Читаем Анжелика онлайн бесплатно

Каждое лето мы с Анжеликой играли, как это называется у психотерапевтов и сексологов, в доктора. Началось это в 1981-м году. Мы лежали, отдыхая, на бугорке — так называли его хозяева. Ели абрикосы, и вообще все было здорово — вот сейчас бы так! Как-то сам собой разговор зашел вроде бы о сексе, да что там, о каком сексе, просто мне захотелось посмотреть, что там у Анжелы под платьем. У нее были потрясающие ноги — это в девять-то лет.

Девочка заинтересовалась: а как выглядит член? Он тут же, знаете ли, взбух. Я предложил ей расстегнуть ширинку моих шортиков и самой полюбоваться. Однако Анжелика не осмелилась. Тогда я предложил компромисс: она задирает подол сарафана, спускает трусики до колен, а я, расстегнув ширинку, вынимаю своего петушка. Коли тебе тут неудобно, рассудил я, спустимся в сад.

Мы спустились. Деревья здесь, казалось, были выше, чем наверху.

— Даваай, — сказал я.

Анжелика вздохнула и приподняла платье.

— А трусы? — грозно спросил я.

Вздохнув еще раз, девочка приспустила трусики.

Что я увидел! До чего ж это была сладкая писька! Какие маленькие, нежные, сладкие губочки! Уже тогда мне захотелось их поцеловать, но я до конца не распознал ситуации.

Анжелика натянула белые порточки обратно.

— Теперь ты!

Я спустил шорты до колен. Член стоял колом. Снял трусы. Анжелика полюбовалась, на том в тот день все и закончилось.

Надо сказать, что я был несколько переразвитым мальчонкой. Член у меня начил волосатиться — вы не поверите! — в пять лет, начали отрастать весьма длинные волосы, и к девяти годам (с Анжеликой мы были одногодки) был уже изрядно волосат, что Анжелику весьма интересовало. Дня три мы занимались своими детскими играми, купались, помогали хозяевам и матерям готовить ужин, в частности, нареза́ли помидоры, а вечером гуляли в саду… Вот первый облом: оказалось, женщина доступна не всегда. Чего она стыдилась-то? Ведь письку ее голую я уже видел.

Когда я захотел увидеть во второй раз — вот на тебе, измена.

Я, конечно, тогда не знал, что — как бы это помягче, блядь, сказать — баба потаскуха по натуре. Это врожденное. Об этом говорит мой личный опыт — опыт, в том числе и почерпнутый из общения с малолетними девочками. Завидую Кэрроллу. Тогда было можно.

Впрочем, и в восьмидесятые было еще можно. Истерик по этому поводу, по крайней мере, не было. Бровеносец что-то шамкал по телевизору, и никому не было до этого дела. А мы с Анжей продолжали изучать тела друг друга, хоть на второй раз она и стала валять дурочку.

Наконец она снова показала мне письку. Это было чудесно и волшебно.

На юге ночи темные, не то, что в Ленинграде.

Как-то мы вышли погулять.

— А я без трусов, — неожиданно сказала девочка.

Я посмотрел на нее. Тот же красно-оранжевый сарафан с желтой оторочкой, волосы, ласково щекочущие шею, серые босоножки… Очень красивая девочка. Не скажу, что был в нее влюблен, просто рассматривал как некоторый эталон совершенства. Конопушки, кругловатое лицо. Вроде бы не идеал. Однако в течение долгих лет ее образ как бы светился передо мной, будто окно в мир. Иной мир! Чернота стекла вовсе не означает тупик, чернота — бесконечность!

От мысли, что у нее под легким платьицем ничего нет, у меня моментально встал.

— Покажи, — прохрипел я. Это был хрип законченного мачо. Перспектива улицы с двухсотпядисятиватными ртутными фонарями возбудила меня дополнительно. Южная ночь (жаркая, но не душная), частные домишки, мошкара, скамейки в сквере. Холодный ртутный зеленый свет. И — голенькая девочка. Под платьицем ничего нет!

— А ты мне покажешь?

— Конечно! — чуть не заорал я и начал тут же, на улице, стал расстегивать штаны.

Анжа увлекла меня в скверик. Присела на качельки, нахмурила зачем-то губки, а затем решительно подняла платье до пупа.

Писька была голая! Маленькая безволосая манденка!

Мои шорты как-то сами собой упали, а вслед за ними и трусы, хоть и немного задержались на половом органе.

В тусклом ночном свете, могущем порадовать романтиков, я не мог толком рассмотреть губки Анжелики. Они были прекрасны! Маленькие, очень аккуратные. Тесно сомкнутые, они вроде говорили: туда — нельзя! Я тогда еще ничего не знал о непорочном девичьем анусе…

А знаете, Анжелика явно прикалывалась. Ее возбуждал не самый факт созерцания моего обнаженного стоящего члена, а факт другой: она сидит тут передо мной совершенно голая.

У хозяев была дочь восьми лет по имени Лена. Мне она тоже нравилась. Мать ее была натуральной гречанкой, причем дурой, а папаша вроде не пристегни рукав. Не очень-то долго думая, мы с Анжеликой раскрутили ее на нашу умеренно эротическую игру. Ленка не стала ломаться и трусы сдернула тут же. Вообще поражаюсь, чем я тогда занимался. Вместо того, чтобы научить девочек мастурбации, я ограничивался только проведением кончика по маленькому нежному клиторку. Ленка сопела: ей нравилось. Анжелика такого не позволяла. А вышло все поначалу так (я был вынужден взять инициативу в руки):

— Лена, — говорю как-то, — мы с Анжеликой давным-давно снимаем друг перед другом трусы. И не стесняемся. Хочешь с нами?

Я начал раздеваться, у Анжелики с этим вопросом было проще: она приспустила трусики под платьем, а потом его задрала. Ленка, не долго думая, тоже спустила шорты с трусами до колен и дала мне возможность разглядеть ее цветочек. Удивительно, но он был устроен немного иначе, чем писька моей подруги. Если у Анжелики губки как бы накладывались одна на другую, что выглядело чуть кривобоко, то у Ленки была полная, абсолютная симметрия. Вверху, где губоньки смыкались, у Анжи было нечто невразумительное (я поначалу и не понял, что́), а у Ленки была маленькая акуратная дырочка.

В общем, замечательная детская писенька. Она мне очень понравилась.

Тут Ленка устроила представление, которое я ни забуду никогда.

— Ты видел куриную?

Ленка раздвинула губы и широко расставила ноги. Анжелика тоже слегка распоясалась, выгнувшившись даже слегка вперед.

С Леной было немало приколов — вот ребенок восьмилетний!

— Ленка, — обнаглел я вконец, — дай полюбоваться твоей писёшкой.

Ленка широко расставила ноги и дала мне возможность внимательно рассмореть пипуленьку. О, она была попросту невероятна. Я любовался ее ничем не прикрытрой писечкой. Совсем голая нимфетка лежала передо мной передо на тахте, подрачивая слегка пипиську. Интересно, отметил я, на ней, в отличие от Анжелики, не было белой полосы от трусов — загар ровно покрывал детское тельце. Она, нисколько не стеснялась, загорая голышом; наоборот, присутствие меня и Анжи ее вроде бы даже возбуждало. Пропавшие мишки и куклы. Девочка по-детски онанировала, поглаживая свою крошечную письку. Она настолько внимательно занималась своим курком, что Анжа, не выдержав, спросила ее:

— Разве тебе это нравится?

Оказалось, Леночке нравилось, когда на нее смотрят. Мы с Анжей тоже начали трогать свои гениталии. Было невообразимо приятно.

Гора была не так уж и высока. Юг, знаете ли. На нас не было ничего, кроме трусов. На мне синие, на Ленке черные, а на Анже розовые — совсем не купальные трусики, просто других не было.

Леночка сдернула их, присев, и стала писать. У меня встал. Посмотреть бы на писающую Анжелику, подумал я. Ленкина струя ливанула метра на два с четвертью. Анжеликина струя была куда меньше. Я напрягся и тоже исторг струю. Ссать было больно.

Затем мы покорили гору. На ее вершине был чей-то флаг, красный, но не думаю, что в этом содержалась какая-либо идеология.

У меня опять стоял. Честное слово — я не знал, что делать с этим.

Лена предложила играть в бутылочку. Только целоваться мы будем через полотенце, предупредила она. Довольно-таки нелепо было выслушивать такое от девочки, чью письку я изучил вдоль и поперек.

Горло крутящегося сосуда указало на Анжелику. Она почему-то засмущалась.

— Смотри, как мы умеем целоваться, — сказал я. — Лена, подойди сюда.

Совершенно голая девочка (таковы были правила игры) подошла ко мне. Я поцеловал ее, не так, что б в засос, а удовольствия ради. Вот блядь! Язычок этой развратницы скользнул внутрь моего рта; оказалось, эта восьмилетняя потаскушка умела сосаться по самое некуда.

Мы поласкались по-детски языками, а затем Ленка устроила сеанс мастурбации. Как бы мне хотелось, чтоб Анжа присоединилась к ней. Но нет…

Дорога поворачивала вправо под прямым углом. Ржавый висящий знак указывал заблудившимся путь. Садилось окаянное солнце. Ленка пела: ля-ля, ля-ля-ля-а-а!

Под платьем у нее, как всегда, ничего не было. Ей нравилось задирать короткий подол и демонстрировать голенькую писюрку.

На юге темнеет рано. Мы переместились на территорию хозяев. Сюда тебе нельзя, пыталась убедить Леночка, да не тряси ты… У Митьки, братца, такая же игрушка.

Ленка потрогала мальчишеский член — Митя с размаху грохался на диван. Стручок его стоял. Впрочем, как и мой.

— А ну-ка, — строго сказала Ленка., — давай сюда свой писюн!

Анжелика с удовольствием наблюдала.

Мы купались, а потом зашли в раздевалку. Таки да, еще одна эротическая история.

Ленка спустила свои трусы небесно-голубого цвета до колен, расставила ножки слегка и растопырила губки. Ничего и никого не стеснялось это дитя природы.

Я дотронулся залупкой до девчачьего клитора. Поводил вверх-вниз. «Ты что, меня ебешь?» — бесхитростно спросила Ленка.

Мы решили поиграть. Не буду описывать, все равно не поверите. Странно вели себя девки. Трусы снять не западло, а вот целоваться почти отказывались. Жеманничали.

Я засосал Ленку. Она вихляла попкой, а Анжелика смотрела.

Потом мы вроде поебались. Увы. Это была лишь фантазия.

Странное дело — Анжелика бесстыдничала летом, но в другие времена года была, к-х-м-м, девочкой. Меня достало. Я начал ее трогать. Ей нравилось, хотя она, конечно, валяла дурочку. Как-то раз мы были в гостях. Анжелика сидела в кресле и изучала рукоятки самодельного двухканального четырнадцатиполосного [!] эквалайзера — о, в этом доме была прекрасная музыка. Я подкрался сзади (точнее, лишь сделал вид, что подкрадываюсь) и помассировал ее грудки. Она повизжала, суча ножками и прочим.

Так прошло четыре года. За все это время я так и не врубился в женскую психологию. Теперь-то мне все понятно.

Бабе срывает башню, когда она меняет дислокацию. Не потому ли Анжелика переставала позволять себя трогать летом 1980-го, 1981-го, 1982-го и 1893-го года, но дома, в городе, хранила какое-то подобие целомудрия? Пленэр! А в Ленинграде все было совсем иначе. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон.

Не верю я им. Они могут напиздеть все, что угодно, но отдадутся кобельку за ближайшим кустом.

Я знаю.

Как-то мы сидели в бабушкиной комнате при свечке. Девочка суетилась: как бы не протек воск на столешницу. Я приподнял подсвечник, подстелил под него лист бумаги, затем стал созерцать огонь и попытался склонить Анжелику к этому занятию. «Очень тонкая бумага, — барахлила девчонка, — только бы не протекло. Бабуленька ругаться будет». — «Не протечет.

А давай дружить, Анжелика», — я по своей дурацкой детской наивности тогда верил в дружбу. Верил и после.

Я хотел всего лишь дружбы. Дружбы, поняли вы или нет.

Анжелика сказала: «Нет!» Но трусы сняла, когда я попросил ее об этом.

У наших родителей созрел какой-то совершенно идиотский план поехать на ночь глядя в Красное Село. Зачем — бог ведает. Ушастая «мыльница» словно ждала. Короче, поехали, наказав нам спать — квартира была двухкомнатной.

«Пока они едут, — сказал я, — мы сможем вместе принять душ». Пошлый эротоман! Тогда я не знал, что же это за похабщина.

Анжелике идея понравилась, ее смущало лишь то, что родители могут вломиться в квартиру в любой момент и застукать нас за неблаговидным занятием. Я настаивал, и Анжелика в конце концов согласилась.

Голая девочка! О, как я ее убеждал! Вот сейчас, говорил я, они только проехали место с цыганскими прибамбасами. Да что! Даже еще не доехали. Времени у нас много. Таким образом я склонил Анжелику к какому-то подобию детского разврата. Ее голенькая писюшка наконец замаячила на фоне зубных щеток, показывая крошечный клиторок.

Мы совершенно разделись. Анжелика несколько ломалась, как типичная самка. Наконец обнажилась.

Белые прозрачные трусики слетели в бак, в котором тетя Вера кипятила белье. Я залюбовался стройной обнаженной девочкой. Ее нагота была прекрасна!

Анжелика ступила голой ногой в ванну. От одного вида ее босой ножки у меня захолонуло сердце, как говорится. Ее отец владел магом «Маяк-202» с какой-то странной системой оптического автостопа; сколько мы ни бились, он так и не начал срабатывать. Но сейчас я любовался голой Анжеликой. И при чем тут «Маяк»?

Она открыла горячую, поморщилась, поджимая пальчики ног; я дотянулся до смесителя и дал немного холодной. Вода наконец стала мягко ласкать своими струями нежные голые девчоночьи ступни.

Совершенство во всех отношениях. Я млел. Почему-то не было стыдно, хотя ситуация вроде бы и не располагала к тому. Член стоял. Это были, конечно, не свечки в бабушкиной комнате.

Анжелика испытывала какой-то явный дискомфорт. Как-то ей было не так. Все ведь хорошо, казалось бы: умеренно теплая вода, родители далеко. Я любовался.

Долго гуляли, настолько долго, что Анже захотелось. Ключи были, мы вошли. Она сразу ринулась в туалет, захопув дверь. На ней была нарисована, с моей точки зрения, похабщина.

Я посмотрел на эту ерунду, затем рывком распахнул дверь.

Анжелика только этого и ждала, писая, сомкнув ножки.

«Ноги-то расставь!» — повелел я.

Опять. Юг. Фрукты, овощи, для нпаших мам рестораны с так называемыми людьми — нас с Анжеликой, это, впрочем мало интересовало.

Мне безумно нравилась Анжелика. Пальчики ее ножек просто сводили с ума.

Я вспоминал, когда видел ее голые ножки еще. И тогда, когда она была маленькой девуленькой-второкласницей, и тогда, в Анапе с Ленкой, и на следующий год — где-то там же на юге. Мне хотелось их ласкать, но тогда я не отдавал себе в этом отчета.

Помню, как попросил ее пройтись босиком. Она это совершила.

Нам были заготовлены постели, мы легли. Анжелика все нервничала: мол, проснись вовремя, до приезда родителей и убирайся. Не волнуйся, увещевал ее я, все будет в норме.

Нагая девочка прижалась ко мне. Я обнял ее.

Никогда в жизни я не испытывал большего удовольствия. Какой там оргазм. Я ее обнимал.

Проснулся почти в нужное мгновение. Ключ весьма лениво поворачивался в скважине; это нас и спасло. Пулей метнулся в большую комнату, натянул одеяло до подбородка и прикинулся спящим.