Читаем Аномалия онлайн бесплатно

Пожалуй, биография Александра Лозовского могла бы стать хорошим сюжетом для литературного произведения: в 1950-х годах вместе с Романом Карцевым, Виктором Ильченко и Михаилом Жванецким он стоял у истоков знаменитого в прошлом одесского студенческого театра «Парнас-2», работал ведущим конструктором в различных СКБ Одессы, Алма-Аты, Москвы, став гражданином Израиля, освоил профессии дворника и журналиста. По словам самого автора, жизнь его помотала по всему Советскому Союзу и Израилю, и именно этот накопленный опыт в определенный момент, в достаточно уже зрелом возрасте, заставил взяться за перо.

Его романы отличаются захватывающим сюжетом, который с первых страниц повествования завоевывает все внимание читателя и держит на протяжении всего повествования. Наверное, именно благодаря этому редкому умению автора родилось тесное и плодотворное сотрудничество с киевским журналом «Радуга», в котором опубликованы все романы Александра Лозовского.

Ко всему этому стоит добавить, что автор – лауреат премий Владимира Даля, журнала «Радуга», премии им. Н. В. Гоголя, а украинская ассоциация ЛИК («Литература, искусство, кино – ХХ век») назвала одну из его книг лучшим романом года на русском языке.

Валентин проснулся до звонка будильника. Он повернулся на спину, осторожно, чтобы не разбудить Нину, которая, как обычно, спала спиной к нему, свернувшись калачиком. Буквой «С», как они эту позу называли. Нина – «с» маленькая, а «С» заглавной был Валентин.

«С» маленькая свободно размещалась внутри заглавной, потому что Нина была значительно ниже ростом: метр пятьдесят восемь – у нее, и метр восемьдесят пять – у Валентина! Если Нина укладывалась в койку первая, то скорее дремала, чем спала. По-настоящему они засыпали, когда кто-то говорил: «Ну все, спим!» Тогда они дружно поворачивались на левый бок (Валентин где-то вычитал, что на левом боку спать полезно, не давишь на печень), потом он, немного согнувшись, правой рукой прижимал ее к себе, целовал в макушку – это был привычный ритуал. После чего оба засыпали почти мгновенно, многие знают, как это ценно: никто никому не мешает, не раздражает.

Валентин протянул руку, нащупал телефон на тумбочке, посмотрел на экран:

Так и есть, без десяти восемь. Минута в минуту, удивительное постоянство. Интересно, когда не нужно рано вставать, скажем, в воскресенье или в других, надо признать, нередких случаях – он сам себе хозяин, – Валентин не просыпался до десяти, а то и до одиннадцати. Загадки организма.

Он очень любил эти минуты тишины, когда оставался наедине с собой и в то же время не один. Можно было спокойно, неторопливо приходить в себя после сна, вспоминать, размышлять, планировать. Он где-то вычитал, что очень вредно, едва проснувшись, вскакивать как ошпаренный, метаться, нагружаться. Ах, опаздываю! Что-то глотать, что-то прихлебывать на ходу… Нет, в новый день нужно втягиваться постепенно и утром думать только о хорошем. Он так и старался поступать… Если бы не сны. Но он после гриппа уже почти две недели, как вышел на работу, а сны его не оставляют. Возможно, последствия, не исключено… Во всех средствах информации не устают предупреждать, что последние вирусные гриппы дают самые непредсказуемые осложнения.

Но все-таки с утра – только о хорошем…

Он сладко потянулся, стараясь не потревожить Нину. Пусть поспит. Она лежать не любила, проснувшись, сразу подымалась, правда, несуетливо, неторопливо. И всегда в хорошем настроении. Потягивалась, уже сидя. А, кстати, плечо доказывало, что она пополнела. Пока все в пределах нормы, но обратить внимание на это стоит: маленькие быстро становятся колобками.

Да, думал Валентин, спать с ней хорошо. Особенно в приличном, прямом смысле этого выражения. Он вспомнил свой предыдущий опыт – а опыт был, в тридцать пять лет это неизбежно. Скажем, предшественница Нины. Последняя… нет, на всякий случай скажем: предыдущая – не стоит зарекаться… Предыдущая подруга и даже сожительница Настя плохо засыпала. Вертелась, нервничала. Он, даже уснув, слышал, что храпит, и чувствовал себя садистом. Между прочим, с Ниной он не храпел, а может, она не слышала, что, в принципе, одно и то же. А Света, та вообще спать не любила – бывает же такое – и ему не давала. Ее любимая поговорка: спать вдвоем – значит не спать вдвоем. Да, не спать вдвоем она определенно любила. Света…

Но в глубь воспоминаний он погружаться не хотел. Дальше было минное поле…

А Нине на третье совместное утро он сделал предложение и не жалел об этом. А ведь многие, в первую очередь родители, думали, что он будет старым холостяком – в современном смысле этого понятия, то есть неженатым. Он легко сходился, но еще легче расходился. Не только потому, что был очень легкомысленным, и не только потому, что таково веяние времени… Была на то причина… Но утром – только о хорошем.

Определенно ему с женой повезло. Она и сама оптимистка, и легко воспринимает чужой оптимизм. А еще легче заражается чужим весельем и вносит в него свою долю. И мужчинам она нравится, не только Валентину. Симпатичная, круглолицая, чуть-чуть курносая, глазки голубые, искрятся, полные губы всегда готовы к улыбке. Украинский тип. Быстро загорает, и загар ей идет. Волосы светлые – крашеные, не длинные, иногда немного растрепанные – но это стиль, а не небрежность. Фигурка хоть и маленькая, но все при ней. И – чего греха таить – бывает кокетлива. В меру, иногда чуть больше. Он к этому относился спокойно, не ревновал, считал: она не сексуальна, что было бы опасно, она привлекательна, а это не одно и то же.

Да, повезло, и если не всегда все слава богу, то дело не в ней.

Итак, новый день, 15 мая, вторник. Планы? Какие планы, все как обычно, все в норме. Четыре отделения ЖК «Валентин» будут с десяти утра до восьми вечера работать в нормальном режиме. Везде свои люди, хотя он так и не понял, хорошо это или плохо. Возглавляют отделения Нина, ее младшая сестра Лика, теща Галина Михайловна, в четвертом, самом отдаленном, главой является лично он, а замом – Красавица Ирина – так ее называют Нина и все семейство с ее подачи.

Нину Валентин взял прямо с последнего курса педагогического института и усадил в офис по продажам и сдаче в аренду вместе с ее английским языком. Она не сопротивлялась. И поменяла девичью фамилию Полторак на звучную Лаврова. Полтораки жили в Тирасполе. Потом родилась Мила, потом умер отец Нины, потом Валентин купил двухкомнатную квартиру в Одессе, куда теща с Ликой перебрались. Валентин с ними ладил, хотя с тещей это было непросто. Он, нужно сказать, почти со всеми ладил.

Так, о планах. Он обещал сегодня поужинать в кафе с Николаичем, хозяином довольно солидной строительной фирмы. Отказаться нельзя, это почетное приглашение. Кажется, Николаич хочет пригласить его в партнеры. Нужно серьезно подумать. Сейчас в строительном секторе проблемы, впрочем, они там были всегда. И риски. Конечно, риск – благородное дело, и деньги там другие. На его, Валентина, бизнесе не разбогатеешь, но на безбедную жизнь хватает. И тоже все непросто. Раньше выручала сдача квартир в летний сезон, но в последние годы, когда открылись Крым и Сочи, этот золотоносный ручей обмелел. И беженцы возвращаются в свои районы, освобождая квартиры. С одной стороны, есть резерв, а спрос падает. И Интернет режет под корень посредников. Может, действительно пора менять профиль? Или, точнее, не складывать все яйца в одну корзину? Думать, нужно думать…

Раздался звонок мобильника, восемь часов. Заворочалась и повернула голову к нему Нина, заулыбалась, еще не открывая глаз.

Определенно с женой ему повезло.

– С добрым утром.

– С добрым утром.

– И хорошим днем.

Они сели, спустили ноги – каждый со своей стороны кровати. У каждого свой коврик под ногами, своя тумбочка, свой торшер. Спальня была большая, и кровать, состоящая из двух, – тоже немаленькая – стояла изголовьем к стене между двумя окнами, очень удобно: они любили на ночь приоткрывать окна, и в голову не дуло. И еще одно немаловажное удобство – окна выходили в тихий двор, а не на улицу. Валентин прислушался: тихо во дворе, хотя гул транспорта с магистральных улиц, Преображенской и Короленко, доносился, но к этому привыкли.

– Все, я на зарядку, сегодня ветер не с моря, через полчаса нечем будет дышать. Закрой, пожалуйста, окна.

– Хорошо.

Они привыкли к тому, что комфортней всего находиться в квартире под прикрытием центрального кондиционера с фильтрами, которые обеспечивали постоянную температуру и влажность все сезоны, насколько могли, боролись с пылью и смогом, а летом – с жарой. Одесситы уже поняли, что потепление климата – не только пиар-компания: летом тридцать восемь – сорок градусов стали нередким явлением. А тридцать шесть в июле – августе – нормой.

Интересно, как выживают люди, у которых нет хотя бы простенького кондиционера? Не напрасно социальные службы сейчас ставят их даром малообеспеченным людям, особенно пенсионерам. Либо государство стало сильно совестливым, либо жара – невыносимой. А скорее всего, и то и другое. Мрут старички, не выдерживают…

Нина с удовольствием потянулась – это была ее зарядка. Плюс застелить постель, убрать в спальне, приготовить завтрак, поднять Милу, подать на стол, помыть посуду, собрать Милу в садик и прочее по мелочам. Валентин когда-то – это было давно – предлагал свою помощь и слышал в ответ: «Ты, главное, не мешай». Он, нужно признать, очень легко и быстро с ней согласился. Правда, старался не пропускать в домашних заботах ничего, что требовало приложения силы: поднять, переставить, принести из машины, отнести заснувшую Милу в кровать. И никогда Нина не ворчала, как многие жены: мол, мне одной приходится, все на мне… Впрочем, кажется, я повторяюсь.

Зарядку Валентин делал на большом крытом балконе, зимой и летом. Он был только в шортах, хотя дул довольно сильный и прохладный для мая ветер, но что такое ветер для крепкого и еще молодого здоровяка! Валентин посмотрел на себя в трюмо, стоящее у стены, но большого удовольствия от увиденного не получил.

Собственно, здоровяком в общепринятом понимании его трудно было назвать. По-юношески стройным, подтянутым – да, это про него. Мускулатурой а-ля Шварценеггер природа его не наградила, даже регулярно качаясь на тренажерах, он выглядел скорее жилистым, чем мускулистым. И не слишком широк в плечах. Но зато мог есть и пить сколько угодно и все что угодно. Но каждый тенор, говорят, мечтает петь басом. И наоборот.

Иногда о сухощавых немолодых женщинах говорят: сзади пионерка, спереди пенсионерка. Примерно такая же история: к нему сзади нередко обращались в лучшем случае как «молодой человек», а чаще «парень» и на «ты». Но когда «парень» поворачивался к ним лицом, то, как правило, смущались, потому что на свои тридцать пять он и выглядел. И основную роль в этом играли глаза: большие, карие, немного печальные. В них был опыт. Лицо у Валентина простоватое, немного скуластое, нос небольшой и почти курносый, губы как губы, подбородок как подбородок, волосы довольно светлые, легкие и непослушные. Словом, как сказал его друг и Любин муж, ехидный Сашка, обычное русское лицо с еврейскими глазами. Из-за глаз в нем многие подозревали еврея, хотя в роду таковых не имелось. А Нине его глаза нравились, впрочем, ей все нравилось… Да, я об этом уже говорил.

Утро в доме шло как по накатанному: пока он делал зарядку, «дамы» освободили ванную. Потом завтрак, потом Валентин посмотрел кое-что необходимое в компьютере, а Нина убирала со стола и писала инструкцию домработнице, которую они так никогда даже между собой не называли, а только уважительно и даже почтительно: Регина Сергеевна. Мила с полутора лет называла ее отчетливо по имени и отчеству и благодаря этому рано научилась не картавить. Шестидесятипятилетняя пенсионерка, бывшая заслуженная учительница не только помогала по хозяйству, но и могла посидеть с Милой, если хозяевам нужно было вечером уйти. А такая необходимость возникала нередко: дело молодое. Попытки пристроить в этом направлении маму Валентина или его тещу результатов не дали… Но утром – только о хорошем.

Пока они собираются на работу, немножко предыстории о Валентине Лаврове, его жене Нине и дочери Миле, без этого не обойтись.

У них на троих было пять комнат – так сложилось исторически. Квартира им досталась от дедушки, директора довольно большого завода, еще при советской власти. Тогда это был престижный район – улица Гоголя, между переулком Некрасова и бульваром Жванецкого. Эта квартира была их домом, их радостью, иногда со слезами на глазах.

В эту квартиру пришел только окончивший биофак университета молодой Григорий Петрович Лавров, отец Валентина, родом из села Болгарка, что под Одессой. Хороший, добрый человек, немножко слабохарактерный, немножко – не сильно – пьющий. Софья Михайловна, мать Валентина, тоже была неплохим человеком, но, как единственная дочь начальника, немного эгоистична и своевольна – эти качества сохранились и по сей день.

Квартиру, конечно, в свое время приватизировали, и семья Лаврова стала переживать трудности по мере их поступления вместе со всей Украиной. Ушел на пенсию дедушка – он был на десять лет старше бабушки. Отец Валентина преподавал биологию и естествознание в школе, мать – французский в пединституте. К тому же Софья Михайловна подрабатывала на дому – французский язык входил в моду – и поэтому окончательно заняла в семье командные позиции. А что мог добыть биолог в то время? Бизнесмена из Григория Петровича не получилось, это было ясно, поэтому в доме речи типа «ты хотя бы починил окно, если уже не можешь…» звучали все чаще. А Валентин был ближе к отцу и проводил с ним больше времени.

Но все было более-менее терпимо, пока не умер дедушка, выбрав для этого очень тяжелое время – пятнадцатый год. Все не только в их квартире, но и в стране обрушилось в один миг.