Читаем Парад комедиантов онлайн бесплатно

ВАДИМ СУХАЧЕВСКИЙ

ПАРАД КОМЕДИАНТОВ

Роман

ПРЕДИСЛОВИЕ ЮРИЯ ВАСИЛЬЦЕВА,

ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ТАЙНОГО СУДА¹

Из кучи папок, оставшихся мне от покойного архивариуса Борисочкина², я на сей раз выбрал еще одну, ее содержимое показалось мне крайне любопытным. Рукописей там было две, одна крохотная, обе незаконченные, одна, маленькая, представляющая собой скорее наброски, сделанные рукой моего отца, Андрея Васильцева, другая – разросшаяся в целый роман, написанный моим дальним родственником Петром Аристарховичем Васильцевым, состоявшим (прежде, чем получить революционную пулю в затылок) в звании действительного статского советника.

Как удалось бедному Борисочкину сохранить этот прах веков от всех бурь, отбушевавших над планетой, остается только гадать.

Я лишь позволил себе разложить листы по-своему, окольцевав роман двумя обрывками из рукописи отца.

Роман П. А. Васильцева содержит в себе некий небезынтересный, по-моему, апокриф, осмыслить который пока не берусь – быть может, настанет и для этого время. Покуда же, как говорится, за что купил, за то и продаю. Одно лишь могу сказать с уверенностью: появившейся в этом романе князь Никита Васильцев – вовсе не плод авторского воображения, он уже не раз представал в наших семейных преданиях; во всяком случае, это именно он еще тогда, на рубеже XVIII и XIX веков избавил наш род от обременительных имений, так что далее мы, Васильцевы, шагали уже налегке.

Что, возможно, и к лучшему.

Ю. Васильцев, 1958 год.

Вместо пролога

Из записей Андрея Васильцева

(1-е января 1900 года)

Лучше бы им не познать пути правды, нежели, познавши, возвратиться назад…

2-е посл. Петра (2:21)

– Тайна! Великая тайна прошлых столетий и наступающего века!

– Вековая тайна будет раскрыта! Подробности в завтрашнем выпуске «Санкт-Петербургских ведомостей»!.. Полторы копейки, ваш-благородь. Мерси.

* * *

Хворобный петербургский мороз вползал под воротник, прихватывал исподнее. На Анничковом мосту дворник подбирал лопатой навозные яблоки, оброненные проехавшим мимо экипажем. Они были уже тверды, как ядра, и попадали в ведро с металлическим звоном, будто оставленные бронзовыми конями, вздыбившимися поблизости. Даже навоз здесь мгновенно терял запах и все признаки своего живого, в тепле, происхождения.

Я шагал к Зимнему дворцу, подгоняемый крайним любопытством. Чт'o, чт'o окажется в этом пакете столетней давности, который, по завещанию своего пращура, не далее как сегодня в полдень вскроет нынешний император? Так и начертано было на том пакете рукой императора Павла: «Вскрыть ровно через 100 лет».

…проходя сквозь длинную анфиладу залов Зимнего дворца. Приглашенные невысокого сорта, к числу коих был отнесен и ваш покорный слуга, притихнув от торжественности предстоявшего момента, двигались тесным строем в сопровождении величаво безмолвного дворецкого. Здесь были известные журналисты, профессора-историографы, статские и действительные статские советники (не выше), провинциальные архиереи и губернаторы.

Белые двери у входа в самые чертоги были закрыты. Перед ними уже томились ожиданием камергеры в парадных, шитых золотом мундирах, несколько митрополитов, три католических кардинала, военные и статские генералы высокопревосходительских чинов. Эти, когда ведомая дворецким процессия приблизилась к дверям и замерла, теперь с явным неудовольствием разглядывали подошедшую людскую мелочь и держались особняком.

Дворецкий распахнул двери в следующий зал и подал всем знак следовать за ним. Но и то, как оказалось, были всего лишь чертоги пред чертогами. Здесь, перед еще одними закрытыми дверьми, сидели в креслах князья императорской крови, послы великих держав и высшие сановники империи, включая всегда хмурого ликом графа Плеве и слегка ироничного Витте. Теперь, уже под их взглядами, персоны из первой залы поникли, явно ощутив и свою недостаточную человеческую значительность.

– Господа, – громко обратился к присутствующим осанистый обер-камергер – судя по всему, главный на сегодня церемониймейстер. – До назначенного известного события осталось не более пяти минут. Прошу всех оставаться в этой зале и сохранять приличествующую случаю тишину. Его и ее императорские величества, их императорские высочества и господа чиновники-хранители Тайной канцелярии войдут в эту залу (он указал на следующую дверь, украшенную державным орлом) с другой стороны. Затем в залу будут допущены лишь лица, имеющие приглашения первой категории.

Принцы, министры и послы победоносно переглянулись, остальные приниженно попятились назад, высокопревосходительства начали кивать просто превосходительствам, словно сейчас только их заметив, а один знакомый полковник-флигельадъютант даже вашего покорного слугу удостоил демократического рукопожатия.

– Остальные приглашенные, – продолжал церемониймейстер, – смогут наблюдать за происходящим из этой залы через дверь, коя сейчас будет открыта. Господа фотохроникеры, попрошу вас зажигать магний не иначе как по моему мановению. К прочим господам просьба не заступать далее вот этого ковра, не заслонять друг другу обзор и соблюдать должную выдержку.

Фотохронисты начали расставлять треноги, а «прочие господа» отступили еще дальше от кромки ковра и, сбившись в кучу, уже совершенно не чинясь, стали перешептываться друг с другом.

– И здесь не могут без иерархии, – вздохнул один, с нафабренными усами. То был журналист по фамилии Коваленко, известный своими либеральными взглядами, борец за равноправие инородцев и иноверцев, печатавшийся также под именем Аввакум Иконоборцев. – Когда уж, ей-Богу, цивилизуемся наконец?

– Что тут скажешь! Россия-матушка во всей своей, как всегда, варварской красе! – отозвался козлобородый журналист Мышлеевич, стяжавший больше известность статьями монархического, патриотического и противоинородческого содержания.

– Да уж, у нас это… – согласился Иконоборцев-Коваленко и безнадежно махнул рукой – должно быть, на всю необъятную империю, до самого Тихого океана.

– В жизни бы не пришел, – говорил какой-то господин, по виду явно профессор своему столь же академического вида коллеге, – если б не научный интерес. Чувствую – наконец-таки откроется… Поверите – сорок лет ждал!

– Вы что ж, Савелий Игнатьевич, никак, имеете какое-то представление?

– Догадываюсь, милейший, давно уже имею довольно веские догадки. Известно, что именно при Павле часть архива сделали сверхсекретной, мышь не прошмыгнет. А все дело в Лжедимитрии. Читали в «Историческом вестнике» мою последнюю статью на сей счет? Увидите – сегодня-то и вскроется. Если, конечно, опять не захоронят, как у них принято, под семью печатями.

– Думаете, Лжедимитрий?

– Ну да! Только никакой он не “Лже”! Не было никакого Лже, никакого Гришки Отрепьева! И Тушинского Вора не было! Был законный государь Димитрий Иоаннович. А его трехгодовалого отпрыска, последнего законного Рюриковича, Романовы, назвав Воренком, повесили на Спасских воротах. Вы почитайте, почитайте в «Вестнике». Цензурой, правда, помарано, но в целом понять можно.

– Вы хотите сказать?.. Начет Романовых..

– Именно! Пр'oклятая династия, наподобие Капетингов! Вспомните, как Павел кончил. Должно быть, предчувствия мучили, вот и оставил предостережение. Еще погодите что будет! Если доживем, попомните мои слова…

– Т-сс, Плеве смотрит…

– Да я ж – ничего. Чисто научные изыскания…

Позади перешептывались два статских советника:

– …Точно вам говорю, какое-нибудь масонство: астрология какая-нибудь, предначертания… Павел, известно, на этом был подвинут, и сам был масонский магистр.

– Мальтийский, вы хотите сказать?

– По мне, одно. А меня вот нынче Елизавета Аркадьевна из «Мариинского» на прогулку в Гатчину приглашала, да никак нельзя – зван, вишь, во дворец.

– Погодите, вон зашевелились, кажется…

В самом деле, обозначилось некоторое движение. Церемониймейстер чуть отступил от дверей, а к дверям торжественно подошли и встали возле них навытяжку два рослых ливрейных лакея. Первостепенные особы, начиная с Плеве, стали подниматься из своих кресел, господа из разряда «прочих» теснились за кромкой ковра. Я, проявив большую, чем другие, расторопность, успел занять место во втором ряду; в первый ряд успели выскочить оба журналиста, еще более, чем я, расторопные.

В открывшейся огромной зале горел камин, перед ним, замерев как изваяния, уже стояли три чиновника-хранителя Тайной государственной канцелярии в золоченых мундирах, и тот, что в центре, держал наготове золоченый подносик, на котором возлежал тот самый, вероятно, конверт и ювелирной работы ножичек для разрезывания бумаги. Церемониймейстер вошел в залу и занял место рядом с ними, туда же проследовали принцы, министры, послы.

– Господа, – обратился церемониймейстер к присутствующим, – в оставшиеся минуты я уполномочен его императорским величеством… – Затем он принялся длинно и витиевато излагать историю конверта, без того в деталях, наверняка, известную всем здесь.

Охваченный напряжением, я все-таки левым глазом увидел через плечо стоявшего передо мною Коваленки-Иконоборцева, как тот судорожно строчит карандашом в блокноте:

«…И вот, находясь в самой цитадели нашего самодержавия… (Неразборчиво.) …Неужели мыслящие люди сейчас, на пороге нового столетия… (Неразборчиво.) …каких-то невразумительных тайн, идущих из тьмы средневековья?.. (Зачеркнуто.) …Мы, для кого даже недавняя ходынская трагедия остается под завесой тайны… (Тут же зачеркнуто, вымарано густо, чтоб – никто, никогда!) …Будто не было веков просвещения… (Неразборчиво.) …Нет, не Белинского и Гоголя… мы с этой ярмарки людского тщеславия, где все расписано по чинам… (Далее сплошь неразборчиво.)»

Зато справа Мышлеевич писал в свой блокнот крупно и ровно, без помарок:

“И вот близится минута, которой все Великое Отечество наше, “от хладных финских скал до пламенной Тавриды”, с такою надеждой и трепетным нетерпением…”

«Все изолгут», – пришел я к безрадостному заключению.

Свой пространный монолог, начатый без спешки, велеречиво, церемониймейстер закончил уже второпях, затем вдруг вытянулся струной и провозгласил, словно вырубая каждое слово на граните:

– Его императорское величество Николай Александрович! Боже, царя храни!

Словно сам по себе, полыхнул магний с треног фотохроникеров.

– Государь! – как-то тоже само собою, без открытия ртов выдохнулось толпой.

Его императорское величество в преображенской форме, отлично сидящей на его ладной, атлетичной фигуре, с голубой Андреевской лентой через плечо быстрой гвардейской походкой спускался в зал по боковой лестнице. В тишине отчетливо слышался ровный стук его сапог по мраморным ступеням. За ним не столь быстро следовали остальные члены императорской семьи.

“…в то время, когда страждущие окраины России ждут от власти… (Зачеркнуто.) …когда лучшие умы страны, разбуженные прошлыми, так и захлебнувшимися реформами, ждут новых конституционных… (Вымарано, вымарано!)”

“…невзирая на торжественность минуты, Его строгое молодое лицо, счастливо соединившее в себе чисто русскую решительность и европейское изящество черт..”

Его величество не обратил никакого внимания ни на орду наблюдающих, ни на вспышки магния. Тем же твердым шагом он подошел к стоявшему в центре чиновнику-хранителю, взял с подноса конверт, внимательно осмотрел, не вскрывались ли мальтийские печати, – чиновники от недвижности казались восковыми куклами, – остался, кажется, доволен, затем с того же подноса взял миниатюрный кинжальчик. Показалось, что плотная бумага ахнула от надреза.

Государь (разворачивая большой лист; ни на кого, по своему обыкновению, не глядя). Терпение, господа. Я должен сперва сам ознакомиться… (Начинает читать.)

“…Покуда верноподданное чиновничество не смеет шевельнуть затекшими суставами, попробуем-ка и мы, грешные… (Неразборчиво.)”

“…в благоговейном трепете застыв от величественности происходящего…”

РУКОПИСЬ

ДЕЙСТВИТЕЛЬНОГО СТАТСКОГО СОВЕТНИКА

П. А. ВАСИЛЬЦЕВА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава I