Читаем Антарес онлайн бесплатно

Посадочная шлюпка падала кормой вниз на бело-голубую планету. Снаружи уже начинался сверхзвуковой ветер, его дыхание окутывало корпус шлюпки едва видимым сиянием плазмы. Внутри же ветер был не слышен, а скорее чувствовался, только первые рывки торможения обещали жесткую посадку.

Капитан-лейтенант Ричард Дрейк, командир крейсера Альтанского космического флота «Дискавери» и единственный пассажир шлюпки, лежал, пристегнувшись к противоперегрузочному креслу, и смотрел на обзорный экран. Дрейк был среднего роста, стройный и черноволосый, а побледневший загар выдавал в нем человека, который последние восемь месяцев провел в космосе. На лице с высокими скулами и широким носом выделялись зеленые глаза. Дрейк выглядел моложе своих тридцати пяти лет. По-военному коротко подстриженные волосы уже тронула седина, левую бровь пересекал белесый шрам — последствия травмы на школьных соревнованиях.

Дрейк задумчиво наблюдал за потоками плазмы, струящимися по крылу шлюпки. Послание с грифом «совершенно секретно», подписанное самим адмиралом Дарданом, предписывало Ричарду немедленно прибыть в здание Адмиралтейства в Хоумпорте, столице Альты.

— Чем мы заслужили столь высокую честь? — поинтересовался Бэла Мартсон, первый помощник командира, когда Дрейк показал ему приказ.

— Может, он прознал о тех генераторных катушках, что мы оставили на базе Фелисити, когда проходили ремонт? — полушутя заметил Дрейк.

Мартсон покачал головой:

— Да от них уже лет десять назад следовало избавиться.

— Это нас не спасет, если Дардан решил, что самое время потребовать от Парламента дополнительных ассигнований.

— Ваша правда, капитан, — улыбнулся Мартсон. — Приказать денщику приготовить вам бронированное белье?

Дрейк засмеялся:

— Идея что надо. Оно вполне может мне пригодиться.

Шлюпка совершила посадку в Хоумпорте через сорок минут после входа в атмосферу Альты. Как только посадка завершилась, Дрейк отстегнул ремни и вышел к шлюзу, где пилот шлюпки нервно наблюдал за маневрами внешнего трапа.

— Что такое, шеф? — спросил Дрейк. — Не доверяете портовым рабочим?

— Доверить «Молли» этим неуклюжим болванам, капитан? Нет, сэр. Они же не видят дальше собственного носа.

Шлюпка приземлилась уже после заката, но тысячеваттные прожектора космопорта превращали ночь в день. Дрейк видел, как трап прилепился к корпусу шлюпки. Пилот дал разрешение, и капитан перешел в пассажирский терминал.

В здании его уже ждал коммодор Дуглас Уилсон. Дрейку приходилось служить под его началом три раза, и за годы службы он научился хорошо различать настроение Уилсона. Сейчас коммодор был явно взволнован, но пытался это скрыть.

— Рад вас видеть, Ричард, — приветствовал его Уилсон. — Как прошла посадка?

— Довольно жестко, сэр. Мне со времен Академии не приходилось входить в атмосферу на максимальном ускорении. Что тут происходит?

— Адмирал вам расскажет. — Коммодор уклонился от ответа. — Идемте, нас ждет машина.

Уилсон провел Дрейка к лимузину Адмиралтейства. Водитель помог капитану погрузить багаж и занял свое место за пультом управления, а офицеры устроились на заднем сиденье. До Адмиралтейства было километров десять.

— Как поживает ваша девушка? — спросил Уилсон, пока водитель маневрировал в плотном потоке транспорта к Хоумпорту.

— Синтия? Нормально, сэр. — Дрейк указал на свою сумку. — Вот надеялся навестить ее.

На лице Уилсона отразились некие непонятные чувства.

— Боюсь, капитан, так долго вы здесь не пробудете.

— Да? — Дрейк в ответ даже поднял брови, но коммодор не попался на эту удочку. Он откинулся на спинку сиденья, провожая взглядом убегающие назад темные деревья.

Несколько минут прошло в молчании, затем водитель указал на восточный небосклон.

— Восход Антареса, господа!

Дрейк посмотрел на восток. В шестидесяти километрах располагалась горная гряда Колгейт. Днем ее снежные вершины сверкали на солнце, а лесистые склоны придавали вид, столь любимый производителями голокубов. Ночью горы казались иззубренной черной стеной, встающей над горизонтом. Сейчас из-за центрального пика гряды вставала ярчайшая бело-голубая звезда. Пейзаж вокруг менялся на глазах. Рассеянные облака, отражавшие тусклый оранжевый свет фонарей Хоумпорта, внезапно вспыхнули голубым; темный лес по обеим сторонам шоссе залился серебристым сиянием; на запад через дорогу протянулись черные тени.

— Это всегда так? — спросил Дрейк, указывая на вид за окном лимузина.

Уилсон кивнул:

— С тех пор, как сверхновая восходит после заката. До этого была просто звезда, которую видно при дневном свете.

— С орбиты она и сейчас так выглядит. — Дрейк несколько секунд молча смотрел в окно. — Кто мог знать, что катастрофа окажется такой красивой?

Первым рациональную теорию гравитации предложил сэр Исаак Ньютон в 1687 году. Согласно его «Математическим принципам натуральной философии», гравитация есть сила, с которой каждый атом во Вселенной притягивает остальные атомы. Взгляды, высказанные Ньютоном, никто не оспаривал около двухсот пятидесяти лет. Положение ньютоновой физики пошатнулось в 1916 году, когда Альберт Эйнштейн опубликовал свою общую теорию относительности. Он утверждал, что гравитация — вовсе не сила, а изгиб пространственно-временного континуума, вызванный присутствием массы. Никто не подвергал серьезному сомнению истинность эйнштейновой картины мира, пока в 2078 году Баширбен-Сулейман не опубликовал свою монографию по макрогравитационным эффектам.

Сулейман работал в обсерватории Фарсайд на Луне. Всю жизнь он занимался определением точных позиций и движения нескольких тысяч ближайших звезд. После двух десятилетий работы Сулейман вынужден был признать, что эйнштейновы простые модели гравитационных изгибов не могут адекватно объяснить расположение светил на небесном своде. Расхождения с теорией оказались малы и исключительно трудно регистрируемы, но они были. Сулейман не мог объяснить их помехами и погрешностями измерений в отличие от астрономов, работавших в условиях земной атмосферы. Чем дольше он работал, тем сильнее убеждался в том, что пространство не только искривляется в непосредственной близости от звезд и планет, но еще и свернуто само на себя в длинные складки, тянущиеся на тысячи световых лет.

Идея о многомерности пространственно-временного континуума не нова. Классическое пространство-время имеет четыре измерения, три пространственных и одно временное: вверх-вниз, вперед-назад, вправо-влево, прошлое-будущее. Но если четырехмерное пространство-время искривлено (по Эйнштейну), должно быть еще одно измерение, куда ему искривляться. Если общая теория относительности справедлива, у пространства-времени по крайней мере пять измерений. Баширбен-Сулейман добавил к ним еще одно, шестое. Он полагал, что если эйнштейново искривленное пространство искривляется в пятое измерение, то его свернутое пространство — в шестое. Чтобы разделить эти два понятия, он ввел «вертикально» поляризованное искривленное пространство — ведь представление человека о вертикали связано с гравитацией, следствием искривления пространства, — и «горизонтально» поляризованное свернутое пространство.

Сулейман предположил, что длинные, сложно изогнутые пространственные складки берут начало в громадной черной дыре, что занимает центр галактики. Заметив, что складки располагаются вдоль спиральных рукавов галактики, он предположил также, что они участвуют в формировании звезд, собирая при вращении межзвездное вещество. Это прояснило проблему повышенной частоты рождения звезд в спиральных рукавах.

До конца жизни Сулейман совершенствовал свои теории. В возрасте девяноста двух лет он доказал, что гравитация — искривление в пятом измерении — искажает складки шестого измерения примерно так же, как линза — луч света. Он математически показал, что при столкновении с массой порядка звездной складка фокусируется на ограниченном пространстве. Обычно этот эффект малозаметен. Однако иногда фокус настолько силен, что пространственно-временная ткань истончается, и у складки образуется выход.

Спустя двадцать лет после смерти Сулеймана ученые нашли «складкам» практическое применение. Они установили корабль в одной из двух «складок» Солнечной системы и произвели контролируемый выброс энергии, чтобы свернуть пространство еще сильнее. Корабль провалился в «складку» и мгновенно перенесся к следующему выходу из нее. Исследовательский корабль висел близ Солнца, а через миг оказался на орбите Лютена, за двенадцать с половиной световых лет от Земли.

После этого человечество было уже не удержать. Началась Великая миграция, за несколько столетий «утечка» людей с Земли превратилась в поток. Направление миграции определялось расположением «складок». У некоторых звезд обнаружился один выход, у других — два, три и даже больше. Массивным звездам больше повезло в этом отношении. Красный сверхгигант Антарес оказался просто чемпионом: в его окрестностях обнаружилось шесть выходов, что сделало его отправной точкой исследований звездных систем на восточных рубежах миграции.

Складки располагались вдоль спирального рукава, в который входит Солнечная система, поэтому человечество двигалось в космос вдоль оси этого рукава. Расстояние между колониями измерялось не световыми годами, а числом подпространственных «точек перехода». Иногда, чтобы достичь соседней звезды, требовалось переместиться по «складке» на пятьсот световых лет назад, а затем вернуться.

В самом начале миграции корабли-разведчики обнаружили в системе Антареса за 490 световых лет от Солнца планету земного типа, вращающуюся вокруг безымянной звезды спектрального класса G3. Звезду назвали Напье, в честь капитана корабля, а планету — Нью-Провиденс. Были созданы компании по ее разработке, в систему вкладывались большие ресурсы, Нью-Провиденс меньше чем за сто лет достигла самообеспечения и процветала. По мере роста колония стала искать новые звездные системы для вложения излишков рабочей силы и капитала.

Система Напье располагается достаточно близко к Антаресу, звезде-гиганту, в результате чего Нью-Провиденс досталось целых три «перехода» — один вел к самому Антаресу, за двумя другими обнаружили первоклассную недвижимость в виде планет земного типа.

Эти планеты и стали новой мишенью для колонизации, как только Нью-Провиденс достаточно окрепла. Система Хэллсгейт, богатая металлом, привлекала к себе больше инвестиций. Меньшая часть ресурсов пошла на разработку спутника безымянной звезды спектрального класса F8. Новые колонисты назвали планету Альта, а звезду — Валерия, но вскоре стали сокращать до Вэл.

Колония на Альте росла, хотя и медленнее, чем Мир Сандарсона в системе Хэллсгейт, и к 2506 году, когда ей сровнялось 200 лет, тоже начала исследовать окружающие звезды. Но в системе Валерии была только одна точка перехода, и альтанским кораблям приходилось использовать систему Напье, чтобы достичь Антареса или Хэллсгейта. В 2510 году начались переговоры с правительством Нью-Провиденс о свободном доступе в систему Напье для альтанских кораблей. Еще через два года, когда переговоры близились к завершению, проблема отпала сама собой.

В 17 часов 32 минуты 3 августа 2512 года по Общему календарю альтанский лайнер «Бродяга» сообщил, что его приборы не регистрируют точки перехода Вэл — Напье. Туда немедленно выслали разведывательные суда, и спустя несколько недель они прояснили характер катастрофы. По никому не известным причинам единственная точка перехода в системе Валерии исчезла, и Альта оказалась отрезанной от остального мира.

Здание Адмиралтейства представляло собой неприглядную гору стекла и стали, оставшуюся со времен основания Альтанской колонии. Дрейк и Уилсон вышли из лимузина перед главным входом Адмиралтейства, ответили на приветствие охранников и через двери армированного стекла вошли в просторный вестибюль. Центральное правительство Земли предназначало это здание для представительства и резиденции посла, в мраморной мозаике на полу еще можно было различить знакомые очертания континентов Матери Человечества.

Охранник в вестибюле, сидящий в кабине из армированного стекла, с гостями особо не церемонился. Он попросил их опустить диски-идентификаторы в специальное отверстие в стене кабины. Компьютер в подвале обратился к файлам, подтвердил, что гости — те, за кого себя выдают, и зажег на пульте зеленый огонек. Охранник козырнул и вернул им идентификаторы. Уилсон отвел Дрейка к старинному лифту, нажал кнопку последнего этажа, и вскоре они уже шли по тихому коридору под портретами предыдущих адмиралов. Уилсон остановился перед тяжелой дверью, сделанной из цельного куска ониксового дерева, постучал и получил приглашение войти.

Адмирал Дардан сидел за громадным рабочим столом и внимал маленькому седовласому человеку, стоящему у голографического экрана. Когда вошел коммодор Уилсон, адмирал поднялся из-за стола поприветствовать гостей. Седовласый лектор рассерженно замолчал.

— Спасибо, Ричард, что так быстро приехали. Позвольте вам представить — профессор Михаил Планович, председатель Астрономического общества Университета Хоумпорта. — Дардан подвел Дрейка к лектору. — Профессор рассказывал нам об Антаресской сверхновой.

— Рад познакомиться, профессор Планович. — Дрейк пожал ему руку.

— Я тоже, капитан.

Затем Дардан подвел Дрейка к человеку, что развалился на кушетке напротив стола со стаканом в руке.

— Полагаю, вы знаете Стэна Барретта, уполномоченного премьер-министра.

— Да, сэр. Я встречал мистера Барретта два года назад, когда служил представителем флота в Парламенте. Но, думаю, он меня не помнит.

— Конечно, я помню вас, Дрейк. — Барретт пожал ему руку, не вставая с кушетки. — Ведь именно вы делали пятилетний прогноз по стоимости обслуживания флота. Мы тогда чуть не вогнали Старикана Джона в гроб!

— Но нам выделили деньги, — ответил Дрейк. «Старикан Джон», о котором говорил Барретт, — Джонатан Карстерс, лидер консерваторов, не жаловал флот ассигнованиями.

Барретт рассмеялся.

— Какой талантливый и скромный! Капитан, вы мне нравитесь. Луис подобрал нам подходящего человека.

— Об этом — после, — сказал адмирал Луис Дардан. — Присядьте, капитан Дрейк, и послушаем профессора Плановича.

— Да, сэр.

Планович вернулся к экрану и указал на ярко-красную звезду и бело-голубую искорку рядом с ней.