Читаем Аномальные истории онлайн бесплатно

Закат лёгким багрянцем окрасил небо, уже по-осеннему, пронзительно синее, свободное от летней пыли и дрожания поднимающихся разогретых масс воздуха. Разноцветные листья постепенно укрывали землю, ложась на неё пёстрые разноцветными лоскутами и вносили яркий контраст в лесное однообразие. Костерок нещадно дымил, приняв в свои недра порцию влажного валежника, и разгонял вялых комаров, которые постепенно готовились к зимовке. Вся таёжная живность предчувствовала приближение арктических ветров, несущих с собой холода, и запасала на зиму всё, что только можно приподнять и спрятать, или съедала, трансформируя продукты в жир. Невесомые облака, плывущие вдаль, с высоты взирали на эту суету, не обременённые житейскими заботами, и находясь вне времени и пространства. За гранью человеческого разума, скованного условностями быта, они были полностью предоставлены воле ветра и собственной свободе. Уходя за видимый горизонт событий, облака растворялись в стратосфере, или, объединившись в конгломерат, выпадали на землю тяжёлыми осадками.

Когда встречаются две родственные души, не нашедшие покоя в материальном мире — это просто встреча. Трое — уже больше, чем просто посиделки; будут разговоры и обсуждения: обмен информацией, зачастую отличающейся анекдотичностью происшедшего. Но когда объединяются более четырёх человек — это уже сама по себе аномалия, сформированная флюидами мыслеформы сообщества, движимые единым потенциалом побудительных мотивов. Несколько человек, думающих и действующих в одном направлении, рано или поздно ощутят эффект улья или муравейника — коллективного разума. Правда, и то и другое средоточие инсектоидов имеет ярко выраженную фашистскую, если не идеологию, то образ жизни: слабый, больной, старый — должны умереть. Но наши герои не такие! Среди серых будней обывателей, живущих от получки до получки, и еле приносящих домой ноги, чтобы уткнуться в телевизор, молекулярно растворившись в плазменном экране — наши люди выделяются разнообразием бытия и непраздным любопытством. Они не будут лежать на диване, став единым целым с информационным пространством и принимать галлюциногенные инъекции, каждый вечер, посерийно, вкалываемые в мозги человеческой массе.

Зов бездны, не ограниченный точкой падения… Кто помоложе, мечтают о Припяти, или едут туда на экскурсию, не замечая своего — под самым носом. Кто отправляется на нелегальный показ последствий трагедии, имеют весьма смутное представление, что они там собираются делать. Итак: взяв с собой скудные пожитки, а дома оставив сказочные обещания, идущие на призыв, движутся в неустановленном направлении, с неясными целеустремлениями.

Сожжённые за собой мосты — пошли на обогрев, забытые лица в архив…

Предзакатное солнце, уже давно наводило меланхолию. Даже некогда весёлый костёр, не желавший подпускать к себе слишком близко — вступал в пору тления…

На поляне, вокруг огня, можно было наблюдать группу, весьма колоритных личностей, издали напоминавших туристов: такие же атрибуты, почти такое же поведение и манера ведения разговора, вот только вместо пёстрых шмоток — видавшие виды плащи и потёртые брезентухи. Вместо нарядных рюкзаков — подобие котомок, полувоенного — полубомжатского образца. Впрочем, сапоги и ботинки, практически у всех, были отменного качества, производящих впечатление о том, что их владельцы собрались уходить в вечность. В общем, одетых, не то, чтобы в лохмотья, но весьма непритязательно. Каждый, из собравшихся: кто по двое, кто по трое, а кто поодиночке — пришёл не весть откуда. В результате, образовалось временное сообщество собратьев по интересам и образу мыслей, каждый со своей, и не одной, историей…

…

Самое главное в сталкере — это, безусловно, его душа…

Другое дело, и это естественно, не остаются без внимания аномальные образования, в первую очередь, в самом себе, но есть и такие, которые не объясняются здравым смыслом. Все, наверное, помнят старую русскую поговорку, когда на вопрос: «Ты, где пропал?» — следовал ответ «Да, заплутал в трёх соснах!» Эта лесная ловушка самая банальная и распространённая — столкнуться может каждый и сталкивается, независимо от того, верит он во всё это или нет. Такие образования, как Курская магнитная аномалия, наших героев не интересуют, потому что о них всё известно, а вот что касается других… Вот и сейчас, на поляне у костра, обсохшие и согревшиеся люди, не могли не вспомнить, именно об этом.

Первым из небытия гипноза, навеваемым потрескиванием костра, вышел Сутулый. Его несуразная долговязая фигура покачивалась в такт колебаний языков пламени, а голова, втянутая в плечи, словно он до сих пор шёл под дождём, упала на грудь. Он в глубокой задумчивости, глядя немигающими глазами на огонь, сказал всем и никому, в частности:

— Я тут недавно в «Три сосны» вляпался…

Ироничный смешок раздался со всех сторон, а военный в отставке, по кличке Комбат, только поморщился. Его высокая фигура выгодно отличалась от остальных крепким телосложением, а любознательности мог позавидовать, любой естествоиспытатель. Он равнодушно поглядел на возмутителя спокойствия и отрешённым голосом сказал:

— Нашёл, чем удивить. На карте отметил?

— Отметил… А вдруг, она блуждающая? Что толку, от этих пометок?

Сутулый недовольно бурчал себе под нос, как маленький ребёнок, лишившийся шоколадки. Он морщил лоб, что-то усиленно вспоминая, как будто был не в состоянии восстановить в памяти прошедший эпизод:

— Она была действительно — самая обычная, но в этот раз, я испугался не по-детски и чуть не обделался… Все берёзы одинаковые и ровный свет, как будто, со всех сторон… Сел на пенёк, съел пирожок, водички попил — вот и направление!

— Водички? — лукаво спросил Доцент.

Этот товарищ имел самое туманное прошлое: был ли он действительно учёным или нет — никто толком не знал, но вид у него был самый интеллигентный, изо всех собравшихся.

— Ну, чего пристал? Не то, что ты подумал, но средний вариант — имелась фляжка сухого вина.

Бывают карты физические, политические, игральные… Даже карты минных полей бывают… Карты спрятанных сокровищ на дороге не валяются и найти их можно, только у отпетых аферистов, поэтому, настоящие кладоискатели, забросив все остальные дела, старательно копаются в архивах, куда они старательно пытаются попасть. Естественно, туда их, не менее старательно, стараются не пускать. Вот так! Сталкер не кладоискатель, не диггер и для него нет ничего предпочтительнее карт аномальных полей, которых никто в глаза не видел. Если быть точнее, то не полей, а мест, где они точечно присутствуют. Эти места ищут, но они остаются в памяти, потому что профессиональных картографов, скорее всего, среди нашего брата нет.

— Насчёт блуждающих! — оживлённо заговорил Крон.

Отступаясь, следует сказать, что этот персонаж имел не менее туманное происхождение, чем Доцент, и угрюмо-радостный вид, причём с годами, угрюмости становилось больше, чем радости.

— Так вот, насчёт блуждающих, — повторился он. — В одном селе бабка живёт. Лет ей, где-то под восемьдесят; всю жизнь по тайге ходила: за грибами, за ягодами и ещё, не весть по какой надобности — ни разу не заблудилась. Те места она знала, как свои пять пальцев, но — пропала старушка… День нет, два, три — всё: родные уже панихиду заказывают. Через четверо суток объявляется, верстах, эдак, в пятидесяти, от места взлёта. Весь посёлок судачил — что это было? Никто не мог поверить, что старушка заблудиться могла. С точки зрения обывателя — нереально.

— Влетела наша бабулька в «Три сосны» и, по всей видимости, в гостью, раз она за восемьдесят лет ни разу с ней не пересекалась, — сказал Кащей, до этого не подававший признаков жизни, но решивший отметиться философским изречением. Был он худощав, и даже очень, за что и получил своё второе имя. Его орлиный профиль смахивал на грифа-стервятника, что делало Кащея ещё более похожим на своего сказочного прототипа. Правда, какой-то умник намекнул, что в имени одна буква неправильная, но его тут же послали. После всего сказанного, персонаж русского народного эпоса согласно закивал головой, видимо, соглашаясь сам с собою.

— Чайник не проткни, — шутливо предупредил его Комбат. — Раскивался…

— Если аномалия была не блуждающая — то есть только одно объяснение — она была микроскопическая, — продолжил свои мысли Крон, — Ну, или почти…

— Да, — вяло поддакнул Пифагор, зачем-то меняя носки, с одной ноги на другую, волнуясь, видимо.

— Но мне больше нравится название «Квадратные глаза».

— Почему? — не понял Доцент.

— Потому что бегаешь по кругу, как идиот. Спринт, туды его…

Следующий персонаж, ничем не напоминал своего древнегреческого коллегу, хотя бы внешне. Ни к математике, ни к геометрии, наш Пифагор не имел никакого отношения, даже косвенно. На вид он был схож с большинством своих современников, а так же, умственно и физически, не выделялся из среднего звена. Имея полуинтеллигентный вид, ни в каких выдающихся деяниях участия не принимал, наградами отмечен не был. Видимо, прозвище перекочевало из далёкого детства.

— Аномалия «Квадратные глаза» уже имеется, и охватывает всю Землю, — грустно заметил Крон. — Посмотрите, что в мире творится: кто, с такими окулярами, никак нажиться не может, кто убивают, друг друга, за стакан пойла, а кто…

Он устало махнул рукой и уставился на огонь, неспешные пляски которого, извечное успокоительное, для всех времён и народов.

— Кстати, насчёт кругов! — Бульдозер воодушевлённо потёр рука об руку. — Вы что-нибудь слышали о грибных? Их ещё называют «Ведьмины круги»?

Этот сталкер, был всем сталкерам сталкер. Имея внушительные габариты, за что и получил такую кличку, обладал добродушным нравом и отменным аппетитом, что, впрочем, не выходило за рамки непонятного. Про такого не скажешь — он ищет сам себя. После того, как перестанешь пролезать в двери машины, а под сиденье начнёшь подкладывать доски — пятидесятки, чтобы не провалиться — надобность в собственных поисках отпадёт сама собой.

— Грибы — грибочки, — засмеялся Комбат. — Не забыли, что бабушка то же за ними отправлялась?

— Не забыли! — отмахнулся Сутулый. — Всё равно, сейчас не сезон.

— Ну, что ты нам хотел поведать? — Крон вопрошающе уставился на Бульдозера, готовый выслушать любой бред, даже самый нелепый, потому что у костра, для этого и собираются.

— Ну, так вот, — начал рассказ Бульдозер. — Из года в год: на лугах, в лесу и даже в поле — появляются грибные круги такой правильной формы, как будто специально очерченные циркулем. Черта ровная, а в самом круге, ничего не растёт. Голо! Но такие круги редкость, и они самые интересные, с нашей точки зрения. Просто круги, явление банальное.

— А что головастики говорят? — вразнобой, но хором спросили все присутствующие.

— Как всегда — отмазки лепят. Они же, типа, учёные — только не знают ни хрена, а харч казённый отрабатывать надо. Ну, и говорят, что в центре, вроде как — отмерла грибница. Только вот, с чего бы это? Обычная житейская практика показывает, что отмирает всё неравномерно, хаотично, и это место пустым не остаётся, тут же обзаведясь новыми поселенцами, даже после обработки сильнейшими химикатами. Раны неизбежно рубцуются, а здесь: европейские кольца имеют возраст сорок — пятьдесят лет и диаметр, около пятнадцати метров, а вот в прериях Северной Америки, круги выглядят куда более впечатляюще — до двухсот метров в диаметре, при возрасте около восемьсот лет, — Бульдозер многозначительно обвёл аудиторию взглядом, как, какой-нибудь, заправский профессор.

— А ты сам то их видел? — взял слово Дед, вопросительно подняв глаза и до этого, предпочитавший не вмешиваться в разговоры. — Я, так вот — ни разу.

По натуре, он был человеком молчаливым, и к тому же не старым, чтобы так называться, но ранняя седина наложила свой отпечаток на подпольное имя.

— А я тоже. В наших местах, никогда не встречал эти аномальные образования, но информация достоверная, научная. По всей видимости, нет ни объективных, ни субъективных причин, для их появления, именно на этих пространствах.

— И что, круги всегда голые?

— Не все — только «Чёрные». Из их числа, лишь большие и старые, по прошествии нескольких лет, в центре начинают обзаводиться растительностью. Вот наши грибницы, что-то не отмирают, а растут, как обычно, по много лет на одном месте. Плантации настоящего груздя держатся в огромном секрете и передаются по наследству, имея солидный возраст и такие же урожаи, именно с одного места. Поход в лес напоминает детективную историю, замешанную на партизанстве: в тайне, не только от односельчан, но бывает, и от собственных родственников. И ещё, прошу почтенных академиков заметить, что снаружи «Чёрного» кольца зелень буйствует, а вот внутри, как будто всё высосано — даже сама жизнь. Расширяясь, круг оставляет за собой мёртвую зону на долгие годы. Не случайно, наверное, их сравнивали с разного рода нечистью, от которой лучше держаться подальше. В Голландии, в зелёных кругах, где растительность присутствовала, скотину не выгуливали, считая, что у коровы может быть плохое молоко. И это, при дефиците земли в Нидерландах. Ну, а в Германии, эти кольца считали сборищем ведьм и называли их, соответственно: «Ведьмины круги» или «Ведьмины кольца», и что это, своего рода, «Кольцевой аэродром», с которого в Вальпургиеву ночь, эти тёти улетают на свой шабаш.

— А какие грибы в них растут, — спросил Почтальон, — определённые?