Читаем Ангел Маруся онлайн бесплатно

Annotation

Что там, за гранью? За чертой, которая соединяет/разъединяет даты прихода в этот лучший из миров и ухода из него? Жила-была одна женщина… Обыкновенная. А, может быть, и не совсем. Муж, дочь, родственники, друзья, приятели. И вдруг — её не стало. Но не стало только в привычном мире, который ощущаем всего пятью чувствами. Душа же продолжила своё путешествие…

Марина Румянцева

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

Марина Румянцева

Ангел Маруся

1

Лениво определяющееся в прямоугольнике окна осеннее утро началось для меня довольно неожиданно — с изменения агрегатного состояния. В предрассветной мути я обнаружила себя невесомо парящей под потолком собственной спальни и, списывая необычные ощущения на продолжение сна, некоторое время бездумно наслаждалась ситуацией.

Однако это не было сном — по крайней мере, в привычном смысле слова. Спали внизу, подо мной, на кровати — двое. Один из них сладостно похрапывал, вздымаясь цветастым сугробом на супружеском, надо полагать, ложе. Вторая лежала тихо, вытянувшись в струнку, смотря на меня остывающими глазами.

Вот никогда не верила в сказки-рассказки об отделении души от тела. А зря. Тело еще помнило, как в сердце злой собакой вцепилась боль, в то время как новая сущность, изящно выскользнув из материальной оболочки и пролетев через светящийся обруч, невесть откуда появившийся среди моей спальни, легкомысленно воспарила к потолку.

Итак, я умерла молодой. В смысле — недостаточно зрелой для этого события. И совершенно не готовой к нему.

Не лежал у меня в нижнем ящике комода заветный узелок с тщательно подобранным нарядом пастельных тонов. Не была припрятана среди документов, необходимых для жизни и надписанных конвертиков с деньгами (для жизни же!) бумага, отражающая последнюю волю… Впрочем, меня это совсем не волновало. Новое состояние было настолько соответствующим тому, к чему мы безрезультатно стремимся в земной жизни, что никакой печали по поводу моего безвременного ухода категорически не было. Милое ж дело — заснул и проснулся в мире ином, без мучений и жалких цепляний за мирское. Повезло. Хотя, если вдуматься, я в этом плане тоже постаралась. Наверное, количество вкушенных мною накануне удовольствий оказалось совершенно несовместимым с жизнью.

Вчерашняя вечеринка по поводу юбилея фирмы с обильными возлияниями и мелкими безобразиями, затянувшаяся до глубокой ночи, полбутылки виски в лифте на двоих с новым мальчиком-сотрудником, «на ход ноги» … Мой ход ноги он, после нежного поцелуя на брудершафт, попытался направить в нужную ему сторону. А именно — в тёмный угол. Тут на меня напали дурацкий смех и икота, взаимно усиливающие друг друга до полного изнеможения организма. Собрав всю оставшуюся волю к победе и вырвавшись из одних цепких ручонок, попадаю в другие — мужние.

Встречает заботливый супруг подгулявшую женушку, как бы кто не обидел ненароком любимое тело. Констатация моего состояния, грубо описанная фразой «Машка, ты же в хлам!» плавно перетекает в очередной скандал. Скандал исполняется соло, я только успеваю вставить фразу из инструкции по бережному обращению с хрупкими и дорогими предметами, завораживающую своей непереводимой загадочностью — «не кантовать!». Эта фраза, прозвучавшая, на мой взгляд, совершенно оправданно во время недостаточно нежной погрузки тела в машину, почему-то выводит из себя супружника. Он толкает меня на заднее сиденье и захлопывает дверцу. Всю дорогу до дома я борюсь с тошнотой и сползанием в бессознательное состояние, ласково именуемое среди своих «коматозой» — не хочу под холодный душ. Я тёплый люблю.

Люблю хорошую музыку и красивые вещи. Люблю путешествовать, быструю езду, кошек, шоколад, вино на закате, когда солнце неожиданно прячется за горы. А утром выныривает из моря… Я и теперь всё это люблю, но — не прикасаясь, только памятью. Здесь любят так.

2

Здесь все по-другому. Можно, например, мысли читать, чьи хочешь, или там судьбу видеть далеко вперед, только вмешиваться в жизненный процесс нельзя. Всё должно идти своим чередом. Ещё — очень напрягает ваша тоска по нам, ушедшим. По мне же пока никто не затосковал, даже не хватился — утренний сон сладок. Сопел рядом с моей остывающей оболочкой муж Остап, спала в соседней комнате, уронив на пол скользкое тельце мобильника, дочь. Опять с ухажерами до рассвета болтала на родительские денежки, а ведь обещала! Шмотки, мальчики, клубы, помаленьку травка. Заплачешь завтра по матери, лахудра.

Впрочем, мать-то никуда не денется — будет виться вокруг вас, подавать знаки. Вмешиваться в жизнь нам нельзя, а знаки подавать — пожалуйста. Жаль только, редко кто их замечает. Все правила поведения в потустороннем мире были доведены до меня сразу, еще я получила доступ к ответам на все вопросы, прошлые и будущие. И, естественно, первым делом, поскольку всё земное было для меня ещё очень близким, я спросила о насущном. Некогда горячо любимый муж, храпящий сейчас прямо подо мною на супружеском ложе, я подозреваю, недавно дал мне измену. Вот просто из спортивного интереса хочу знать, верны ли оказались мои тогдашние предположения. Да, увы. А как отпирался! И, самое интересное, я ведь ничего против этой девочки, прибившейся к нам на отдыхе, не имела — наоборот, даже предложила пригласить её посидеть на прощание за бутылочкой вишневого вина, чинно-благородно. Да что там, я бы не возражала, даже если бы наш последний вечер в теплых странах закончился небольшим совместным эротическим хулиганством. Так ведь нет, заманил юное создание под предлогом морского купания в душистую южную ночь, пока супруга принимала ванны, и оприходовал. Теперь-то я знаю, почему ночной пловец тогда в койке был вяловат. Заплачешь завтра по женушке, кобель.

Впрочем, уже сегодня. Дай-ка я еще куда-нибудь слетаю, пока не началось. Кого бы навестить, пощекотать ненароком пятки призрачной рукой, обронить любимую вазу с полочки… Начальницу проведаю. Вот кто меня всегда раздражал, как гвоздь в ботинке. На меня, такую эффектную, не дуру, с ухоженной и тренированной оболочкой смотрела порой, как на насекомую — с изучающей жалостью. Полечу, оброню ей парочку ваз. Особенно меня возмутила одна фраза — что-то про «люди мне давно не интересны, ничего нового». Почему-то я отнесла её на свой счет. Три вазы. И любимый торшер. Хотя, что-то мне подсказывает, что ни ваз, ни торшера.

Так и было — книги, книги, какие-то сувенирные побрякушки со всего света и мохнатый белый ковёр, дорогущий. Я тоже такой хотела. Лежать на нем, смотреть в огонь и мечтать о том, чего никогда с тобой так и не произойдёт… Ковёр-самолет мечты. В свете ночника — едва угадывающийся под одеялом силуэт и огромный чёрный кот, ушастой головой на подушке. Почуял меня, зверина. Приоткрыл глаза и шевельнул лапой, выпустив сабельки когтей. Они нас чувствуют сразу. Я тоже прониклась к нему симпатией до такой степени, что передумала устраивать небольшой погром, только развернула фотографию улыбающегося молодца — сын, любовник? — лицом к стене, да повесила на люстру один из тёплых носочков, валявшихся у кровати. Полтергейст — это мы. Вообще-то я сомневаюсь, что старушка обнаружит мои проделки, она выше этого. Противная сушеная стрекоза, не досчитаетесь сегодня в трудовых рядах лучшего сотрудника. Оборот фирмы упадет, молодой любовник отвернется… Кот угрожающе заворчал, фигурка из-под одеяла то ли локтем, то ли коленом торкнула его в бок. Ну ладно, некогда мне тут с вами. На ковре в гостиной валяться не стала — мы умеем моделировать любые ощущения, если захотим. Беда только одна — нам мало чего хочется.

3

Это в прежней жизни хотелось всего и сразу. Было такое ощущение, что эта самая жизнь утекает плавной реченькой, журчит ручейком… и всё, почему-то — мимо, мимо. Было весело, но как-то однодневно. И веселья хотелось всё больше, чтобы не задумываться о том, что на завтра от сегодня не остается ничего.

А теперь у меня ни завтра, ни сегодня — одна сплошная вечность. Нет будильника, нудного осеннего дождя, насморка, долгих тёмных вечеров с дырками городских огней и много чего ещё. Я не могу наглотаться солёной морской воды, раскинуться под ласковым утренним солнцем, лететь на любимой машине по шоссе, целовать в макушку ребенка. Я могу только моделировать это в своём сознании, вспомнив земные ощущения. Хорошо, что хотя бы есть, что вспомнить. С этим у меня всё в порядке — я была ударницей жизненных ощущений.

Резкий звук, безобразно нарушивший плавность приятных размышлений, дал знать, что меня хватились. Ну, что ж, придется наведаться на место событий. На самом деле, все эти рыдания и сожаления об ушедшем совсем нам не нужны. Даже более того, доставляют страдания. Здесь нам просто надо знать, что нас — там — любили.

Тряс и бил по щекам любезный супруг, надеясь вернуть меня из небытия. Наверное, оболочка ещё не остыла, ещё давала обманчивые надежды. Увы, милый, увы — не откроет выразительные глазки, чуть затуманенные утренним непониманием места и времени, ваша возлюбленная супруга. Она нынче не здесь. Оставьте в покое моё тело, вольно вам! Имейте уважение к смерти, этому великому достижению земной эволюции… Понял, присел на край кровати, сжав голову руками. Мою новую сущность пронзила жалость к нему или как там называется теперь это чувство, шилом тыкающее в сердце.

Уходить ведь всегда легче, чем оставаться. Нужно дать знак, что мне, в общем, не так уж и плохо здесь. Изображаю на бывшем лице намек на улыбку. Ничего получилось — хорошо уходить молодой-красивой. В оцепенении рассмотрев изменившееся выражение, супруг отреагировал странно, видимо приняв это за издёвку — сказал «сука» и заплакал. Ну да, ну да, особого понимания между нами никогда не было. Нужно будет присниться ему сегодня, сказать всё словами — не плачь по мне милый, не горюй, у тебя на руках наше дитя, кобыла великовозрастная, ни учиться особенно не желающая, ни работать. Вот по какому поводу плакать-то надо, прямо слезами заливаться. Одному ему точно не справиться, придется женщину какую подыскивать да пути их пересекать… У нас есть некоторые возможности в этом плане.

Я уж и судьбу его дальнейшую обдумала, и планов настроила, а он сидит как истукан, простигосподи. Звони в «скорую», милый, они должны приехать и зафиксировать моё новое состояние. Документ тебе выдать, где написано, что нет меня более среди живущих. Те полицию вызовут, менты подозревать тебя приедут, а как ты хотел? Нет, любимый, позвони-ка ты лучше маме. Она женщина мудрая, недаром ей так не нравился наш союз. Она, конечно, дама тактичная, и не скажет «ну вот, я же тебя предупреждала». Но подумает. Ну ладно, разбирайтесь тут сами. А у меня есть возможность побывать в дорогих и любимых местах, а также там, где я никогда не была, но хотела. Привет.

4

Ну, сначала к морю, всё равно к какому, но лучше тёплому. Должно, там сейчас хорошо — не жарко, вода и воздух одной температуры, пальмы, сосны, горы. Мечта! Нас, ушедших, там много … гуляет. Месяц назад здесь же, ещё будучи совершенно живой и здоровой и ни о каком таком изменении реальности не предполагая, я хотела вернуться — например, через годик. А получилось даже раньше… Вот и наши — парочка в одеждах прошлого века. Этих, наверное, дети сюда «намечтали» — бывает и такое. Это — когда очень хочется, чтобы ушедшие родители увидели то, что при жизни не могли себе позволить. Ходят бабушка с дедушкой себе по аллейкам туда-сюда, удивлённо всё разглядывают. Не иначе, думают — наконец, в коммунизм попали. А что, похоже.

Тут же земные отдыхающие толкутся, им нужно все блага успеть вкусить за неделю в этом раю. Нас они не видят, даже не подозревают, что мы — рядом. Такое вот интересное местечко. Море спокойное, почти без волн, девочка с пирса кормит жадных рыбёшек, разноцветными кляксами повисли на ярко-голубом небе парашюты. Если смотреть в воду с высоты, видно всё, до самого дна — камни, песок, обломки цивилизаций и затонувшие корабли с сокровищами.

В горах пахнет нагретой солнцем хвоей, упорно карабкаются мускулистыми корнями вверх по камням сосны. Журчит между ними призрак речушки с быстрой холодной водой. Еще выше, где нет ни деревьев, ни травы, цепляются боками за макушки гор облака, да тыкает полумесяцем в небо, один Аллах знает как, оказавшаяся здесь мусульманская церквушка.

Отсюда можно видеть, как один за другим взлетают или заходят на посадку, делая полукруг над морем самолёты, искусственные железные птицы, необходимые тем, кто не умеет летать.

5

В дому моём, между тем, события развиваются. Пришла по звонку мужнина мама, руководит процессом. При всем к ней прохладном отношении, отдам должное — делает это она довольно грамотно. Никаких тебе притворственных слёз, причитаний и прочей ненужной тоски. Все строго и по-деловому. Муженька проинструктировала, что говорить, чтобы не возникло лишних вопросов ни у каких внутренних органов, доченьку мою единственную, горячо любимую, нахлестала по щекам и через силу напоила пустырником, остановив таким образом истерику. Зажгла свечку у кровати. Сложила мои ручки со свежим маникюром и позвала всех проститься. Вовремя, потому как пошли делегации одна за другой — врачи, полиция, работники последнего земного общежития с минусовой температурой.

Морг мне выбрали по высшему разряду, с исключительно женским персоналом — муж очнулся, не дал сэкономить на этой позиции. Очень уж он трепетно относился к моему телу в той жизни. Вспомнил, наверное, бедный рассказки о маниаках-санитарах. Как бы там ни было, все понемногу успокоились и свыклись с мыслью о моём безвременном уходе. Муж, мрачнее тучи, отправился на фирму сдать на три дня дела своему заместителю. То-то шорох по конторе пойдет. Незамужние дамочки воспрянут — жених! Интересный, состоятельный и молодой, всего-то сорок один. Он свой критический возраст преодолел. Однако есть у жениха и недостатки, главный из которых — наличие любимой доченьки. Впрочем, это даже не недостаток, а непреодолимый барьер на пути к его сердцу и состоянию.

Бедный мой ребёнок сидит в своей комнате с задёрнутыми шторами, на столике у ребёнка мамина фотография, перед ней — ароматическая свечечка. Уж какая была. Накануне у нас случилась качественная перепалка с криками, рукоприкладством и метанием предметов одежды по углам. Она мне грубила. Теперь на мокром детском лице — раскаяние и растерянность. Не плачь, любимая, я всегда с тобой.

6