Читаем Антони Адверс, том 2 онлайн бесплатно

Посвящается

Эдне Аллен Рикмерс

Антони Адверс - дитя любви, зачатый во Франции, рожденный в Альпах, выросший в Италии и затем выпущенный в жизнь, полную приключений.

Антони - такое имя дали монахини голому и пищащему новорожденному ребенку, найденному у ворот их монастыря. Они ничего не знали ни о его прошлом, ни о соединенных судьбой любовниках, которые были его родителями, ни об ужасных событиях, которые сделали его сиротой.

Ребенок рос, одиноко играя у фонтана монастырского двора. Он ничего не знал об окружающем мире, даже не мечтал о путешествиях и приключениях, предстоящих ему, не представлял себе женщин, которые будут любить его.

Только маленькая фигурка мадонны, находившаяся при нем у ворот монастыря, знала историю его прошлого, делила с ним его мысли и молитвы и будет сопровождать его по необыкновенной жизни, которая суждена была Антони Адверсу.  

Когда Антони немного подрос, священник Ксавиер, занимавшийся его образованием, отдал мальчика в обучение своему другу — шотландскому негоцианту, судовладельцу Джону Бонифедеру, жившему в Италии. Бонифедер, потерявший свою дочь много лет назад, привязался к Антони и относился к нему как к собственному ребенку. Он случайно узнал, что мальчик его внук, но решил хранить это в тайне. Он приучал его к своему ремеслу, и с каждым годом доверял юноше все более серьезные дела.

В конце первого тома Антони отправляется в Гавану по торговым делам своего благодетеля, который впоследствии сделает его наследником своего состояния.

Там, где Европа сгибает колено, чтобы втолкнуть стопу континента в сапог Италии, она прихватывает Генуэзский залив сверкающей лентой гор. Порой они скрываются из глаз, но, однажды увиденные, затмевают другие дорожные впечатления, сколь угодно разнообразные. Зимой и в другие сомнительные времена года залив прячется за дождем или туманом, который шлейфами космических плясовниц сбегает со склонов Приморских Альп.

Но в начале лета, до того, как задует сирокко, картина совсем иная. В это время бирюзовое небо сияет над виноцветным, как у Гомера, морем. По ночам планеты горят ниже, а звезды поднимаются выше, чем в тропических широтах. Заря приходит из Италии, и если в этот ранний час удача или мудрость выведут вас на палубу, не бойтесь разочароваться - перед вами встанет Генуя немыслимая, с каскадом мраморных террас, красными черепичными крышами, церквями, виллами и дворцами, обрамленная величественным амфитеатром гор.

Это все Антони Адверс узрел летним утром с палубы "Вампаноага", который с довольным урчанием рассекал водорезом бестрепетную морскую гладь. Подобной красоты Антони не видел с той поры, как сияющий мир открылся ему с верхушки монастырского дерева. Тот первый пронзительный восторг отчасти вернулся сейчас, и Антони, припав к фальшборту, смотрел на берег во все глаза.

Они медленно лавировали против берегового бриза, вполветра на левом галсе, в крутой бейдевинд на правом, команда неторопливо убирала паруса. Над водой плыл сладкий, тяжелый аромат апельсиновых рощ, к нему примешивались неосязаемая прохлада жасмина и запах свежескошенной травы. Только теперь, спустя почти час после рассвета, серебристые оливы начали проступать на фоне яркой зелени розовеющих олеандров.

Рассвет ширился, море, за несколько секунд до того лиловое, синело на глазах. Как мог он спать? Пропускать такие минуты? Почему люди должны умирать и оставлять такой мир? Сто лет, двести лет на этой дивной звезде - все было бы мало. Вот капитан Джорхем, стоит у штурвала, пока рулевой помогает убирать паруса - видит ли он, чувствует ли хоть что-нибудь подобное?

Филадельфия позвал их в каюту завтракать.

С самого Ливорно Антони спал по ночам, как младенец. Чувства его были обострены, и вместе с тем успокоены, омыты чистым морским воздухом. Все доставляло радость - даже движения плеч, рук, пальцев. Он ощущал тончайшую шероховатость вещей. В тишине корабля различал малейший звук. Капитан Джорхем взглянул на него и улыбнулся.

- Бодрит, а? Помнится, и я таким был. Рады, небось, что вырвались на волю?

Антони вынужден был согласиться. Мебель, здания, докучные люди, болезненная привычка к множеству пустячных вещей, от которых он хотел бы отделаться, но которые настойчиво заявляли на него права - все это исчезло. Он свободен от всяких обязательств, от всякого чувства вины. Он так счастлив, что не жалеет даже о тех, кого любит - любил! Какое волшебство - просто переместиться в пространстве!

Он сам, внутри, не изменился. Не двигался. Это сместился внешний мир. Исчезли преграды.

Он сидел в каюте, медленно вдыхал аромат кофе, радуясь его целительной теплоте, наблюдал, как скользит за иллюминатором вода, и наслаждался одним из благороднейших человеческих обольщений. Путешествие подарило ему свободу.

Застучали блоки на палубе, корабль снова сменил галс. Миссис Джорхем, привлеченная запахом кофе, самую малость отодвинула перегородку и высунула голову в ночном чепце поверх коричневых папильоток. Капитан Джорхем, расположившийся на сундучке с надписью "Джейн", принялся потчевать жену галетами и ветчиной. Иногда он постукивал галетой, вытряхивая жучков. Такая обходительность указывала на то, что капитан Джорхем нынче в ладу с собой и со всем миром.

"Удивительная представительница мира пернатых за загородкой", - подумал Антони.

Миссис Джорхем сложила губы трубочкой, вытянула шею и клюнула мужа в обветренную щеку, потом взглянула на Антони и поправила чепец. Должным образом смущенная, что такие личные семейные подробности происходят на глазах у постороннего, она улыбнулась, еще раз чмокнула мужа и задвинула перегородку с видом высоконравственным и достойным. Во все время завтрака она вела себя, как приличествует урожденной Патнам. Что он выдумал, ведь не тукан же она в самом деле. Антони видел, что даже на корабле, в тесном соседстве с чужими людьми и самим океаном, миссис Джорхем ухитряется сохранять хорошие манеры. Такая безупречность повергала во прах и хлебных жучков. Это было фамильное достоинство Патнамов. Капитан Джорхем, который в силу брачных уз имел к Патнамам некое, хоть и отдаленное, касательство, тоже был горд. Он победно опустил на стол котелок, в котором лишь жучки копошились на дне.

Как только Филадельфия убрал со стола, капитан вынул из ящика бумаги, с умным видом разложил их перед собой, обмакнул перо в чернильницу и подозвал Антони. Садясь рядом, тот заметил, что от капитана не только несет табачищем, но и разит ромом.

- Подпишите здесь, - без предисловий распорядился капитан.

Антони нагнулся над документом - это оказалась судовая роль. Толстый короткий палец капитана упирался в пустую строку, начинавшуюся словом "помощник".

- Помер от оспы в Лиссабоне, - снизошел до объяснений капитан.

Однако Антони медлил, памятуя первый урок Макнаба.

- Все честь по чести, - немного озабоченно продолжал капитан. - Разве ваш старик вам не объяснил? Мы с ним все обговорили еще до ужина. Мы берем вас первым помощником. Чтоб французы в Генуе не прицепились. Эх, знали бы вы, каково приходится в наше время нейтральному судну. На материке - французы, в море - королевский флот, того и глядишь, то ли матросов заберут, то ли груз сконфискуют. Тут главное - что везти. Вот, к слову, мне бы закупить в Генуе оливкового масла, а уж в Гаване я бы его продал за хорошие деньги! У них тут этого масла, хошь залейся. Даром отдают. Страсть как неохота идти в Гавану порожняком. Есть еще у меня задумка, взять для балласту мраморных плит. Даже англичане лопнут, а не докажут, что это контрабанда. А французам воще все одно, лишь бы мы беглых англичан не вывозили. Значит, если вы расписываетесь за помощника - без жалования, ясное дело, для одной проформы, то мы выдаем вас за янки. Нет, лучше вы будете из Виргинии. Говорите вы скорее по-тамошнему. Хороший бостонец должен выговаривать в нос. И вот еще что я вам скажу. Если англичане возьмут нас в море на абордаж, вас, как помощника, может и не загребут. Гляньте-ка сюда.

Капитан показал в списке фамилии пятерых матросов, с пометкой "завербованы вблизи Уэссана мичманом фрегата Его Величества "Ариадна" 6 февраля 1796 года".

- Ходкий фрегат, не то бы мы от него ушли. Бывало дело, прибавим парусов, и поминай, как звали, но не от всякого уйдешь есть и такие, что на фордачок идут быстрее нашего. В тот раз оставили нам шестерых матросов, еле до дома добрались. Сопляк-мичман, ну тот, который поднялся к нам на борт, знал, кого выбирает. Они, черти, с пеленок этому обучаются. Да и вообще не понимаю, чего вы раздумываете? Разве не тепленькое это местечко для помощника, в каюте-то с дамой, а?

Более чем убежденный на этот раз, Антони поставил подпись. Капитан с довольным видом отпер сундучок, подписанный "Элиша", вынул бутылку и плеснул в кружку.

- Ну, мистер, - сказал он, подмигивая, - чтоб первый рейс прошел гладко.

Перегородка слегка отодвинулась, патнамская дама потянула носом.

Антони видел, что в глазах ее мелькнуло беспокойство, губы вздрогнули, однако не произнесли ни слова. С обреченным видом миссис Джорхем затворилась вновь.

Капитан утер рот и вышел на палубу. Пока судно лавировало к гавани, он дважды спускался вниз и прикладывался к "Элише". Они еще не обогнули Моло Веккио, а он уже исполнился спиртного духа и походкой все больше напоминал идущий по бурному морю корабль. Именно так, воспарив над бренным торгашеским миром, капитан только и мог вступать с ним отношения купли-продажи. "Смазал шестеренки" - называл он сам это состояние. Однако трудно было решить, сколько именно "смазки" требуется, чтобы дела пошли как по маслу и трюм "Вампаноага" заполнился выгодным грузом. Впрочем, была тут одна странность. Спиртное приносило капитану удачу. От закупленных как-то спьяну попугаев он получил барыш, о каком на трезвую голову не посмел бы мечтать. Он подтянул штаны.

- Отправляемся на берег, мистер? - спросил он с ухмылкой. То, что молодой джентльмен вроде Антони служит на "Вампаноаге" помощником, раззадоривало его неимоверно. В теперешнем настроении шутка представлялась грандиозной. - Одевайтесь.

Антони полез в сундучок за кошельком и плащом. Впервые с отъезда откинув крышку, он увидел пакет, подписанный чеканным почерком мистера Бонифедера. Антони нетерпеливо распечатал и пробежал глазами письмо, ругая себя за спешку - впрочем, как не торопиться, если снаружи уже доносятся утренние шумы незнакомого города!

Письмо содержало нудные инструкции касательно получения долга и состояло из девяти параграфов. Мистер Бонифедер, похоже, предусмотрел все возможные случаи. Скучища! Это он успеет прочитать в Гаване. Как сухо написано! Старик обращается к нему, как к простому служащему. В пакете оказались также векселя на испанских банкиров и два других письма. Одно было надписано по-итальянски:

Синьору Карло Чибо, Регла, Гавана, Куба.

Это тоже обождет. Как неразборчиво старик стал подписывать свое имя... Тут Антони заметил постскриптум.

PS Составляя это послание, я не давал воли выражению свои чувств, из опасения, что слезы не дадут мне дописать. Где бы ты ни был, читая эти строки, помни, что рука писавшего (как и прежде) благословляет тебя (пусть даже из могилы). Я сам кладу письмо в твой сундучок, сын. Загляни под плащ, там найдешь другое напоминание.

Твой

Дж.Б.

Антони сел на койку, держа в руках письмо, которое внезапно расплылось перед глазами. Как можно было за несколько часов забыть своего благодетеля? Ему захотелось ударить себя кинжалом, чтобы черствое сердце откликнулось с должной силой.

Что ж, наверно, благодарность, как горе, осознается постепенно, ибо иначе может сломить. Взгляд Антони упал на сундучок. Мадонна спеленута в какую-то тряпку, словно мумия. Для сохранности? Он не будет сейчас ее тревожить. И под плащ заглянет другой раз. Он не вынесет еще подарка от руки, которая благословляет его "даже из..." Хоть бы один день без прошлого и будущего! Со стариком в Ливорно все должно быть хорошо.

В Ливорно? Где это? Есть ли такое место? Генуя, Генуя шумит и благоухает совсем близко.

Он встал. Чтобы действовать, нужно стряхнуть прошлое и не вспоминать о нем без нужды. Быть признательным, да! Но не сейчас, не сегодня утром - в Генуе. Он захлопнул крышку перед носом мадонны и всего остального.

Но он забыл кошелек. Пришлось вновь открывать сундук. Когда Антони убирал туда письмо мистера Бонифедера, которое до того машинально сжимал в руке, на палубу выпала вторая записка.

Преподобному отцу Клауде Акавива Ксавье, старшему иезуиту.

Палаццо Бриньоле, Генуя

А.А. Вручи лично. Это старая летняя школа иезуитов в предместье Альбаро. Не премини заглянуть туда, если успеешь.

Значит, отец Ксавье в Генуе! Прошлое мстит. Как давно Антони не вспоминал отца Ксавье! Последнее детское письмо он отослал ему в Неаполь много лет назад, и потом не отвечал священнику. Собирался, не без этого. Неаполь? Гонимые иезуиты скитаются по городам и весям. Наверно, отцу Ксавье пришлось не сладко. Антони устыдился. Но последнее письмо от священника пришло после того, как Вера... ко всем чертям! Сколько всего в сундучке! Ладно, он уважит просьбу мистера Бонифедера и постарается навестить отца Ксавье. На этот раз Антони закрыл сундучок аккуратно, запер замок, нахлобучил шляпу и вышел на палубу. Капитан Джорхем взглянул на него неодобрительно.

- Супротив приличию, чтоб помощник заставлял капитана ждать, мистер, - сказал он.