Читаем Анна онлайн бесплатно

Никколо Амманити

Ему было три, может быть, четыре года. Он сидел в кресле из дерматина, положив подбородок на зелёную футболку. Джинсы были спущены поверх кроссовок. В руке мальчик сжимал деревянный поезд, держа его между ног.

В другом конце комнаты на кровати лежала женщина лет тридцати или сорока. Её рука, покрытая красными пятнами и тёмными струпьями, была подключена к давно пустой капельнице. Вирус превратил женщину в задыхающийся скелет, покрытый сухой, гнойничковой кожей, но не смог отнять у неё былую красоту, о которой напоминали форма скул и носа..

Мальчик поднял голову, посмотрел на женщину, ухватился за подлокотник, вылез из кресла и с игрушечным поездом в руке подошёл к кровати.

Женщина этого не заметила. Глаза, превратившиеся в две тёмные лужи, смотрели в потолок.

Малыш потеребил пуговицы грязной наволочки. Светлые волосы падали ему на лоб и в свете солнца, просачивающегося из-за белых штор, казались нейлоновыми нитями.

Внезапно женщина приподнялась на локтях и выгнула спину, будто ей вырывали душу из тела, сжала простыни кулаками и упала в приступе кашля. Она пыталась вдохнуть, широко раскинув руки и ноги. Потом её лицо расслабилось, она широко раскрыла губы и замерла с открытыми глазами.

Мальчик осторожно взял её за руку и потянул за указательный палец. Еле слышным голосом он шептал:

– Мама? Мама?

Малыш положил игрушечный поезд ей на грудь и проехал им по неровной простыне. Он коснулся окровавленного пластыря, которым была заклеена игла капельницы, а потом вышел из палаты.

В коридоре было полутемно. Где-то гудела медицинская установка.

Малыш прошёл мимо трупа толстяка, растянувшегося у носилок на колёсиках – лоб касался пола, нога согнута в неестественном положении. Края его голубого халата с завязками сзади разошлись и виднелась посиневшая спина.

Мальчик продолжал идти вперёд, но с трудом – ноги будто не слушались. На других носилках у плаката с рекомендациями по профилактике рака молочной железы и видом на Льеж с собором Святого Павла лежал труп пожилой женщины.

Малыш шёл в слабом свете потрескивающих под потолком жёлтых неоновых ламп. Юноша в ночной рубашке и резиновых тапочках умер в дверях палаты, вытянув вперёд руку с поднятой вверх ладонью с сжатыми пальцами, будто отталкивался от чего-то.

В глубине коридора тьма боролась с бликами солнца, пробивавшимися через входные двери в больницу.

Мальчик остановился. Слева располагались лестницы, лифты и приёмная. За стальной стойкой виднелись опрокинутые компьютерные экраны и оконное стекло, разбившееся на тысячи осколков.

Он бросил игрушечный поезд и побежал к выходу. Прищурившись и вытянув руки, он толкнул большие двери и вышел на свет.

Крыльцо, ступеньки, с козырька крыльца свисают красные и белые пластиковые ленты, в их просветах виднелись чёрные силуэты полицейских машин, машин скорой помощи, пожарных машин..

Кто-то крикнул:

– Ребёнок! Тут ребёнок...

Мальчик закрыл лицо руками.

Кто-то неуклюже подбежал к нему и заслонил солнце.

Малыш едва успел заметить, что это мужчина в толстом жёлтом пластиковом комбинезоне.

Затем его подхватили и унесли.

Прошло четыре года...

Анна бежала по шоссе, натягивая лямки рюкзака, который болтался у неё на спине. Она то и дело оглядывалась.

Собаки никуда не делись. Они бежали за ней гуськом – шесть, семь… Ещё парочка, не такие сильные, как другие, отстали ещё на улице, но крепкий пёс, бежавший впереди, приближался.

Два часа назад она заметила их посреди сгоревшего поля. Они появлялись и исчезали среди тёмных скал и почерневших стволов оливковых деревьев, но тогда она не обратила на них внимания.

Ей уже приходилось убегать от диких собак. Они какое-то время гнались за ней, а потом уставали и разбегались.

Когда они исчезли из виду, она остановилась и перевела дух. Допив оставшуюся воду, она снова перешла на шаг.

Ей нравилось считать на ходу: сколько нужно шагов, чтобы пройти километр, синие и красные машины, путепроводы.

Но тут собаки появились снова.

Эти отчаянные создания будто дрейфовали в море пепла. Ей такие часто встречались – с плешинками в шерсти, все в клещах, свисающих с ушей, с торчащими рёбрами. Они жестоко бились за остатки какого-нибудь кролика. Равнина сгорела в летних пожарах, и пищи почти не осталось.

Анна пробежала мимо машин с разбитыми стёклами. Остовы, покрывшиеся золой, заросли сорняками и пшеницей.

Сирокко пригнал пламя к морю, оставив позади пустыню. Асфальтированнаая полоса шоссе А29, соединяющая Палермо с Мазара-дель-Валло, разрезала надвое мёртвое пространство, из которого поднимались почерневшие стволы пальм и несколько столбов дыма. Слева, за тем, что когда-то называлось городком Кастелламмаре-дель-Гольфо, серое море смешивалась с небом. Справа ряд невысоких тёмных холмов плыл по равнине, как далекие острова.

Проезжую часть перегородил грузовик, который перевернулся и разнёс разделительную перегородку. Раковины, биде, туалеты и осколки белой керамики из прицепа разлетелись на десятки метров. Девочка пробежала мимо.

У неё болела правая лодыжка – в Алькамо она выбила ей дверь продуктового магазина.

В принципе, до встречи с собаками всё шло хорошо.

Анна вышла в путь ещё затемно. Каждый раз приходилось уходить всё дальше, чтобы найти еду. Раньше это было легко – достаточно дойти до Кастелламмаре, и найдёшь всё, что хочешь, но после пожаров стало сложнее. Она три часа шла под солнцем, поднимающимся в размытом безоблачном небе. Лето давно закончилось, но жара не унималась. Ветер, задув огонь, исчез, как будто эта часть творения его больше не интересовала.

В садовом питомнике рядом с кратером, оставшимся от взорвавшейся бензоколонки, она нашла под пыльным брезентом коробку с едой.

В рюкзак она положила шесть банок фасоли Cirio, четыре банки консервированных помидоров Graziella, бутылку настойки Amaro Lucano, большой тюбик сгущённого молока Nestlé, пачку раскрошившихся, но ещё съедобных сухарей, которые можно размочить в воде, чтобы получить некое подобие пюре. В коробке была ещё полукилограммовая вакуумная упаковка бекона. Анна не смогла устоять – бекон съела сразу, молча, присев на корточки над мешками с компостом, сложенными на пол, покрытый мышиным помётом. Бекон был твёрдый, как кожа, и такой солёный, что обожгло рот.

Черный пёс приближался.

Анна ускорилась, сердце колотилось в такт шагам. Она долго не выдержит. Надо остановиться и встретиться с ними лицом к лицу. Жаль, у неё нет ножа. Она всегда носила с собой нож, но в то утро забыла его захватить и вышла с пустым рюкзаком и бутылкой воды.

Солнце стояло в четырёх дюймах над горизонтом. Оранжевый шар уже зацепился за фиолетовую кромку. Ещё немного – и равнина его поглотит. С другой стороны выглядывал тонкий месяц.

Она развернулась.

Пёс никуда не делся. Остальных собак уже не было видно, а этот оказался упорным. На последнем километре он не нагонял. Анна бежала со всех сил, а он, казалось, даже чуть замедлился.

Может быть, пёс для нападения дожидается темноты? Но это казалось ей маловероятным, ведь собаки не наделены разумом. И в любом случае она не выдержит до темноты. Пульсирующая боль в лодыжке пронизывала икру.

Анна пробежала мимо зелёного дорожного знака – до Кастелламмаре ещё пять километров. Девочка бежала, не глядя по сторонам и сосредоточившись на пунктирной линии посреди проезжей части. Она не слышала ни ветра, ни пения птиц, ни стрёкота сверчков и цикад, а лишь собственное дыхание и топот ног по асфальту.

Пробегая мимо ещё одной машины, ей так и хотелось залезть внутрь и отдохнуть, но разум категорически протестовал. Можно попытаться бросить псу сухарей или перелезть через сетчатый забор по краю дороги, пока пёс будет их нюхать и, возможно, есть. Только как перелезть: уж слишком мелкая ячея, ногу в неё не просунуть, рукой не ухватиться? И дыр, в которые можно было бы пролезть, тоже не видно

А что у нас с другой стороны дороги? Такой же забор, а между ним и проезжей частью ядовитые олеандры, уцелевшие после огня. Видимо, пламя не достало их через асфальт – они стояли в розовых цветах, а ветви клонились к земле. Сладковатый запах смешивался с запахом гари. Если перепрыгнуть эту изгородь, то, возможно, собака побоится соваться в ядовитые кусты.

Но забор слишком высок.

Но ты же кенгуру.

В школе учительница физкультуры Пини называла её кенгуру, потому что она прыгала выше, чем все мальчики. Анне это прозвище не нравилось – у кенгуру большие уши. Лучше бы её назвали леопардом, который тоже высоко прыгает и намного грациознее.

Она сняла рюкзак и перебросила его через кусты. Разбежавшись, она оттолкнулась одной ногой от бетонного бордюра, и перепрыгнула их.

Подняв рюкзак, она сосчитала до десяти, переводя дыхание. Потом Анна радостно махнула кулаком и улыбнулась, что с ней бывало нечасто. У неё была красивая улыбка, полная белых зубов, которые она редко показывала.

Пространство между кустами и забором казалось узкой полоской, идущей параллельно шоссе. Хромая, Анна пошла дальше в поисках какой-нибудь дыры, через которую можно пролезть и закрыть за собой – тогда она спасена. Перелезать с больной лодыжкой через забор – об этом можно было сразу забыть. Она положила рюкзак и обернулась.

Пёс выскочил из олеандров и побежал прямо на неё. Он был не чёрный, а белый, с шерстью, покрытой пеплом, и рваным ухом. Она в жизни не видела такой большой собаки.

Если так и дальше стоять, он меня съест.

Девочка вцепилась в сетку забора, но руки парализовало от страха, и она сползла на землю.

Зверь пробежал последние несколько метров шоссе и одним прыжком перемахнул через водосточную трубу. Тёмный силуэт заслонил сумеречный свет, набросившись на девочку всеми сорока ужасно зловонными килограммами.

Анна приподняла руку и ударила локтем между рёбер собаки – та вздрогнула и плюхнулась рядом с ней. Анна встала на ноги.

Зверь лежал на траве. Почти человеческое изумление читалось в его угольно-чёрных зрачках.

Девочка подхватила с земли рюкзак и с криком врезала псу ногой: раз, два, три – по голове, по шее, снова по голове. Собака ошеломлённо вскрикнула и попыталась встать. Стараясь ударить посильнее, Анна развернулась, как метатель молота перед броском, описала идеальный круг, но ремень порвался, и она, потеряв равновесие, опёрлась о больную ногу. Ноющая лодыжка не выдержала её веса. Девочка упала.

Двое, оказавшись на земле рядом, уставились друг на друга, затем собака, рыча, дернулась и набросилась на неё с широко раскрытыми челюстями.

Анна здоровой ногой засадила собаке в грудину, отбросив спиной к ограждению.

Зверь приземлился на бок, тяжело дыша и высунув длинный волнистый язык. Глаза сузились до тёмных щелей.

Пока собака пыталась встать, Анна искала, чем её прикончить: камень, палка, – но вокруг ничего не было, только сгоревший мусор, полиэтиленовые пакеты, смятые консервные банки.

– Чего тебе от меня надо? Оставь меня в покое! – крикнула она. – Что я тебе сделала?

Зверь смотрел на неё ненавидящими глазами, скалясь желтоватыми клыками. Слюна пузырилась между коренных зубов. От низкого, угрожающего рычания у Анны дрожало в груди.

Девочка отошла, шатаясь из стороны в сторону. Она смутно осознавала, где оказалось: олеандры, тёмное небо, почерневший скелет коттеджа без крыши исчезали и появлялись с каждым шагом. Она остановилась и оглянулась.

Собака шла за ней.

Анна увидела синий универсал со смятым передом и похромала к нему. Водительская дверь была распахнута настежь, а стекло двери багажника выбито. Из последних сил она проскользнула внутрь и дёрнула дверь, но ту заклинило. Она попробовала дёрнуть обеими руками. Дверца скрипнула на ржавых петлях и закрылась, но отскочила от ржавого замка. Анна попробовала снова, но опять без толку. Наконец она закрыла дверь, привязав дверную ручку ремнём безопасности к рулю. Анна упёрлась головой в руль и с закрытыми глазами продолжала вдыхать и выдыхать воздух, насыщенный птичьим помётом. От пепла и пыли на стеклах в салоне было темно.

На пассажирском сиденье сидел скелет, покрытый белым птичьим помётом. Остатки пиджака от Moncler слились с обивкой кресла, и из дыр в ткани торчали птичий пух и жёлтые рёбра. Череп свисал на грудь, удерживаемый лишь засохшими сухожилиями. На ногах остались замшевые сапоги на высоком каблуке.

Анна перебралась на заднее сиденье, перелезла через него, растянулась в багажнике и подползла к разбитой задней двери. У неё едва хватило смелости выглянуть наружу – собака, казалось, ушла.

Она присела рядом с двумя пустыми чемоданами, скрестила руки на груди, засунув ладони в потные подмышки. После усиленного выброса адреналина её клонило в сон. Ей хватило бы пяти минут сна. Она схватила чемоданы и попыталась заткнуть ими окно. Один был слишком мал, второй она умудрилась затолкать ногами.

Она облизала губы. Взгляд остановился на грязной тетрадной странице. Сверху было написано печатными буквами:

Наверное, это писала та, что сидит спереди.

Анна отбросила листок, прижалась затылком к окну и закрыла глаза.

Она внезапно проснулась посреди тьмы и тишины и не сразу вспомнила, где она. На мгновение у неё мелькнула мысль выйти наружу, но она передумала. Луны не было. Она будет слепой и беззащитной.

У неё было правило: всегда находи убежище до того, как опустится солнце. Пару раз темнота заставала её врасплох, и приходилось прятаться в первом попавшемся дому.

Лучше переждать темноту в багажнике или перебраться на заднее сиденье. Она расстегнула шорты, но пока снимала их, от внезапного шума, похожего на треск ветки, у неё перехватило дыхание. Шум принюхивающихся собак.

Он зажала рот и упала голым задом на коврик, стараясь не дышать, не дрожать, даже не шевелить языком.

Собаки царапали когтями по кузову, отчего машина вздрагивала.

Мочевой пузырь расслабился, и влажное тепло скользнуло между бёдер, смочив коврик под задницей. В мгновение чистого наслаждения она раскрыла губы.

И стала молиться – отчаянная просьба о помощи, ни к кому конкретно не обращённая.

Собаки дрались между собой. Они бродили вокруг машины, стуча когтями по асфальту.

Она представила себе, что их тысячи. Машину окружил собачий ковёр, который простирался до моря и гор и окутал планету мехом.

Он зажала руками уши.

Думай о мороженом.