Читаем Анонимная война. От аналитиков Изборского клуба онлайн бесплатно

Феноменом последних лет стал резкий рост массовых протестных выступлений в разных странах мира. На смену череде «оранжевых революций» пришли «революции 2.0», отличительная черта которых — ключевая роль Интернета и социальных сетей. «Арабская весна», “Occupy Wall Street”, Болотная площадь, лондонские погромы, Турция, Бразилия, Украина… — всюду мы видим на улицах молодежь и средний класс, требующий перемен. Одна из точек зрения на эти события — рост самосознания и желание молодых и активных участвовать в выборе пути развития своих стран и «демократический протест» против тирании и коррумпированных элит. При внимательном анализе политического, социального и культурного бэкграунда этих событий мы, тем не менее, видим иную картину.

Авторы данного доклада выдвигают идею того, что эти события не происходят «сами по себе», они происходят с активнейшим участием внешнего субъекта. Его задачи не ограничиваются сменой элит или ослаблением конкретных стран в рамках геополитической и геоэкономической борьбы. Это задачи смены цивилизационной парадигмы с помощью механизмов информационной войны.

Исходя из этой основной гипотезы, которой придерживаются авторы настоящего доклада и обосновать которую призван нижеследующий анализ, данный субъект имеет сложную структуру, причем отдельные составные части этого субъекта имеют как совпадающие общие, так и специфические цели и задачи.

И в «цветных» революциях 1.0, и в «революциях социальных сетей» 2.0 легко различается заинтересованность и прямое участие государственных ведомств (прежде всего США). Кампании, позиционируемые как «ненасильственные» (несмотря на то, что в ряде стран они переходят в гражданские войны), и по выбору мишеней, и по своему результату вполне соответствуют определению информационных боевых действий (information warfare), фигурирующему в целом ряде доктринальных документов США — директиве DODD 3600 Департамента обороны США от 21.12.1992, директиве Command & Control Warfare (1996), Объединенной доктрине информационных операций (1998), Стратегии национальной безопасности (2002), Национальной стратегия защиты критической инфраструктуры (2002), Национальной стратегия защиты киберпространства (2003), Национальной стратегии публичной дипломатии и стратегических коммуникаций (2007). Беспрецедентная утечка о программе PRISM Агентства национальной безопасности (АНБ) США, пролившая свет на постоянное партнерство ведомств и IT-корпораций, лишний раз указывает на заинтересованную сторону. То же можно сказать и об экономическом результате революций 2.0 — по меньшей мере по направлению бегства капитала из стран-мишеней.

Вместе с тем, немалую роль в инициировании революций 2.0 и методологическом управлении ими играют и ряд наднациональных параполитических структур, интеллектуальных групп влияния, университетские центры и международные НКО, спонсируемые определенной группировкой олигархических фондов при прямом содействии статусных международных институтов. С другой стороны, есть и очевидные бенефициары «революций 2.0» в определенных сегментах транснационального бизнеса.

В целом, по мнению авторов доклада, этот субъект можно охарактеризовать как «цивилизационное лобби», реализующее определенный глобальный проект.

Отметим, что:

1) Протестные движения имеют сходство как во внешних форматах, так и в идейных посылах.

2) Анализ этих идеологем выявляет их связь не только с актуальной политикой, но и с фундаментальными процессами смены цивилизационных ориентиров, начавшимися во второй половине XX века и касающимися вопросов моральных ценностей, культуры, религии и места человека в мире. Составные части мировоззренческого стереотипа протестных масс — анархизм, экологизм, пацифизм, защита гендерных меньшинств и примитивных культур, антиклерикализм, информационная прозрачность. Проповедуя эти рецепты полного освобождения от авторитетов (государственных, военных, религиозных), участники революций 2.0, хотя и считают себя освободителями народов, на практике реализуют программу узкого глобального круга экономических и культурных поработителей.

3) Ключевой механизм реализуемой мировой трансформации — Интернет и сетевые технологии. Интернет — и как инструмент, и как среда — формирует особый тип современного человека и влияет на его мировосприятие. Инфантильная идея переноса «сетевых правил игры» в реальную жизнь и политику — важнейшая часть новой протестной культуры.

4) «Двигатель перемен» — информационная сфера, где работают СМИ, НКО и разнообразные формы «горизонтальных» социальных связей. Часть из них напрямую связана с американскими или транснациональными курирующими институтами, часть возникает «снизу», но далее встраивается или используется профессиональными «игроками». Однако масса рядовых участников вовлечена в процесс бескорыстно и инициативно.

Исходя из этого, объектом исследования в данном докладе являются как сознательные акторы процесса (государственные структуры, наднациональные структуры, НКО), так и субстрат процесса (социальные группы, вовлеченные в эту активность с учетом их ценностей, жизненных и культурных ориентиров).

Это первая из главных особенностей доклада (своего рода научная новизна — если воспользоваться терминологией диссертационных научных советов): сопряженное, синтетическое рассмотрение содержания, методов, акторов современных информационных войн с глубокими изменениями, происходящими в социуме и в личности, в мировоззрении, в человеческой психике — в области мотиваций, восприятия, реакций, фобий, комплексов. Методы и технологии (компьютерные, сетевые, виртуальные) вызывают глубокие сдвиги в человеческой личности и в социуме. Эти трансформации учитываются акторами, которые постоянно совершенствуют средства и методы воздействия исходя из последовательного рефлексивного анализа их прямых результатов, косвенных последствий и степени эффективности; эти сдвиги в личности и социуме еще и сознательно программируются для целей манипулирования. Таким образом, субъекты и субстрат связывают постоянные связи взаимодействия, взаимной рефлексии, корректирующие воздействия.

Отсюда следует, что речь идет о высокотехнологичном современном управлении общественными процессами — не в лоб, не втупую, а с учетом сложных системных взаимодействий, прямых и обратных связей, нелинейного характера процессов.

Такой сопряженный подход к анализу исследуемого комплексного феномена, который авторы пытались реализовать в докладе, позволяет в практическом плане также поставить вопрос об адекватности ответов на актуальные вызовы, эффективности контрмер, их содержании, форме и степени технологичности. Во всяком случае, очевидно, что прямолинейные ответы, силовые решения, запретительный характер контрмер как минимум явно недостаточны, часто малоэффективны, а зачастую контрпродуктивны.

Далее. Как кибероперации, так и информационно-психологическая агрессия — лишь элемент непрерывно продолжающегося идеологического противоборства, в котором мишенями служат не только государства, но и цивилизации.

Речь идет о современном глобальном противоборстве. И две стороны этого противостояния не тождественны государствам (во всяком случае — не исчерпываются ими), и в то же время оно не сводится к борьбе сетей. Это скорее борьба двух начал — двух разных видений человека, его роли в мире, его будущего, в которой Русской цивилизации необходимо отстоять свои фундаментальные смыслы и ценности.

Это второй принципиальный пункт доклада, претендующий на раскрытие остающегося часто в тени важнейшего, на взгляд авторов, аспекта содержания современного этапа информационно-идеологических войн.

2 марта 2011 года госсекретарь США Хиллари Клинтон открыто заявила: «Мы ведем информационную войну». Признания такого рода позволяют уже не только выдвигать аргументированные гипотезы о новых срезах геополитического противостояния и новых форматах войны между странами, но и однозначно считать это доказанным фактом. Однако на наш взгляд неправомерно сужать сферу современной идеологической борьбы, сводя ее лишь к традиционному противоборству держав. Есть все основания говорить о еще более фундаментальном феномене, а именно — о войне цивилизационных моделей, предлагаемых человечеству. То есть настоящая борьба разворачивается в ценностно-смысловой плоскости в самой предельной постановке вопроса (критерии добра и зла, понимание роли человека в мире и образ будущего). Это борьба за навязывание обществу в глобальном масштабе «единственно верного» миропорядка.

То есть речь идет, по мнению авторов, о цивилизационной атаке.

Отметим некоторые особенности «революций 2.0».

Основной побудительный мотив массовых протестов на поверхности является социальным (в узком смысле, то есть социально-экономическим).

Однако среди важнейших составляющих:

1. Антиклерикальный пафос протестного движения, причем направленный против основных традиционных религий — основополагающих в отношении традиционных морально-нравственных стандартов человечества. (В то же время представители племенных меньшинств с языческими или колдовскими культами являлись желанными гостями протестных лагерей.)

2. Активная включенность гендерного (феминистского и связанного с секс-меньшинствами) движения в протестную массу сочетается с нападками на политиков и общественных деятелей, отстаивающих традиционную (основанную на заповедях авраамических религий) систему ценностей.

3. Культивирование и пафос во многом извращенной версии прав человека.

4. Воинствующий экологизм.

Отметим, что агрессии подвергаются не только страны-изгои и их общества и элиты, но и здоровые части обществ самих стран-агрессоров. Поэтому сопротивление навязываемой цивилизационной парадигме следует строить, на наш взгляд, не только в рамках национальных стратегий и тактик противодействия, но и в рамках активизации усилий в международном плане. Исходя из такого понимания идеологического противостяния, ответ, который следует искать, готовить и предъявлять, должен иметь не только мобилизующий национальный характер, но и всемирное значение, направленность. Он должен быть рассчитан на широкий международный отклик, быть наступательным, программным, а не рефлексивным, предъявить всему миру позитивную альтернативу, собственную модель ценностей и образа будущего.

Понимание исторического смысла и значения этой борьбы предполагает не только комплекс мер «оборонительного» отстаивания суверенитета, но и создание конкурирующего — всеобъемлющего и универсального — «полюса смысла». Применительно к России это означает, что наша страна может и должна стать своего рода «маяком ценностей» для всех тех, кто выступает против навязываемого глобализационного миропорядка и желает отстоять свою цивилизационную независимость, для всех здоровых сил, отстаивающих веками и тысячелетиями проверенные базисные, традиционные основы существования социума и самого человека.

Третий принципиальный тезис доклада связан с историческими параллелями.

На наш взгляд, многое роднит происходящее (нынешний всплеск протестных движений) с событиями 1968–1969 годов:

— массовое вовлечение в протестную активность молодежи;

— отсутствие четких политически ориентированных идеологем (серьезных проработанных политических программ);

— протест против традиционной морали с культивированием антиэстетики, эпатажем;

— направленность на снятие сексуальных табу, растабуирование общества;

— экологизм, культ якобы девственной дикой природной среды, и противопоставление ее парадигме использования и преобразования природы для удовлетворения нужд человечества). Причем два последних пункта странным образом постоянно оказываются взаимосвязанными, и характер этой взаимосвязи очевидно имеет не случайный, а закономерный характер: где появляются защитники леса, протестующие против его вырубки, — там жди представителей секс-меньшинств; и наоборот;

— «удивительное совпадение»: тогда с переломными событиями 1968–1969 годов «совпала» активная деятельность Римского клуба и его производных, продвигавших идеи ресурсных пределов развития. Джон Холдрен в 1969 году в совместной статье с Полом Эрлихом заявил о необходимости «немедленных мер контроля народонаселения», сегодня — климатическое лобби, «Гринпис» и проч. и проч., продвигающие идеи отказа от развития на основе малодоказуемых предлогов, связанных с климатическими изменениями, и муссирования темы загрязнения среды. И в том, и в другом случае навязывается комплекс вины человечеству как виду, и в том, и в другом случае обосновываются радикальные барьеры парадигмы развития — по сути неомальтузианские.

Учитывая эти параллели между нынешними событиями и событиями конца 60-х годов, можно смело утверждать, что последствия по своим масштабам могут быть сопоставимыми.

Тогда наивно-романтический спонтанный порыв и энергия молодежных бунтов были канализированы в построение потребительского общества, что в результате полностью изменило политическую повестку дня, а также идеологический и интеллектуальный ландшафт.

Но следует иметь в виду, что тогда этот слом происходил на фоне господства пусть и во многом подвергшегося эрозии, но все же еще цельного традиционно-консервативного мировоззрения большинства, господства нормальных ценностей и ориентиров развития, форм общежития, систем образования и культуры.

Однако прошедшие четыре десятилетия и смена поколений не прошли бесследно — общество уже в значительной степени изменено.

Четвертый принципиальный тезис нашего доклада — смена линии фронта в информационных и идеологических войнах.