Читаем Ананасовая девочка онлайн бесплатно

Серия «Лучшая новая книжка»

Иллюстрации

Алисы Юфа

Издательство благодарит литературный конкурс «Короткий список, или Саламандра»

© Федорук В. А., текст, 2026

© Юфа А. А., иллюстрации, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом «Самокат», 2026

В среду вечером у Димки поднялась температура.

– Бедный мой мальчик! – сказала мама.

– Как же так, внучек! – заохала бабушка.

– Ну ты давай… лечись, что ли… – скупо пожалел папа.

В четверг утром на градуснике было 38,5. Димке казалось, что он в тропиках под палящим солнцем забрасывает уголь в котёл паровоза.

– Слушай, – тихо сказал папа, заглянув к нему в комнату, – ты не против, если я на тебе яичницу пожарю к завтраку? А то на кухне бабушка плиту заняла, кашу варит, а я эту кашу уже видеть не могу.

И, не дожидаясь ответа, бухнул Димке на лоб сковородку.

Через пару минут яичница у Димки на голове начала аппетитно шкварчать. Ещё через пять она была полностью готова. Глазунья. С помидорами.

Димка чувствовал себя исландским гейзером.

Потом в комнату заглянула мама.

– Солнышко, – спросила она, – ты не против, если я на тебе блинчики пожарю? А то на кухне бабушка собаке мясо варит, не подступиться.

И, не дожидаясь ответа, бухнула сковородку Димке на лоб.

Через две минуты у Димки на лбу пеклись замечательные блинчики. Дрожжевые. Мамины фирменные.

Димка чувствовал себя проснувшимся вулканом.

Часа в четыре к Димке заглянула сестра Катька.

– Слушай, – сказала она, – можно я на тебе печенье испеку? А то бабушка на кухне жаркое затеяла, это надолго.

И, не дожидаясь ответа, начала облепливать Димку печеньями. Шоколадными. На этот раз без сковородки.

Димка чувствовал себя раскалённым ядром земли.

Вечером с работы вернулся папа.

– Ну как ты тут? – справился он о здоровье сына, положил руку ему на лоб, чтобы убедиться, что температура всё ещё там, и спросил: – Слушай, а можно я на тебе пельмешки сварю? А то я бабушкино жаркое как-то не очень…

И бухнул сыну на лоб ковшик. Через десять минут вода в ковшике забурлила, и папа начал закидывать пельмени.

Димка чувствовал себя поверхностью Солнца.

В девять вечера в комнату ввалилась бабушка. Она с трудом удерживала в руках огромную пятилитровую кастрюлю.

– Внучек, – прохрипела бабуля, – можно я на тебе борщечок на завтра приготовлю? Чтобы газ лишний раз не тратить?

И, кряхтя, попыталась водрузить кастрюлю Димке на лоб.

Глянул Димка на эту кастрюлю, и… тут же выздоровел. Тридцать шесть и шесть, и ни градусом больше!

Вчера родители играли в предсказателей – предсказывали судьбу. Мою.

Одолжили у чьих-то других родителей хрустальный шар, больше похожий на круглую лампу, и вырядились по-цыгански. Папа нацепил мамину красную блузку, которая не застегнулась у него на груди, мамины золотые цепочки и схватил гитару, на которой не умеет играть. Мама нарисовала себе красные губы, обмотала синим шарфом голову, накинула шаль с большими розовыми розами на плечи и вставила в уши длинные серёжки из поддельного золота.

Устроились за кухонным столом после ужина, сбросив грязную посуду в раковину. Выключили свет, зажгли вонючие свечи, поставили на планшете стрёмную заунывную музыку.

– Ну что, – начала мама, простирая руки над шаром, – свет мой зеркальце, скажи, кем наш сыночка станет, когда вырастет? Читать он у нас не хочет…

– Дворником! – воскликнул папа, вглядываясь не в шар, а в планшет, и что-то бренькнул на гитаре.

– Да он и убирать-то не умеет, в жизни за собой и носка не убрал! – пропела мама. – Кто ж его дворником возьмёт? Погоди, я сейчас по кофейной гуще проверю.

Мама подошла к раковине, достала немытую чашку из-под кофе и принялась рассматривать кофеинки на дне.

– Кассиром в «Пятёрочке»! – раздался её торжествующий возглас. Она немного позвенела серьгами, которые обычно надевала на Новый год к платью с блёстками.

– Кассиром? Да он таблицу умножения учить отказывается! – возмутился папа.

– Так он ведь не завтра работать пойдёт! Уже сейчас всё считает касса, а к тому времени искусственный интеллект везде будет, сыночке останется только «Пакет? Карта магазина?» спрашивать. Может, в какую-нибудь замкадовскую «Пятёрочку» примут? – осторожно предположила мама и пожирнее подкрасила губы красной помадой.

– Погоди, я сейчас карты раскину, – засуетился папа.

Он принёс из комнаты старые автомобильные карты, которые мама давно просила выбросить, и стал водить по ним пальцами, бормоча себе под нос:

– Бронницы… Дедовск…

Время от времени пальцы утыкались в лежащие под картами хлебные крошки.

Наконец папа радостно вскричал:

– Вот оно! Шатура! И недалеко от нашей дачи, мы сможем к нему заезжать, помогать выдавать пакеты, если он будет плохо справляться и создавать очереди!

– А вдруг ему будет слишком сложно? – разволновалась мама и заправила под шарф не по-цыгански светлые пряди. – Дело такое, ответственное, а он постоянно всё забывает – то сменку дома, то выучить стишок к празднику… Давай-ка, красивый, по руке погадаю!

Мама схватила мою руку, развернула ладонью вверх и принялась водить по ней пальцами. Через минуту она торжественно провозгласила глубоким грудным голосом:

– Вахтёром! Или сторожем!

– Прирождённая гадалка! – восхитился папа. – Вот уж где ни в компьютерных кодах разбираться, ни иностранные языки учить, ни читать, ни считать не надо!!!

Я отвернулся. Свечи воняли ужасно.

– Ручку-то, ручку позолоти! – окончательно вошла в роль мама и стала дёргать меня за футболку.

– Много вы понимаете, – буркнул я обернувшись. Это не родители, а дети какие-то! – Я стану блогером! А потом, когда совсем вырасту, – режиссёром!

– Режиссёру читать уметь надо. Сценарий, – ехидно вставил папа и зазвенел игрушечным бубном моей трёхлетней сестры.

– Или гитаристом!

Я ушёл в свою комнату. Там сел на кровать, вытащил учебник химии старшего брата за девятый класс и стал водить пальцем по строчкам. Я ещё этим гадалкам покажу! Я им докажу! Они у меня ещё узнают!

С кухни донеслись голоса родителей – они нестройно затянули цыганский романс. Жуть как фальшивили.

Дима впервые в жизни поехал на море. С папой и мамой.

– Ну, – сказал папа, когда Дима в первый раз залез в воду и попробовал её на вкус, чего, конечно же, мама очень просила не делать, – как тебе солёная водичка?

– Как огуречный рассол, – ответил Дима и пустился плавать в рассоле. Как огурец. На спине.

Как это у огурца нет спины? У него как раз кругом одна сплошная спина. Это у него живота нет, а спины у огурца очень много.

И две попки.

Первого сентября Димка вернулся в школу и обнаружил в классе новенькую. «Кто такая?» – подумал он. И залез в журнал. Первой же в списке значилась незнакомая Акули́на Акули́на. «Она! – подумал Димка. – Какое странное имя! И почему два раза? Фамилия где?»

Но потом пришла учительница и представила новенькую – «Акули́на Аку́лина». Тоже странное сочетание, но менее странное, чем Акули́на Акули́на два раза, решил Димка.

А потом новенькая улыбнулась и обнажила острые акульи зубки. И Димка догадался, что на самом деле она Аку́лина Аку́лина. Большая акула в квадрате. Прямо у них в школе.

Димка с ней в один бассейн на физре не полезет. Не дождётесь!

Однажды одна девочка пошла с мамой в магазин «Дикси» за продуктами.

Мама у прилавка с овощами закопалась, выбирала сельдерей, чтобы не гнилой и не пожухлый был, а девочка около прилавка с фруктами остановилась. Дело в том, что она очень любила фрукты, особенно ананасы. И вдруг смотрит, между мандаринами и хурмой – коробка с ананасами. И объявление: «Акция! Ананасы 99 руб. килограмм». А обычно-то под триста! А ананасы хорошие, спелые, не гнилые, как бывает, хоть и по 99 рублей. И решила девочка, что надо ананас взять. Стала она копаться в коробке, чтобы выбрать получше, принялась щупать, рассматривать внимательно, чтобы без плесени. И вдруг из коробки рука хурмячного цвета с мандариновыми переливами и прилипшими мандариновыми листиками как появится, да как схватит девочку тоже за руку, да как начнёт её затягивать в коробку!

Девочка попыталась вырваться, то вправо дёрнется, то влево, но рука цепко держит, не пускает и затягивает в коробку. Девочка хотела позвать маму, которая у витрины с зеленью петрушку от кинзы пыталась отличить, открывает рот, а голоса в нём нет! А рука девочку всё глубже и глубже в коробку затягивает, и шкурки ананасов царапают девочкину куртку, и вот уже не коробка, а какая-то кромешная мгла вокруг!

Девочка испугалась до смерти, но, когда стала понимать, что коробка с ананасами остаётся позади, успела схватить один ананасик. Мало ли, думает, куда меня рука тащит, может, там еды не будет, хоть ананасом запасусь. Хотя что обманывать: ни о чём таком девочка не подумала, она от страха совсем думать не могла, это она машинально ананас схватила свободной рукой, тем более что, получалось, бесплатно.

А рука девочку тянет и тянет куда-то в темноте, и ничего кругом не видно, кроме руки, потому что она хурмячным цветом светится, флуоресцентная оказалась. И кроме руки не видно кругом ни зги, хотя девочка, конечно, никакую згу не пыталась разглядеть, она вообще не знала, что это такое. И никто не знает, но все говорят, странные люди. А рука девочку всё дальше и дальше тянет, и долго уже, у девочки уже руки устали, и та, за которую хурмячная рука тянет, и та, в которой ананас, девочка большой схватила. И тут девочке кажется, что они с рукой вроде меняют направление, но определить этого нельзя, потому что ни зги не видно, что бы это ни было. И снова они летят, и летят, и летят, и руки у девочки уже почти отваливаются, особенно та, что с ананасом, как ни странно.

Проходит ещё немного времени, и девочка уже думает: брошу-ка я этот ананас, правда, как бы во згу не попасть, вдруг она живая. Но тут хурмячная рука начинает замедляться, замедляться, замедляться, и ещё через несколько минут невидной зги девочка вдруг рааааааз! – и врезается во что-то прямо головой, правда, нетвёрдое, и потом рааааз – и видно згу! То есть не згу, а белый свет! Солнце! Солнце, песок, пальму и море ещё вдали.

И тут они с рукой останавливаются, и рука говорит на чистом русском языке гундосым голосом, который непонятно откуда исходит:

– Девочка! Ты же хотела ананасов?

А девочка испугана страшно, ещё и рука вторая, в которой ананас, болит ужасно. А хурмячная рука смотрит на неё… Вернее, не смотрит, конечно, но чувство такое, будто у девочки с рукой есть зрительный контакт. И рука говорит:

– Чего ты в этот ананас вцепилась, хоспаде, это ж третий сорт! Ты же хотела ананасов? Так я тебя в Мексику привезла, чтобы ты ананасов поела, свеженьких!

И смотрит девочка, а кругом ананасы растут и лотки стоят, с которых продают нарезанные ананасы в стаканчиках, папайю, четыре сорта манго, дыню, какой-то фрукт в колючках и много чего ещё, чего девочка даже названий не знает. А продавцы все в сомбреро и с гитарами и, когда не подают стаканчики и не принимают деньги, горланят песни.

– Девочка, – торжественно говорит рука, – тут самые лучшие фрукты в Мексике! Бери, – говорит, – чё хошь и ешь чё хошь, я за всё заплачу! Я тебя сейчас отпущу, только не убегай, ради бога, а то домой не вернёшься к маме. И плоды опунции, кактуса, не бери, вот эту штуку с колючками, я как-то взяла, два дня потом из руки колючки выковыривала.

Ну, отпустила рука девочку, дала ей денег (оказывается, у руки деньги прям в руке зажаты были) и стала ждать. И девочка пошла покупать – и ананас, и манго, и дыню, и папайю, и, конечно, всё остальное незнакомое, особенно странной формы и чёрного цвета. Ананаса, естественно, много не съешь, от него рот очень щипать начинает, и девочка в основном стала налегать на манго, потому что после ананаса любила его больше всего. И вот прошло время, и рука говорит:

– Слушай, смотрю, ты так манго любишь! Ты хорошая девочка, давай я тебя в Австралию отвезу, там манго такие – закачаешься! У меня как раз немного времени есть. – И рука посмотрела на часы, и девочка вдруг увидела, что у руки на руке умные часы-смартфон, и удивилась. А рука ей говорит: – Ты чего, девочка, удивляешься? Мне же нужно за здоровьем следить, десять тысяч шагов в день делать, сердечный ритм отслеживать, вот я и купила!

Девочка решила, что вопросы задавать неприлично, и согласилась.

И вот рука её хватает и тянет за собой, только на этот раз не в подземелье, а в небо. Летят они и летят где-то выше облаков, тоже ни зги не видно. То есть видно-то хорошо, просто зог никаких нет. Иногда самолёты редкие попадаются, а так – ни зги. А девочке неудобно стало, что она беседу с рукой не поддерживает, неприлично так долго молчать, и не нашла ничего лучшего, чтобы спросить:

– Рука, слушай, а как ты рукой вообще стала?

Рука аж дёрнулась от такого вопроса, чуть умные часы с неё не свалились. Переживает, бедняжка. Потом вздохнула и говорит:

– Хорошо, девочка, расскажу я тебе свою историю. В назидание. – И рассказала.

Оказывается, когда-то рука тоже была девочкой, которая очень любила фрукты. Прямо обожала. От бананов её оттащить было нельзя, апельсины каждый день ела, от винограда тоже не отказывалась, но больше всего девочка любила хурму. И лето ей никакое было не нужно, и Новый год, лишь бы поскорее наступила осень и сезон хурмы. Родители, конечно, хватались за голову, однажды даже кредит на хурму пришлось взять.

И вот как-то на рынке купили родители девочки три ящика самой вкусной в мире хурмы со скидкой. Вот, говорят, доченька, на балконе лежать будет, а ты понемногу ешь. Потом родители ушли в театр, а девочка взяла и за вечер слопала пятнадцать килограммов хурмы. И ещё шестьсот граммов мандаринов.

Тут голос руки погрустнел совсем, видно, трудно ей давались эти воспоминания. А девочка подумала, что она до такой степени только майонез любит. Чуть помолчав, рука продолжила:

– Никогда, девочка, слышишь, никогда не съедай пятнадцать килограммов хурмы зараз. После этого со мной произошло что-то похожее на взрыв, и я упала в обморок. А когда очнулась, от меня осталась одна рука. Левая, та самая, которой я хурму из коробок брала. И теперь очень неудобно открытки к Новому году писать, я же правша!

– А зачем ты меня в магазине за руку схватила? – поинтересовалась девочка.

А хурмячная рука ей и говорит:

– Так благотворительный проект у меня теперь такой. Международный. Помогаю девочкам, которые любят фрукты. Но слежу, чтобы не переедали.

Тут девочка с хурмой долетели до Австралии, и разговор пришлось свернуть.