Читаем Античный анекдот онлайн бесплатно

Античные анекдоты…

Это что такое?

Подобное словосочетание, пожалуй, озадачило бы древнего человека.

Конечно, греческое слово ανεκδοτος, породившее адекватное русское слово, было знакомо каждому эллину, затем и римлянину. Оно встречается, к примеру, в сочинениях историка Диодора Сицилийского и в писаниях оратора Цицерона. Одно из его значений — «неизданный», «неопубликованный». Скажем — применительно к трактату, книге, произведению.

То же, что мы теперь понимаем под термином «анекдот», европейцы эпохи Просвещения называли латинским словом facetia — шутка, острота, веселая история. Во всяком случае, известный своей образованностью итальянец Поджио Браччиоли издал в XV веке целую книгу коротких занимательных историй, озаглавив ее «Liber facetiarum»[1]. Этот сборник, кстати, получил затем широкое распространение по всей Европе, увидел свет на многих языках — французском, немецком, английском и др. Конечно, не только он пользовался такой повсеместной известностью, но и многие другие, подобные ему издания. Сборники анекдотов, надо заметить, найдены и в библиотеке московских царей (XVII век).

И как-то уж так получилось, что к XIX веку слово «анекдот» вытеснило из употребления привычное дотоле для европейцев слово «фацеция». Оно вошло в славянские языки (особенно распространены были анекдоты в Польше). Содержание же само́й веселой истории с течением времени менялось. Если в древности, да и затем, у того же Браччиоли, веселые, поучительные рассказы «привязывались» к именам выдающихся людей, были освящены их авторитетом, носили познавательный и нравоучительный характер, то более поздний анекдот перестал заботиться о познавательной и воспитательной функции. Главное для него — занимательность, а контингент его действующих лиц значительно расширился… И пошло. Да что говорить! Кто из нынешних читателей не знает содержания сегодняшних анекдотов?

А вот античность… Античные анекдоты, представленные в этом сборнике, несколько отличаются от своих, современных нам, собратьев. Они почерпнуты из произведений древнегреческих и древнеримских авторов. В античности, надо сказать, существовала обширнейшая и разнообразнейшая литература, да только уцелели от нее незначительные крохи. Ученый нашего времени как-то заметил, что литература Эллады и Рима сродни огромному кораблю, потерпевшему жестокое крушение. И мы теперь, дескать, усердно роемся в кучах остатков этого корабля, выброшенных стихиею на берег. В этих-то обломках, если продолжить сравнение, и отыскано все то, что названо здесь античными анекдотами. Разного рода забавные случаи из жизни античных людей, иногда просто их удачные выражения, так называемые апофегмы, связаны, в основном, с известными в истории человечества личностями и, быть может, не всегда забавны, но почти всегда поучительны и познавательны.

Конечно, смешные приключения и ситуации в древности случались не только с Диогеном или там с Сократом, Периклом, Еврипидом. Смех погонщика мулов был, пожалуй, посоленей и подерзостней, нежели смех философов и поэтов, или даже военачальников, хоть и попроще… Но… Не зафиксированный в буквах, утрачен он навсегда. Тут уж ничего не воскресить.

Остается только назвать имена основных авторов, у которых позаимствованы все эти истории: в первую очередь упомянем знаменитого писателя-моралиста Плутарха, затем Диогена Лаэртского, Элиана, баснописца Эзопа…

Необходимо также отметить, что события, о которых говорится или упоминается в античных источниках, иногда не вполне соответствуют исторической истине; что строгий историк указал бы на неточности в писаниях древних авторов, обнаружил бы анахронизмы, однобокие характеристики персонажей, а то и просто ошибки, а еще — исключающие друг друга варианты преданий. Составитель предлагаемого сборника отдавал себе в том отчет, однако старался донести до читателя дух античности, воздерживался от «поправок», позволяя себе в своих пересказах разве что выбор тех или иных вариантов освещения упоминаемых событий и выбор характеристик представленных персонажей.

Если у читателя возникнет потребность освежить в памяти, когда же именно жил и творил тот или иной известный в древности человек, и чем же он, кстати, известен, — читатель имеет возможность заглянуть в таблицу, помещенную в конце сборника.

Вот и все.

Фалес Милетский поучал народ на городской широкой площади.

— Между жизнью и смертью, — сказал он с расстановкой, — нет никакой разницы!

Из толпы поинтересовались:

— Что же ты сам не умираешь?

— Именно потому, — тряхнул бородою Фалес, — что нет никакой разницы!

Астрономия стала вторым призванием Фалеса.

Наблюдая за звездным небом, престарелый уже мудрец свалился неожиданно в яму и звонко закричал:

— На помощь!

Служанка-рабыня, выручив господина из беды, в сердцах сказала:

— Эх ты! Не видишь, что под ногами, а желаешь знать, что делается на небе!

Между слушателями и Фалесом состоялся весьма продолжительный разговор:

— Что на свете самое трудное?

— Познать самого себя.

— Что — самое легкое?

— Советовать другим.

— Что — приятнее всего?

— Удача.

— Что — божественно?

— То, что не имеет ни начала, ни конца.

— Что — самое небывалое на свете?

— Тиран, достигший преклонного возраста!

Фалеса спросили:

— Что наиболее часто присуще всем людям?

— Надежда, — последовал ответ. — Она не покидает даже того, кто не имеет уже ничего.

Однажды Фалеса попросили определить:

— Скажи, как далеко отстоит правда от лжи?

Он не раздумывал:

— Настолько далеко, насколько далеко глаз человека размещен от его уха!

(Мудрец доверял глазу, то есть увиденному, но не уху, то есть услышанному.)

К митиленскому мудрецу Питтаку пришел некий молодой странник.

— Посоветуй, — взмолился он, — какую лучше выбрать невесту? Одна из приглянувшихся мне девушек родовитее и богаче меня, а другая — мне ровня.

Питтак ответил:

— Во-он, видишь, играют мальчишки? Поди, прислушайся к их разговорам.

Мальчишки с визгом гоняли мяч. Самый шустрый среди них закричал товарищу:

— Не за свое — не берись!

И будущий муж тут же сообразил: супругу надо выбирать под стать себе.

Афиняне, удрученные безуспешной и бесконечной борьбою со своими соседями за притягательный для всех остров Саламин, в конце концов, под страхом смертной казни, запретили само упоминание о новой губительной войне, хотя нисколько не смирились с военными неудачами.

Не смирился с поражением и афинянин Солон. Он сочинил яркую, призывающую к войне, элегию. А чтобы прочесть ее перед народом — Солон прикинулся сумасшедшим. Выслушав его декламацию на городской площади, воодушевленные соотечественники тут же, под его руководством, бросились на Саламин и одержали окончательную победу.

Солон после этого стал афинским законодателем.

Скифский царевич Анахарсис, прибыв в Афины, поспешил к дому Солона и велел рассказать ему о своем горячем желании с ним подружиться.

Солон, лишь недавно давший афинянам мудрые законы, высокомерно отрезал:

— Передайте ему, что друзей заводят только у себя дома!

Анахарсис, с улыбкою на узкоглазом лице, заметил посланному, что Солон-то как раз у себя дома. Почему бы, дескать, ему не встретиться с чужеземцем?

Пораженный логикой сказанного, Солон вскоре близко сошелся с Анахарсисом.

Лидийский царь Крез, сидя на высоком троне в великолепном монаршем наряде, поинтересовался мнением своего гостя — афинянина Солона:

— Видел ли ты вообще что-нибудь прекраснее этого наряда, о чужеземец?

Солон улыбнулся в бороду:

— Конечно. Не раз приходилось видеть мне и петухов, и фазанов, и даже павлинов. Их природное убранство прекраснее твоего в тысячи раз.

Когда рвущийся к тиранической власти Писистрат совершил в Афинах государственный переворот, против него открыто выступил один Солон. Он взял в руки свое оружие и встал перед воротами собственного дома.

— На что ты надеешься? — спрашивали Солона крайне испуганные соседи.

— На свою старость! — отвечал он.

Анахарсиса кто-то попросил:

— Поведай, как можно удержаться от пьянства?

— Надо только иметь перед глазами пьяницу во всем его безобразии, — объяснил он. — И этого вполне достаточно.

Афиняне спросили Анахарсиса:

— Кого, полагаешь, на свете больше: живых людей или мертвых?

Он поинтересовался:

— А куда прикажете причислить тех, кто плывет сейчас на кораблях?

(Узнав, что корабельные днища имеют толщину всего в четыре пальца, Анахарсис утверждал, что по морю люди плавают всего на четыре пальца от смерти.)

Анахарсиса спросили:

— Вот ты говоришь, что очень уж опасаешься плавать на морских судах… А какие корабли, по-твоему, самые безопасные для плаванья?

Анахарсис широко улыбнулся:

— Конечно же — вытащенные на берег!

Какой-то афинянин чересчур грубо упрекал Анахарсиса в том, что он родился и вырос в варварской стране. Пораженный таким обращением, скиф заметил:

— Что ж, мое отечество — стыд для меня. Но ты сам — стыд для твоего отечества!

Однажды отец послал Эпименида в поле, чтобы парень отыскал там пропавшую овцу. На Крите, где все это происходило, в ту пору стояла необыкновенно жаркая погода. Эпименид свернул с дороги, прилег в тени деревьев и проспал там пятьдесят семь лет. Проснувшись, он забеспокоился, что овца-то все еще не найдена, заторопился, но все дальнейшие поиски оказались бесполезными. Придя в свой загородный дом, Эпименид удивился, что там хозяйничают незнакомые ему люди. Но, возвратившись в город, он и там был встречен незнакомцами, которые его спросили:

— А ты кто такой?

И только от младшего брата, уже дряхлого старика, Эпименид узнал, что же произошло.

Из-за всего случившегося критяне стали почитать Эпименида как бога.

Мудрец Биант плыл на корабле вместе с ворами и разбойниками. Вдруг налетела страшная буря. Воры и разбойники стали слезно взывать к богам:

— Спасите нас!

— Спасите!

Биант на них прикрикнул:

— А вы уж лучше молчите! Не то боги узнают, что вы здесь! Тогда и мне из-за вас несдобровать!

Какой-то нечестивец спросил Бианта:

— Что такое «порядочность»?

Биант промолчал.

А тот настаивал:

— Почему молчишь?

— Ты спрашиваешь о таком, — рассердился Биант, — что не имеет к тебе ни малейшего отношения!

Убитые горем жители в панике оставляли свой родной город Приену, где уже свирепствовали враги и где пылало сплошное море огня. Каждый старался унести с собою самое ценное. И только один их земляк, мудрец Биант, шел налегке. На удивленные вопросы спутников он отвечал:

— Да что я мог прихватить? Я все свое ношу с собою![2]

И беззаботно указывал рукою на свою голову.

В юности Пифагор занимался кулачным боем и мечтал стать победителем на Олимпийских играх. Однако стоило ему явиться туда — с длинными волосами, в яркой и длинной же одежде, — как его со смехом и издевками изгнали из числа юношей, претендующих на звание олимпийского победителя.

— Уходи!

— Вон! Чучело…

Он послушно удалился, но не уехал из Олимпии, а затесался в толпу взрослых кулачных бойцов. Вступив с ними в состязание, Пифагор вышел победителем.

Пифагор впервые ввел в обиход термин «философия» — любомудрие, стремление к мудрости, а себя он назвал «философом» — любомудром, стремящимся к мудрости. Истинным же мудрецом, полагал он, может быть только бог, но не человек.

Жители сицилийского города Акраганта попросили слывшего уже великим мудрецом Пифагора выработать для них республиканские законы.

Пифагор молча выслушал просьбы и отправился играть с ребятишками в песке.

Акрагантцы очень удивились и начали интересоваться причиной такого его поведения.

— Да уж лучше с ребятишками песок пересыпать, чем рассуждать с вами о республиканских законах! — махнул рукою Пифагор.

Пифагор и его последователи преклонялись перед различного рода бобами, усматривая в них особую природную организацию и считая их вместилищем таинственных сил.

Однажды Пифагор увидел, что рыжий бык поспешно и с наслаждением пожирает зеленые бобы. Пифагор подбежал к пастуху, охранявшему стадо:

— Скажи ему поскорее, чтобы он этого не делал!

Пастух расхохотался:

— Кому? Быку? Да я по-бычьи еще не научился говорить!

Тогда Пифагор сам приблизился к быку и что-то прошептал животному на ухо. Бык тотчас опустил голову и мигом отошел от бобов. С тех пор он никогда к ним не приближался.

Впоследствии эллины говорили, что этот бык умер в глубокой старости, обретаясь при храме богини Геры. Питался же он только хлебом, который подавали ему прохожие люди.

Однажды Пифагору пришлось спасаться бегством от разъяренных противников его учения. Все уже, казалось, оставалось позади, как вдруг мудрец наткнулся на обширнейший огород, весь в роскошных бобах, и… остановился.

— Нет! Нет! Уж лучше плен, чем истоптать все это! — закричал Пифагор. — Лучше лютая смерть, чем прослыть никчемным пустословом!

Тут его и настигли. Вместе с ним погибло много его последователей.

Гераклит Эфесский в молодости утверждал:

— Я ничего не знаю!

В старости от него слышали иное:

— Я все знаю!

Гераклит учил, что в природе все течет, все меняется, и что в одну и ту же реку нельзя войти дважды.

Какой-то знакомый мудрецу человек решил по-своему воспользоваться этими постулатами. Он попросил у Гераклита в долг весьма значительную сумму денег, а когда философ, по истечении всех сроков, напомнил о долге, то должник сделал круглые глаза:

— Да ты о чем, Гераклит? Какие такие деньги? Сам ведь учишь: в мире все постоянно обновляется. Возможно, какой-нибудь человек, который был в моем нынешнем облике, и занял какие-то деньги у того человека, который был в твоем нынешнем облике; но мы-то с тобою здесь при чем?

Анаксагора, мудреца из Клазомены, афиняне осудили на смерть и бросили в тюрьму.

Тогда в защиту осужденного выступил его друг, всем известный государственный деятель Перикл.

— Можете ли вы в чем-нибудь упрекнуть меня? — спросил Перикл народное собрание.

Афиняне ответили единодушно:

— Нет!

Перикл, с гордо поднятой головою, продолжал:

— Так вот — я верный ученик этого человека! И вы должны не казнить его, а отпустить с почетом!

Афиняне повиновались.

Под конец жизни Анаксагор отказался от занятий всякими общественными делами и даже от ведения собственного хозяйства. Он целыми днями без устали наблюдал, что творится вокруг.

Его стали упрекать:

— Как видно, тебе уже нет дела до отечества!

— Отнюдь! — покачал Анаксагор седою головою. — Я теперь только то и делаю, что думаю об отечестве!

И старец указал посохом на небо.

Сократ, как известно, всегда выходил победителем в жарких и многочисленных спорах. Противники старались наверстать упущенное в словесных состязаниях физическим воздействием на своего оппонента.

Однажды, здорово поколоченный, Сократ стерпел побои и на удивленные вопросы знакомых и друзей отвечал:

— Да если бы меня лягнул осел — разве я потащил бы его в суд? То-то же!

Прогуливаясь по афинскому рынку, где продавались всевозможные товары, Сократ любил повторять:

— О, боги! Сколько же здесь вещей, без которых можно жить великолепно!