Читаем Амнезия онлайн бесплатно

Это был холодный, пасмурный вечер. Шёл второй месяц осени и Генри, уже третьи сутки вечером, задумчиво гулял по родному парку. С этим парком у него связано много воспоминаний. Ещё в детстве, когда он жил с родителями в одной из квартир многоэтажек, которые находятся рядом с парком, он часто ходил сюда. Последний раз он был тут около пяти лет назад. После окончания колледжа, он вскоре переехал уже с будущей женой в район с частными домами, который находился севернее района с многоэтажками.

Ветер покачивал кроны деревьев с листьями, которые уже утратили зелёный цвет. Парк, в это время года и при такой погоде, был по-особому красив. Фонари тускло освещали усталый тротуар, а скамейки, которые днём заняты людьми, теперь стояли пусты. Пасмурная погода же придавала парку более серьёзный вид и тем самым, невольно, заставляла уходить в мысли о чём-то своём – насущном. Днём в парк приходит большое количество людей с разными увлечениями. Кто-то приходит выгуливать собак, кто-то садится на скамейку, рисуя пейзажи парка и возвышающиеся вдалеке дома, пытаясь этим подчеркнуть сочетание природы и города, а кто-то просто гуляет, находя каждый для себя то самое чувство прекрасного. Но вечером тут практически нет людей, а в пасмурную погоду люди и подавно желают оставаться в уютных квартирах. Генри мимолётно вспомнил, как он давно так же гулял по этим родным местам, и ему казалось, что парку как нельзя лучше подходит эта самая пустота, он считал, что она убирает всю суету людей и подчёркивает всю красоту и умиротворение парка. Подумать только, раньше он действительно мог любоваться всем этим, мыслить об этом и наслаждаться каждой минутой своей жизни.

Если бы кто-нибудь, когда-то, захотел охарактеризовать Генри, то это описание выглядело примерно бы так: Генри импозантный молодой человек в возрасте двадцати шести лет. Лицо имеет округлые черты, нос вытянутый и слегка с горбинкой, цвет глаз – карие, короткостриженые волосы. Телосложение спортивное, так как он достаточно времени уделяет физическим нагрузкам. Его интересы далеко не соответствуют времени, в котором он живёт. Порой он мечтает попасть во времена тридцатых годов, когда осенью и зимой было модно носить длинное пальто, на головах людей виднелись котелки и шляпы. Примерно с тех времен мужчина без шляпы, вышедший на улицу, выглядел странно и нелепо. Особенно в ходу были ольстеры – двубортные пальто, длинные, объемные, выполненные из грубой ткани. Летом же ходили в рубашках. Набирали популярность рубашки – поло, со стояче-отложным воротничком, коротким рукавом и недлинной застежкой. Всё это у Генри вызывало благоговение к моде того времени. Но теперь, всё это, стало давно не модным и молодой человек в шляпе, у большинства людей, может вызывать недоумение и реже всего почтение. Но Генри было всё равно и большинство вещей в его гардеробе напоминали отголоски того времени, таким образом, он хотел хотя бы на миг прикоснуться к тому времени, когда так одевались все, когда так было модно одеваться. И у него временами получалось, когда он шёл один, но всё мигом рушилось, как только он видел человека, одетого по современному писку моды.

Однако сейчас, идя по слабо освещённому, но красивому парку, он думал совершенно о другом. Мало что осталось от того импозантного Генри, который следил за своей чистоплотностью, следил за тем, в чём он ходит да и вообще его мысли уже небыли такими свободными, как раньше. Теперь он напоминал пьяницу, который скитается по городу, чтоб выпросить у людей нужную сумму денег и напиться до беспамятства. Но, однако, он вовсе не был таковым. Он всегда предпочитал трезвость ума и таков остался по сей день. А изменился он из-за одного странного происшествия, впрочем «изменился» – это мягко сказано. Это происшествие разом сломало его жизнь. Всё, чего он хотел добиться, всё, к чему он стремился – обратилось в ничто, для него всё потеряло смысл. Всё что он помнил – было вершиной айсберга, остальное – его оставшаяся большая часть, скрытая под водой и уходящая далеко вглубь. Генри предстояло нырнуть в эту пучину и хронологически вспомнить каждую деталь этого злополучного события, чтобы все пазлы обрели своё место в этой мозаике, и это ужасное происшествие предстало перед ним в своём полноценном виде. И теперь, идя по аллее с красиво высаженными в ряд деревьями, Генри вновь прокручивал случившееся с ним происшествие с самого начала. Это произошло неделю назад…

––

Генри проснулся обычным осенним утром, впрочем, это было бы ничем не примечательное утро, если бы Генри не очнулся около дома соседа Смита на его заднем дворе. Разбудил его автоматический полив газона. Выглядел Генри очень помято, да и чувствовал он себя так же. Его пальто уже намокло, и было слегка в грязи. Посмотрев на руки, он увидел, что засохшая грязь была на руках, и даже под ногтями. Он никак не мог вспомнить детали вчерашнего дня, да и что там детали! Он как будто заново родился, только на газоне у своего соседа.

Смит был очень добродушным человеком тридцати лет. Он не был женат. Работал он на дому, принимая заказы людей, он создавал веб-сайты. Генри его плохо знал, они редко виделись и мало общались, однако и этих знаний хватало, чтоб описать соседа как: добродушного, отзывчивого и щедрого человека. По утрам Генри видел как Смит, выходя на пробежку, всегда выносил бездомным животным еды, а по выходным он безвозмездно учил соседских детей игре на фортепиано. А теперь, на заднем дворе Смита, лежал потерявший память Генри.

Встав и попытавшись оттереть одежду от грязи, но тем самым лишь размазав её, он посмотрел в сторону своего дома. Дом по-прежнему стоял в целости и сохранности, но что-то в ту минуту показалось Генри до боли неправильным. И тут, внезапно он осознал неправильность картины. Каждое утро, раскрывая шторы, его жена пускала первые лучи солнца в комнату. Сейчас же окно в их комнату было зашторено. Конечно, он тогда предположил, что возможно она не спала всю ночь, переживая и думая «Где же, чёрт подери, тебя носит?», а под утро, сильно устав, могла лечь спать. Иронично было то, что Генри и сам не ведал, где его носило всю ночь.

Он пошёл по направлению к своему дому, и с приближением ему становилось как-то не по себе. Пока он шёл, он почувствовал, как всё его тело горит огнём. Он поднёс руку ко лбу, затем к щекам.

– «Да у меня же жар…» – подумал он про себя. Вдобавок ко всему этому его жутко знобило. Он пытался вспомнить хоть что-то из вчерашнего дня, из того, что было неделю назад, да и вообще за весь этот месяц. Воспоминания были очень расплывчаты и туманны, вроде бы он работал над чем-то важным в последние месяцы, но никак не мог припомнить над чем. Мутно он видел, как взял отпуск. У него не было желания уделять время работе, и самыми уж яркими воспоминаниями, из всех этих мутных, были о том, как сильно за него переживала жена. Причины для переживания конечно были. Он мало ел, поздно ложился, и причиной тому была работа над чем-то…/ важным, наверное. Как бы он ни старался, а так и не смог вспомнить конкретных деталей своей жизни за этот месяц и при попытке всё же вспомнить хотя бы немного подробные детали, его тут же бросало в больший жар, а голова сильнее пульсировала болью.

И вот, выйдя сначала на главную дорогу, откуда можно было лицезреть фасад домов, он дошёл до своего. Поднявшись по ступенькам на террасу, Генри подошёл к двери и начал шерстить по карманам в поисках ключей. Ключей у него не оказалось.

– «Неужели потерял…» – подумал он, и хотел было уже позвонить в дверной звонок, но решил попробовать открыть дверь. Дверь была не заперта.

– «Она всегда перед сном закрывала входную дверь на замок» – пронеслось в голове Генри – « И даже когда я говорил, что я запер дверь, она всё равно ходила к ней и проверяла, действительно ли дверь была заперта. Уж очень она хотела быть уверена в нашей безопасности, а сейчас… сейчас дверь была не заперта… что же это?…». Осознав это, волнение окутало его.

– «Ладно, ладно, надо взять себя в руки, я переживаю по пустякам…» – продолжил в мыслях Генри – « Скорее всего ей было просто не до этой двери, я… я взбаламутил ей нервы своим отсутствием, возможно она переживала больше за меня, чем за собственную безопасность… Я не хотел… А вдруг хотел? Что, если мы сильно поссорились и я ушёл, оставил её наедине и ушёл…!». Пока Генри безуспешно пытался вспомнить хронологию событий последнего месяца и особенно хотя бы вчерашнего дня, он на автомате зашёл внутрь. Пройдя чуть вперёд, он увидел на полу семейную фотографию в рамочке. Стекло в рамочке было разбито, а на снимке был запечатлён момент, где он с женой в обнимку стоял на холме, а позади них виднелись горы Сьерра-Невада. Он тут же вспомнил, как они решили провести там медовый месяц, вспомнил, как был свеж там воздух и как счастливы они были. Положив фотографию на тумбочку в коридоре, где собственно она всегда и стояла, напоминая им о том счастливом моменте в их жизни, он медленно стал идти дальше. В доме было довольно темно, хотя солнце уже давно добродушно дарило городу свет. Темно было в доме из-за того, что все окна были зашторены и лишь через окошко над дверью пробивался небольшой луч света, освещая коридор, словно прокладывая Генри дорогу. Он продолжил свой путь по коридору и свернул направо, где находилась их спальня. Вместе с этим, он чувствовал, как волнение нарастает с большей силой. Он думал о том, какой именно выйдет с ней диалог, удастся ли избежать недопонимания? Быть может, она ему всё расскажет, объяснит, что с ним творилось последний месяц, по крайней мере, он на это надеялся. Но хоть Генри и жаждал получить спокойного диалога, в котором чудом всё его беспамятство замениться на прозрение, он боялся, что именно будет скрываться за пеленой забытья.

– «Все мои пробелы в памяти» – вновь пытался осмыслить это всё Генри – « Быть может, были вызваны состоянием аффекта, но не могло же это состояние возникнуть из ничего? Возможно, случилось что-то ужасное… но неужели на протяжении всего месяца?! Бред какой-то!». Пока подобные мысли посещали Генри, он всё стоял у двери, в нерешительности войти внутрь.

– «А вдруг… а что, если её там нет? Что, если с ней что-то произошло? А что, если она и вовсе не могла уснуть и ушла в поисках меня глубокой ночью?!» – это были последние мысли Генри перед тем, как его нерешительность тут же сменилась страхом за свою жену. Не медля уже и секунды, он открыл дверь и вошёл внутрь.

В комнате было так же темно, как и во всём доме. Окно было по-прежнему зашторено (то самое зашторенное окно, которое Генри ещё заметил со двора Смита), а на кровати спала его жена. – О слава богам!… – прошептал Генри и тихо подошёл к окну. Переняв традицию жены, резким движением он раздвинул шторы и пустил свет в комнату. Солнечный свет тут же проник в окно, тем самым осветив всё вокруг.

Темнота…, сколько важных деталей сокрыты от нас, когда вокруг очень мало света… Многие говорят, что зрение может обмануть человека, но на самом деле глаза лишь служат для получения информации, а уже мозг, обрабатывая эту самую полученную информацию, делает выводы. И когда света вокруг слишком мало, чтоб увидеть все пазлы, из которых можно собрать мозаику в общую картину, мозг сам додумывает некоторые пазлы и это порой может сыграть злую шутку. Когда Генри вошёл внутрь, он был несказанно рад видеть жену, которая спала крепким сном. Все плохие мысли о том, что с его женой могло что-то случиться, тут же покинули его, массивная и тяжелая гора упала с плеч, и он почувствовал облегчение. Однако минуту назад в комнате было слишком темно, чтобы Генри заметил на одеяле большое багровое пятно. Теперь же свет, вошедший через окно, будто сделал ему одолжение и показал всю полноту картины. Генри, увидев это, с ужасом подбежал к кровати и отдёрнул одеяло. Теперь на теле его жены были видны многочисленные удары ножом, а сам нож лежал рядом с ней на кровати. В эту минуту у него по всему телу прошла дрожь, будто сам Зевс ударил его молнией. Ноги подкосило и Генри пал на колени перед спящей вечным сном женой. В таком положении он просидел час, а может два или три… в общем потеряв счёт времени, Генри сидел и смотрел на неё. Слёзы текли по его лицу, а мысли никак не могли собраться в кучу. Наконец он встал и на дрожащих ногах подошёл к телефону. Из последних сил он вызвал полицию и скорую помощь. Это всё, что было в его силах сделать, после он упал в обморок.

На весь ритуальный процесс похорон ушло три дня и, несмотря на подавленное и весьма плачевное состояние Генри, он присутствовал на всех стадиях этого процесса. Было возбужденно уголовное дело по факту убийства его жены. Генри дал все показания, которые помнил, о том, как он оказался на газоне соседа Смита, как обнаружил, что входная дверь была не заперта и прочие, даже самые мельчайшие детали. Поиск улик ни к чему не привёл, и всё это выстраивалось в весьма странную картину. Отпечатки пальцев на орудии убийства не были обнаружены, дверной замок и окна были целы, а по показаниям Генри, входная дверь была обнаружена им не запертой. Основное подозрение легло на самого Генри. У следователей была версия, что он намеренно лжёт, играет роль скорбящего мужа, когда на самом деле именно он и убил жену, а все не состыковки в деле склоняет на провалы в собственной памяти. Но медицинское заключение показало, что у Генри действительно амнезия, скорее всего вызванная психологическими травмами, так как на нём не обнаружили телесных повреждений. Вдобавок ко всему этому, не удалось найти даже малейшего мотива для убийства своей жены Генри. Подозрение Генри в убийстве собственной жены сошли на нет из-за отсутствия весомых доказательств и дело зашло в тупик. Несмотря на своё болезненное состояние, Генри не хотел покоя. После зашедшего в тупик судопроизводства, он покинул район с частными домами, возвратившись обратно в район с многоэтажками. Дойдя до дома, где проживают его родители, он остановился.

– «Не сейчас…» – Подумал Генри – « Не стоит сейчас их печалить этим известием, особенно, когда дело зашло в тупик и убийца до сих пор на свободе».

С этими мыслями Генри повернул в сторону родного парка, который он сильно любил. По этому парку он бродил с вечера и до глубокой ночи в раздумьях, как раз, когда людей практически тут нет. Но глубокой ночью мысли его были уж совсем бессвязные, и бродил он по парку уже не для раздумий, а механически, до полного утомления. Когда силы его были на исходе, он заходил в беседку у пруда, которая находиться в левой части парка и там он обычно отсыпался весь день, а вечером вновь выходил скитаться по парку.

И вот, уже третьи сутки вечером, Генри скитался по родному парку, но всё было зря. Даже ночью в этом столь уединённом месте, он никак не мог вспомнить хронологию прошедшего месяца.

––