Читаем Алый король (ЛП) онлайн бесплатно

Магнус Красный — примарх Тысячи Сынов

Лоргар — примарх Несущих Слово

Азек Ариман — главный библиарий

Амон — советник примарха

Хатхор Маат — адепт Павонидов

Собек — советник Аримана

Менкаура — адепт Корвидов

Санахт — адепт Атенейцев

Толбек — адепт Пирридов

Игнис — адепт ордена Погибели

Бёдвар Бъярки — рунный жрец Тра

Свафнир Раквульф — творец скорби Тра

Ольгир Виддоусин — щитоносец

Гирлотнир Хельблинд — щитоносец

Харр Балегюр — берсерк

Малкадор Сигиллит — регент Терры

Йасу Нагасена — Избранный, Гончая Малкадора

Дион Пром — Странствующий Рыцарь, бывший главный библиарий Ультрамаринов

Антака Киваан — бывший библиарий Гвардии Ворона

Умвельт Икскюль — кибертеургист[12], Тагмата Омниссия

Креденс Аракс — магос Механикума, повелитель «Урсараксов»

Зайгман Виденс — магос Механикума, статистик-прогностикатор

Виндикатрица — инфокузнец боевых автоматонов-вораксов

Цезария Лавентура — страж Камити-Соны

Госпожа Веледа — картомант

Ямбик Сосруко — мигу, сын госпожи Веледы

Лемюэль Гомон — бывший летописец

Камилла Шивани — бывший летописец

Чайя Парвати — выжившая с Просперо

Время вышло.

Ночь опускается на Империум, но эта Новая Ночь не станет эпохой тьмы. Она принесет безжалостное просвещение, что заполыхает погребальными кострами обреченного человечества. Столь грозное сияние уже отбрасывает две тени, воюющие между собой в каждой душе. Тиранический мрак борется с освобождающим светом, и исход подобной схватки служит истинным мерилом для любого героя.

Что же насчет меня?

Хороший ли я?

Верю, что да, но могу ли я полагаться на веру?

В промежутках между расспросами Малкадора и требованиями Дорна я брожу по берегам подземного озера за особняком, явно построенным для существа моих размеров, и гляжу на свое отражение в темных водах.

Но действительно ли то меднокожее создание, что смотрит в ответ, есть я?

Такой вопрос занимал меня большую часть времени, прошедшего с тех пор, как я сломал золотые двери и затем попытался исправить нанесенный ущерб.

Данная сущность — ипостась меня, Магнуса.

Хотя бы в этом я не сомневаюсь.

Приятно думать, что здесь находится моя хорошая часть — пожалуй, даже лучшая. Тот, кому принадлежит это отражение, наделен гордостью, благородством и интеллектом в идеальных пропорциях. Пыл его души смягчен пониманием того, что всегда есть чему поучиться и всегда найдется кто-нибудь умнее тебя.

Со временем мне стало ясно, что я — лишь один из аспектов Магнуса Красного.

Мое тонкое тело, сокрушенное Волчьим Королем, подобно рухнувшей статуе разлетелось множеством осколков по волнам Великого Океана. Интересно, прочие фрагменты Алого Короля думают о себе так же? Известно ли им вообще о существовании других ипостасей? Или же любой из них мнит себя единственным и, что следует из подобной интерпретации, исключительным?

Возможно. Но, несомненно, все они должны признавать, что тот, кто обитает на вершине циклопической башни в безымянном мире на просторах эмпиреев — именно то целое, от которого откололся каждый из нас.

Высокоумные вопросы, на которые нет простых ответов… Так или иначе, мне больше нечем занять себя, пока я в одиночестве сижу на стылом озерном берегу и обдумываю последовательность событий, приведших меня сюда.

Мыслями я неизменно обращаюсь к Хорусу.

Мой брат превратился в нечто чудовищное, совершенно нечеловеческое, однако мне хочется увидеть его. Я мечтаю, чтобы над головой у меня светились звезды, а не слой биолюминесцентной породы во много километров толщиной. Я жажду вернуться в уютную реальность эпохи, где вселенная подчинялась логике.

Но мне становится все сложнее отделять реальность от вымысла, и с каждым днем я все сильнее сомневаюсь, что между ними есть разница.

Мы смотрим на бытие через мутную завесу.

Мы воображаем, что подчиняем наши убеждения строгим принципам — говорим себе, что верим лишь тому, в истинности чего вполне убедились сами. Это добровольный самообман. Чем шире становится наш кругозор, тем больше та часть представлений о Вселенной, которую мы неизбежно принимаем из чужих рук. Наши воззрения почти в каждом аспекте определяются позицией научных или иных авторитетов.

Я разжевываю данную тему, чтобы вы безошибочно поняли, почему мы — легион Тысячи Сынов — решили, что познали истинную суть реальности.

Мы поверили в это, потому что так нам сказал Император.

Какими наивными мы кажемся теперь.

Но легко догадаться, почему мы доверились Ему.

Мой отец творил жизнь из безжизненного, из ничего создавал нечто. По Его воле фантомы сознания возникали вокруг потенциальных центров мышления, которых не существовало до того, как Он велел им появиться. Великолепное достижение, не имеющее аналогов в истории человеческих свершений.

Однако великолепие само по себе не означает непогрешимости.

Даже память, самый ненадежный из рассказчиков, зависит от воспоминаний других. Настоящая истина вторична по сравнению с истиной общепринятой. Все это я говорю затем, чтобы вы, будущие читатели мемуаров о нынешней великой войне, оградили себя от излишней доверчивости осознанием того, что не все правды равны меж собой.

Но мне удалось отыскать одну неопровержимую истину:

«Из старых друзей получаются злейшие враги».

С горизонтом что-то не так, — сообщил Хатхор Маат, и Ариман ощутил давление пси-силы адепта Павонидов. Тот изменил биологические процессы в своем организме, чтобы лучше приспособиться к дезориентирующим видам на изумительной орбитальной станции.

— О чем ты? — уточнил Азек.

— О том, что его тут нет.

Хатхор лишь немного покривил душой: горизонт здесь имелся, но его не сразу удавалось найти.

«Торкветум» представлял собой открытую решетчатую сферу из девяти сцепленных, непрерывно движущихся колец диаметром от тридцати шести до пятидесяти четырех километров. Ранее, при наблюдении через окулюс на мостике «Кемета»[16], объект показался невероятно хрупким, однако по размерам он не уступал орбитальным верфям Калта.

Сейчас шестеро легионеров стояли на краю мерцающего леса варп-лопастей, что тянулся по внутренней поверхности экваториального кольца. Сюда их доставила «Грозовая птица» с ястребиными крыльями, пилот которой удачно выбрал вектор подхода и выровнял скорости.

Отсюда воинам казалось, что ореол, дугой уходя ввысь, утончается над ними и, достигнув высшей точки, начинает утолщаться на спуске. Все кольца имели совершенные пропорции, а в центре медленно вращающихся концентрических кругов находилась бронзовая сфера, скрепленная с ними стержнем, который проходил через ее полюса.

Теоретически пост-людям в силовых доспехах не грозило головокружение, но невозможная структура орбитальной базы испытывала этот тезис на прочность. Даже Люций из Детей Императора и атенеец Санахт, оба превосходные мечники, двигались с осторожностью.

Толбек, адепт Пирридов, напоминал сжатую пружину; его растущая мощь стремилась вырваться наружу. Собек, корвид-практик Аримана, держался рядом с господином, стараясь скрыть свои затруднения с ориентацией в пространстве.

Похоже, трудностей не испытывал только Менкаура: почтенный боевой провидец наслаждался пребыванием в столь беспокойной обстановке.

— Восхитительный объект, — заявил он, когда на километровой высоте бесшумно проскользнула конструкция из хрусталя и бронзы — линзы-окулюсы, покрытые слоем пси-резонаторов.

Кивнув, Азек прочел мантру Корвидов и направил свое сознание в нижние Исчисления. Неприятные ощущения в животе ослабли, но не сильно.

— Верно, — согласился он, подняв взгляд к исполинскому круговороту варп-энергии посреди межзвездной пустоты, на фоне которого неподвижно висела сетчатая громада «Торкветума». — Однако его хозяева выбрали для наблюдения исключительно опасный феномен.

— Око Ужаса, — прошептал Менкаура, и его слова отдались в шлеме Аримана подобно проклятию.

— Удивительно знакомое название, хотя я точно уверен, что не слышал его до сих пор.

— Именно так, — отозвался провидец. — Как будто данная область космоса всегда носила такое имя, но решила объявить его лишь теперь.

— Интересная теория, — сказал Ариман. — Думаю, лучше обсудить ее после завершения миссии.

Казалось, что кольца «Торкветума» открыты пустоте. На деле же их окружало сдерживающее поле невиданных для Азека размеров, которое не позволяло улетучиться воздушной оболочке станции и в какой-то мере укрывало ее от воздействия Ока. На каждой поверхности сверкали эфирные призраки — мерцающие образы, различимые только боковым зрением. Они исчезали, как только воины замечали их.