпов.

– В глазах Иоанна я вижу сомнение относительно твоей идеи, Нафанаил, – сказал Филипп.

Иоанн же действительно покраснел как солнце на закате дня. Дыхание его стало тяжело. А Филипп продолжил речь:

– Разумеется, друг мой, идея твоя достойна внимания. Ныне мало кто из живущих расскажет достоверно об Иисусе из Бейт-Лехема¹¹. С радостью я изложу на пергаменте все события его жизненного пути, пока я шел с ним рука об руку и вместе с другими учениками. Не утаю я ни крупицы свидетельств, ибо жизнь его была достойнейшей среди всех когда-либо живущих.

Нафанаил снова рассмеялся:

– К счастью, ты не будешь принимать сон Кифы¹² за чистую монету и подобно Матфею всерьез утверждать о прогулках по водам Галилейским. Хотя младший наш брат, похоже, верит ночным кошмарам Симона.

Иоанн фыркнул.

– Не могу спорить с вами, братья. Насмешки ваши обижают меня, и мнится мне, что вам радость сомневаться в пережитом. Я был приближен к таинствам чудесным и свидетельствую о том, что видел и слышал.