Читаем Ancora онлайн бесплатно
Внутри церкви царили тишина и покой. Кроме нас абсолютно никого не было, что меня сильно порадовало. Я все еще очень неуютно чувствовала себя в католической церкви и очень боялась что-то сделать не так на глазах у незнакомых людей. Зрение постепенно привыкало к полумраку и я восхищенно выдохнула, рассмотрев великолепные фрески на стенах. Габриэль улыбнулся, оценив эффект, произведенный на меня этим древним храмом. Я, затаив дыхание, любовалась солнечными лучами, попадавшими в храм сквозь стекла витража. Это было невероятное по красоте зрелище.
Пока я, раскрыв рот, восхищалась непривычными русскому глазу красотами, Конте окунул руку в чашу, стоявшую возле двери, и протянул мне свою влажную ладонь. Я непонимающе посмотрела на него, не зная, что мне делать.
— Ты должна смочить свои пальцы о мои и перекреститься, — пояснил Конте, заметив мою нерешительность.
Я так и сделала. Опустив свою ладошку в его ладонь, я коснулась его пальцев и между нами словно пробежала очередная искра. Я не могу описать фонтан эмоций, взорвавшийся внутри меня, но это было нечто непередаваемое!
— У нас принято омыть руку в святой воде, прежде чем перекреститься, — объяснил Габриэль.
— А почему я не могла как и ты тоже опустить руку в чашу?
— Потому что, если католик входит в храм со своей женщиной, то он должен сам подать ей воду.
С уст чуть не сорвалось «Но я же не твоя женщина!», но, слава Богу, на этот раз у меня хватило ума, чтобы промолчать. Я перекрестилась на православный манер справа налево, а Габриэль слева направо — по-католически. Наши взгляды встретились, и Конте снисходительно улыбнулся, мол, ну что с тебя взять — крестись, как умеешь.
Мы прошли мимо стройных рядов деревянных скамей, заполнявших неф, в сторону алтаря и подошли к статуе Мадонны. Я с удивлением разглядывала горящие чайные парафиновые свечи, расставленные на лесенке из окрашенных досок. Это было настолько непривычно после наших эффектных подсвечников с ароматными восковыми свечами.
С краю стоял ящик для пожертвований, куда Конте опустил купюру в пятьдесят евро. Затем он поставил на свечную лесенку несколько новых парафиновых таблеточек в алюминиевых чашечках, взял возле ящика с пожертвованиями тонкую восковую свечу и спички для розжига и зажег все приготовленные свечи. После этого Габриэль встал на колени перед статуей Мадонны и начал еле слышно произносить молитву на латыни. Я опустилась на колени рядом с ним и по привычке начала читать «Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою, Благословенна Ты в женах и благословен плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших». Церковнославянский язык сливался с латынью и гулким эхом разлетался по пустынному храму.
Дочитав молитву, Габриэль поднялся с колен и подал мне руку, чтобы помочь встать. Мы так и шли с ним рука об руку к выходу из храма, а затем он аккуратно обнял меня за талию, направляю в другую дверь, не ту, в которую мы вошли.
— Считается, что храм ты покидаешь другим человеком после общения с Богом, а потому не стоит выходить в ту же дверь, — пояснил мне Конте.
Выйдя на улицу, я снова по привычке трижды перекрестилась и сняла платок. Конте поправил несколько прядей моих волос, запутавшихся в воротничке платья. Прикосновения его пальцев к моей шее невероятно возбуждали. Весь мирный дух и чистые помыслы, только-только появившиеся в храме во время молитвы, как ветром сдуло. Все мысли были лишь о нашем поцелуе на съемочной площадке.
Я не знала, как мне относиться к этому поцелую. Было ли в нем хоть что-то от Конте как от человека, а не как певца и актера? Одно я знала точно — никто и никогда в моей жизни не целовал меня с такой нежностью. Мне оставалось по возвращении домой лишь уйти в монастырь, потому что все равно я бы уже не смогла посмотреть ни на одного другого парня.
— О чем задумалась? — спросил Конте, пока мы неторопливо брели в сторону гостиницы.
— Да так… Вспомнила русские монастыри, — улыбнулась я. — Мне бы тоже хотелось познакомить тебя с нашей культурой. Уверена, тебе бы понравилось.
Конте задумчиво посмотрел на меня, но ничего не ответил. Мы продолжили нашу прогулку в полном молчании. Каждый из нас думал о чем-то своем самом тайном и сокровенном.
— Что ты сегодня ела? — спросил меня Конте, когда мы подходили к гостинице. Я уже привыкла, что итальянцы то и дело интересовались у меня, ела ли я, и что именно я ела. Для них это вроде нашего «Как твое здоровье? Как дела?».
— Завтракала в больнице, пила кофе в баре, а потом немного перекусила в замке, когда был перерыв, — отчеканила я.
— Составишь мне компанию?
Я сомневалась, стоило ли соглашаться. Сейчас все было так хорошо, а, памятуя, как закончился наш прошлый совместный ужин, я не особенно хотела повторения.
— Только обещай больше не драться!
И после этой фразы я растаяла.
— Снова в номере?
— Да, хочется тишины и покоя. Посещение храма настроило на определенную волну…
— Хорошо.
Мы поднялись в номер Габриэля. Я сразу вспомнила те волшебные и не очень моменты, что были у нас с ним в этой комнате.
