Читаем Ангелы на полставки онлайн бесплатно

– Стоп! – крикнула она в тот самый момент, когда я решил удалить свой сайт.

Голос был настолько взволнованным, что я невольно отпрянул от компьютера.

– Эй, в чем дело?!

Переключив мое внимание, она тут же успокоилась.

– Ты действительно уверен, что хочешь удалить сайт со всеми своими историями?

– Ну да, – мое сердце забилось ровнее. – Уверен на все сто.

– Это же часть твоей жизни, – огорчилась она, – и ты хочешь ее уничтожить? Неужели тебе все равно?

– Это – просто слова. Кто хотел, давно уже прочитал. Избавившись от них, я смахну пыль и освобожу место для чего-то нового.

– Один клик – и все?

– Именно так. А ты что – против?

– Да нет. Уже можно. Прости, что не удержалась и вскрикнула.

– Уже можно?! Что ты хочешь этим сказать?

– Это славные истории, но у читателя ушла бы уйма времени, чтобы найти и прочитать их в интернете. Ну а теперь, зная, что все это собрано в одной книге, он уже не станет…

– Постой, так тебе они нравятся?

– Конечно! Хотя ты так много пишешь об одиночестве, что читатели могут подумать…

– Это нормально для писателя – рассказывать о том, что с ним происходит. Но я никогда не писал об убийствах, войнах и несчастных случаях… По крайней мере, старался не писать. Все это не по мне.

– Ты же знаешь, одиночество нередко толкает людей на самоубийство. Не столько женщин, сколько мужчин.

– Но я не одинок!

– Всякий, кто прочитает эту книгу, решит, что ты одинок.

– Книгу? Какую еще книгу?

– Глупый ты смертный! Когда собираешь истории и переносишь их на бумагу, это называется «книга».

– Но я не собирался писать книгу.

– Раньше нет, а теперь да. Разве не так?

– Думаешь, из этих историй можно сделать книгу?

– Думаю, что да.

– А вдруг никто не станет ее читать?

– Может, и так. Но ты же писатель, а не торговец книгами.

– И как писатель, я должен описывать все то…

– …что приносит тебе радость. Верно, в этом и состоит твоя работа.

– А если никто мне не заплатит?

– Ну, тогда ты просто останешься без денег.

– Но если я напишу эту книгу, то, может, она все-таки будет продаваться?

– Может быть. В конце концов, четыре твои…

– Пять. Пять моих книжек стали бестселлерами, если ты об этом.

– Чего не скажешь об остальных. Они…

– Не смей так говорить! Я люблю свои книжки! Те же истории про хорьков…

– …они великолепны. Лучшее из того, что ты когда-либо сочинял. Может, они предназначены лишь для узкого круга читателей. Для маленькой нации таких же, как ты.

– А знаешь, мне нравится. Для «маленькой нации», только и всего.

– Возможно, именно так обстоит дело и с твоими историями.

– И они лишь для маленькой нации? Очень может быть. Но ведь это не умаляет ценности самих историй. Даже тех, где я утверждаю, что одинок (как это было раньше).

– Но ты уже не одинок. И можешь написать об этом во введении. Ты был одинок, но это время прошло. Смертным свойственно иногда переживать одиночество.

– Ты права. Бывали моменты, когда я тонул в одиночестве.

– И все они промелькнули как одно мгновение. Вся ваша жизнь – не более чем мгновение. Давай только не будем говорить о вечности в этом мире с его пространством-временем. Я тут вовсе не для того.

– Правда? Так зачем же ты пришла?

– Это моя работа. Я пришла, чтобы ты не уничтожил свои истории.

– Значит, как только я пообещаю, что не стану этого делать, ты исчезнешь.

– Очень может быть.

– Ладно, обещаю.

И что ты думаешь, дорогой читатель?

Сразу после этого милый ангел навсегда исчез из моей жизни.

Ричард Бах, май 2015 года

Все писатели помешаны на контроле. И дело не в том, что мы пытаемся наилучшим образом организовать свою собственную жизнь. Нам хочется, чтобы ВСЁ в мире происходило в соответствии с нашими представлениями об этом.

Писатели хотят, чтобы всё: движение звезд на небе, перемена погоды, география, животные дикие и домашние, страны, события, люди – их судьбы, мысли, отношения и мечты – было таким, как мы это видим.

Я и сам не осознавал этого до сегодняшнего утра. А тут вдруг понял: если в мире происходит нечто такое, что мне глубоко не нравится, я просто это стираю.

Журналисты, к примеру, постоянно вдалбливают нам то, что, по их мнению, должно хорошо продаваться (называя это «новостями»). И целые нации склонны верить в истинность таких сообщений.

Репортеры считают акул безжалостными хищниками-людоедами. Они с легкостью убеждают в этом читателя, который привык верить печатному слову. Хотя миллионам акул, обитающим по соседству с людьми, нет до последних никакого дела.

Или вот еще. Журналисты не сомневаются, что башни-близнецы с их сотнями этажей рухнули до основания только потому, что в них врезался самолет. И что соседнее здание и вовсе обрушилось само по себе, безо всяких следов внешнего воздействия. Мне потребовалась целая вечность, чтобы поверить в то, что все эти здания были умышленно уничтожены.

Поскольку я писатель, а значит, помешан на контроле СВОЕГО мира, то первое, что я сделал после 11 сентября, – убрал из дома телевизор. С какой стати мне пересматривать один и тот же сюжет 20 000 раз? Только потому, что средства массовой информации считают меня загипнотизированным кроликом?

О чудо! С изгнанием из моего дома телевизора исчез и сам сюжет, и его комментаторы. Я разом избавился от правил погрязшего в ненависти мира и рекламных роликов, которые навязывают нам не только товары, но и мысли. И я уже свободен от желания уничтожать то, что хочется уничтожить нашей прессе и политикам.

Разумеется, в подобных обстоятельствах мне пришлось создать совсем другой мир – пустяковое дело, если учесть изобретение бумаги и карандаша/пишущей машинки/компьютера.

Я убрал почти всех людей из мира хорьков и подробнейшим образом описал его астрономию, географию и погоду. На жизнь этих зверьков я постарался взглянуть не с человеческой, а с их же собственной точки зрения. Неожиданно для себя я стал летописцем, с любовью излагающим «Хроники Хорьков».

Что же не устраивало меня в человеческом мире, а потому подлежало изгнанию вместе с телевизором? В запретный список попало все, что имело отношение к войнам, жертвам и преступлениям, к ненависти и злу, к необъяснимому желанию смертных убивать друг друга. Мне хватило одного взмаха волшебной палочки, чтобы все это исчезло раз и навсегда – как из моей жизни, так и из моих книг.

Хорьки сильно выигрывают по сравнению с людьми: они проворны и сообразительны, вдумчивы и грациозны. Им нравится действовать, и они наделены превосходным чувством юмора. Они-то и стали моим новым миром!

Так были написаны пять книжек о хорьках (шестая, последняя, стала сборником этих историй).

Хорьки, начисто лишенные человеческих пороков и недостатков, воспитывали свою молодежь в духе уважения, побуждая ее следовать лучшим своим мечтам и устремлениям. Этот мир можно было описывать бесконечно, но продажи не задались, и издателям пришлось ограничиться пятью книжками. Последняя вышла уже в мягкой обложке, чтобы сократить расходы на ее издание.

Но и эти пять книг стали лучшим из всего, что я когда-либо писал. Даже при желании вы не найдете в них ни одного Плохого парня, так что молодежь вполне могла бы читать их своим родителям. Я всей душой полюбил мир хорьков. Эту любовь разделили со мной и некоторые из читателей.

Я сам творил судьбы тех, кто жил на страницах моих книг, в волшебной реальности ангелов, фей и хорьков. И настал момент, когда я уже не мог отрицать очевидного: мне тоже хотелось бы жить в мире, похожем на мир хорьков.

Мы вполне могли бы вот так преобразовать человеческую реальность – шаг за шагом, читатель за читателем, думал я. Людям не нужно ждать, когда изменится их мир: достаточно, чтобы каждый из них прямо сейчас начал жить в соответствии со своим высшим началом.

Другое дело, что у нас, писателей, не в обычае навязывать читателю свой мир. Так что сейчас в продаже осталось не так уж много книг о хорьках, выпущенных в свое время на разных языках.

У себя на полке я храню английскую подборку, и здесь, на этой полке, сконцентрирован весь мой мир. Его звезды, бури и неугасимое желание наполнить нашу жизнь высшим смыслом: все это здесь, на расстоянии вытянутой руки.

И пусть мне, с моей страстью к контролю, не удалось преобразовать человеческую реальность. Зато я изменил собственный мир и миры тех немногих читателей, кто завершил знакомство с моими книжками с мечтательной улыбкой на устах.

Как часто приходилось вам делать людям что-нибудь приятное? Как часто вы проявляли свою заботу? Сколько улыбок раздарили вы за свою жизнь? Сколько приласкали щенков и котят? Случалось ли вам остановить того, кто намеревался покончить с собой, объявив ему, что это – необратимое решение временной проблемы?

В каждом из этих случаев (о которых вы, возможно, уже и забыли) вы выступали в роли ангела.

Летом 1961 года, шагая по Манхэттену, я поймал взгляд красивой женщины. Она шла мимо в толпе прохожих и на мгновение улыбнулась мне. Может, она просто чувствовала себя счастливой, не знаю. Но прошло уже 54 года (2015–1961), а я до сих пор мысленно улыбаюсь ей в ответ. И неважно, находится ли она сейчас в Нью-Йорке, в другой стране или вовсе на другой планете.

Она была ангелом, в одно мгновение изменившим мою жизнь.

А не далее как вчера я получил письмо от давней своей знакомой. Она стояла в очереди за покупками, но кто-то один рассчитывался невыносимо долго. Люди нервничали и переживали, и тогда моя знакомая сказала: «Может, нас специально тут задерживают? Поторопись мы сейчас, и попадем в какую-нибудь аварию…» Все посмеялись, а в следующую минуту в окно торгового центра с грохотом влетела машина. Никто из людей при этом не пострадал.

Позже кто-то пересказал ее слова приехавшим на место происшествия репортерам, и уже на следующий день в газете написали, что в магазине тогда находился ангел: это он спас людей, не позволив им подойти к злополучному окну.

«Я вовсе не ангел! – написала моя знакомая. – Мне просто хотелось сказать что-нибудь забавное, чтобы разрядить обстановку».

Вы тоже думаете, что она не была тогда ангелом? В любом случае, я с охотой зачислю пятьдесят баллов на ее ангельский счет за своевременную улыбку и те слова, которые сорвались у нее с губ.

Достаточно вспомнить миллионы добрых и бескорыстных поступков, которые мы совершаем для других и которыми другие радуют нас, чтобы понять, что у нас существует внутренняя потребность действовать с позиции ангелов – пусть на временном, любительском уровне.

И каково это – однажды получить на свой «ангельский счет» наградные баллы от самого настоящего ангела?

Я занимаюсь привычными делами: летаю, а в перерывах, в тишине ангара, терпеливо подкручиваю и поправляю механизмы Пафф. Я уже привык к испытаниям, которые устраивают мне время от времени. То я уроню болт, и мне требуется минуты две, чтобы поднять его и закрутить на место, то никак не могу найти нужный инструмент… Словом, даже самые простые дела отнимают почему-то массу времени. Но меня это не раздражает, и я с пользой провожу свои дни.

Много лет назад я решил для себя, что в один прекрасный день всерьез займусь изучением всего, что связано со смертью и переходом в другой мир. Над этим я сейчас и работаю, если только не отлаживаю какие-нибудь узлы самолета, не смазываю детали и не тестирую новый инструмент.

«Ответы» Боба Олсона, посвященные загробной жизни, отражают, на мой взгляд, реально существующее положение дел – так, по крайней мере, подсказывает мне внутренний голос. А вот в книге Майкла Ньютона «Предназначение души» я с удивлением обнаружил схему той самой комнаты, в которую попал во время собственного опыта клинической смерти (было это в Аргентине). Что и говорить, я был поражен количеством совпадений, ведь книга вышла гораздо позже. Тем не менее я читаю страницу 206 и вижу знакомый мне изогнутый стол, старейшин, самого себя и ангела-хранителя, расположившегося за моим левым плечом… Автор, правда, не упомянул о том, что старейшины могут улыбаться.

Со временем мне стало ясно, что термин «смерть» придумали совсем еще молодые души. Им, видимо, невыносимо было думать о переходе в иной мир. Мудрые души наверняка назвали бы это «Жизнью». Те, кто побывал там, говорят, что по ту сторону все ярче и красочней и мы мгновенно переносимся от одного места действия к другому. Там нет ни суда, ни наказаний, если только мы сами не захотим пережить те чувства, которые однажды вызвали у других.

Подкручивая болты на шасси (простое двухминутное дело, занявшее у меня минут 20), я вновь вернулся мыслями к смерти. Мне вспомнился тот давний случай, когда я едва не врезался в землю. Даже сейчас, пятьдесят восемь лет спустя, я помню все до мельчайших подробностей.

В те дни я летал на Норт Американ F-86 «Сейбр»: одномоторном одноместном реактивном самолете, весьма быстром для своего времени. На редкость красивая машина, сравниться с которой по дизайну мог разве что английский истребитель «Супермарин Спитфайр».

Тренировался я на полигоне, поскольку в то время не было компьютеров, имитирующих практику боя. Наша группа состояла из трех новобранцев и инструктора, нас учили стрелять. За день до этого нас предупредили: «Будьте осторожней, джентльмены. Фиксация на цели вас погубит. Именно так мы потеряли вчера самолет: он врезался в собственную мишень. Если заход покажется вам неудачным, не старайтесь тут же исправить его. Вы движетесь слишком быстро, чтобы корректировать пулеметную очередь. Лучше поднимитесь повыше и попробуйте сделать все заново».

Легко сказать, поднимитесь повыше!

События того дня запомнились мне на всю жизнь.

Началось все ранним утром в пустынных окрестностях Финикса, штат Аризона. На дворе стоял январь 1958 года. Наша четверка вылетела с аэродрома в 7:00.

Я летел вторым в группе из четырех самолетов. На погоду жаловаться не приходилось: утро выдалось прохладным, но безоблачным.

Мне, как и остальным, пришлось выслушать пошаговую инструкцию. Мишенью для нас должны были послужить старые танки и грузовики, расположенные в заданном квадрате на полигоне. Мы шли с полным вооружением – по шесть пулеметов на самолет.

До этого мы летали только с двумя. Пришла пора прочувствовать ситуацию боя. Пока люди из наземной команды заряжали пулеметы, мы держали руки на ветровом стекле – это придавало им уверенности в том, что мы не нажмем случайно на курок. По завершении они хлопали по носу самолета: это означало, что оружие готово к бою.

Без проблем долетев до стрельбища, мы аккуратно снизились, и мой ведущий стал заходить на цель. Досчитав до трех, я последовал за ним.

«Первый к бою готов», – раздался у меня в наушниках голос инструктора. В следующий момент он пошел в атаку. Моя очередь была за ним.