Читаем Алуэсса онлайн бесплатно

Все привыкли к тому, что я веселая и заводная. Но в этой части моих записок будет много печального. Впрочем, характер у меня не изменился, и душа осталась всё той же. Только я теперь совсем уже взрослая.

Меня почти уже никто не зовет как девчонку – Юла. Разве что папа и мой младший братец Виктор. Для своих коллег и студентов в Межгалактическом колледже космолингвистики я – «магистр Цветанова-Флорес». Для моего учителя и членов его семьи я – Юлия (кое-кто произносит по-уйлоански распевно, «Юллиаа»). Для моих дочерей, Лауры и Валерии, – просто «мама». Для мужа, Карла-Макса, – то «Юльхен», то «чокнутая валькирия» (verr"uckte Walk"ure), то, когда он хочет призвать меня к приличиям – «баронесса». Ну да, баронесса Юлия Лаура Ризеншнайдер цу Нойбург фон Волькенштайн. Это тоже я. Так записано в документах и во всех базах данных Межгалактического альянса разумных миров. А мой муж – барон Карл Максимилиан с тем же звучным набором фамилий. А его отец – барон Максимилиан Александр. Оба они – известные космоплаватели, что на самом деле гораздо важнее баронского титула.

Среди моих близких друзей есть и куда более высокопоставленные особы. Это семья Киофар – потомки императорской династии с погибшей планеты Уйлоа. Правда, они вообще-то не люди. Но я никогда не стала бы обзывать их уродливым словом «гуманоиды». Нет, они просто немного другие на вид. Их кожа не розовая, как у нас, а серо-зеленоватая. У них три глаза (верхний отличается цветом от нижних и имеет другие функции), на голове нет волос, зато есть нечто вроде гибкого панциря, похожего издали на темную шапочку.

Для меня различия в нашей внешности не имеют значения. Совсем никакого. И если у кого-то имеются предрассудки на сей счет, лучше дальше вообще не читать. Ведь речь в этой книге пойдет в основном о них, уйлоанцах.

Мой учитель, профессор космолингвистики Ульвен Киофар Уликенсс Джеджидд – не только со-ректор Тиатарского межгалактического университета, но и принц императорской крови и верховный иерофант уйлоанской общины. Своих титулов он никогда не использует официально, поскольку на Тиатаре нет и не может быть никаких монархов: здесь изначально установился коллегиальный принцип управления.

В университете – два равноправных выборных ректора. Второй – профессор Уиссхаиньщщ, куратор Тиатары от Межгалактического альянса разумных миров. Он с планеты Аис, а значит, не только не человек, но даже не гуманоид, и почти на всех, включая меня, производит устрашающее впечатление. Мне мерещится, будто профессор Уиссхаиньщщ – порождение темной материи. Разумом я понимаю, что такого не может быть, коль скоро он живет в нашем мире. Лично ко мне Уиссхаиньщщ относится как минимум с интересом, если не с определенной симпатией. И всё равно я не хотела бы с ним регулярно встречаться. А моему учителю это делать приходится. Но Ульвен говорит, что никакой мистической жути в присутствии Уиссхаиньщща не испытывает, и если договориться с ним о чем-либо получается не всегда и не сразу, то причина не в инфернальной натуре коллеги, а в ином устройстве его разума и восприятия.

Во Вселенной существует еще одна планета, Лиенна, на которую Межгалактический альянс переселил другую часть уйлоанцев, пожелавших покинуть свой погибающий мир. Лиенна и Тиатара разделены таким немыслимым расстоянием, что между двумя диаспорами очень долгое время не было никаких контактов. Да и сейчас просто так взять и слетать друг к другу в гости нельзя, для столь дальнего путешествия потребовалось бы содействие самых высокотехнологичных цивилизаций Альянса, но они не занимаются ни пассажирскими перевозками, ни, тем более, благотворительностью, а затраты оказались бы поистине астрономическими.

На Тиатару уйлоанцы попали почти случайно – каким образом, я когда-то рассказывала. А Лиенну руководство Межгалактического альянса специально выбрало для колонизации, подобрав такую планету, которая максимально походила бы на Уйлоа. И если на Тиатаре принципиально избегали единовластия, то на Лиенне оказалась скрупулезно воссоздана Уйлоанская империя со всеми ее институтами – за исключением живого монарха. Кровные родственники императора Уликена Последнего уцелели лишь на Тиатаре. На Лиенне же культивировалась почти религиозная вера в абстрактного «звездного императора», который чудесным образом спасся и обитает в глубинах Вселенной. Вероятно, многим лиеннцам эта идея пришлась по душе, иначе там возникла бы череда самозванцев. В отсутствие «звездного императора» на Лиенне существовал (и сейчас существует) Императорский дворец, работали (и сейчас работают) Императорский университет, Императорская академия наук, Императорская государственная библиотека, Императорский госпиталь, Императорский космопорт, и так далее.

Принц Ульвен Киофар Уликенсс Джеджидд много лет ничего про это не знал, а когда, наконец, узнал, наотрез отказался обсуждать свой возможный визит на Лиенну. «Я же не сумасшедший», – сказал он нам, и я навсегда запомнила укоризненный тон, которым он произнес эту фразу. Власть со всеми регалиями его никогда не прельщала, хотя, став ректором, он обнаружил несомненный талант стратега и администратора.

О Лиеннской империи и культе «звездного императора» ему рассказали профессор Лаон Саонс и его дочь Илассиа, с которыми Ульвен познакомился в Виссеванском межгалактическом университете, где он защищал свою докторскую диссертацию. Профессор Саонс был одним из его оппонентов, а Илассиа влюбилась в «звездного императора» с первого взгляда и ради него прилетела на Тиатару как стажер-магистрант (она занималась и занимается биоэтикой). Вскоре она добилась желаемого: Ульвен женился на ней, ко всеобщему удовольствию. Несмотря на незнатное происхождение, Илассиа оказалась идеальной принцессой, и отлично могла бы справиться с ролью императрицы. Но Ульвен по-прежнему не желает даже слышать об этом. Свои научные труды он публикует под псевдонимом «профессор Джеджидд», а его жена преподает в университете как «магистр Илассиа Саонс». Лаон Саонс теперь тоже здесь, он профессор истории, специализирующийся на культуре Уйлоа.

Я поясняю все эти подробности для своих возможных читателей, если вдруг такие найдутся. Пишу в основном для себя, и выходит скорее дневник, чем роман. На моих глазах происходило столь много захватывающих событий, что жаль будет, если пережитое канет в вечность вместе со мной.

Для меня семья Киофар – не просто привычный дружеский круг, в который учитель ввел меня, когда я была шестнадцатилетней девочкой, его подопечной в Колледже космолингвистики. Я всегда легко завязывала приятельские отношения с самыми необычными существами, но тут возникла душевная близость, какой я раньше не знала. Моими подругами стали младшая сестра Ульвена, Иссоа, и его племянница Маилла, которая ныне – госпожа Маилла Ниссэй, супруга доктора астрономии Ассена Ниссэя и мать двух мальчиков-близнецов, Ульфара и Массена. Когда появилась Илассиа, я смогла подружиться и с ней, хотя она, честно сказать, ревновала меня к Ульвену.

И… сейчас я сложу нечто вроде оды в честь дома семьи Киофар. Не в стихах, конечно, а в прозе. И назову по-латински торжественно: Pro Domo – «О Доме».

Этот дом для меня – особенный.

Когда меня сюда ввели, я понятия не имела, что мой опекун не просто принц, а еще и иерофант, в обязанности которого входит проводить сакральные церемонии у очага, запретные для посторонних. Только после того, как мы с Ульвеном едва не погибли в спасательной экспедиции, для меня, инопланетянки, сделали исключение: наша с Карлом свадьба сопровождалась торжественной церемонией, к которой учитель нас долго готовил.

После всего, что мне довелось пережить и прочувствовать во время обряда, я начала воспринимать дом семьи Киофар как священное место, а не просто как обиталище тех, кто мне очень дорог.

Однако дом – не храм. Здесь течет обычная жизнь, пусть и подчиненная этикету. Появиться без приглашения могут лишь близкие родственники, а приглашение получить не так-то просто. Требуется одеваться надлежащим образом и вести себя соответственно. Почтенная дама (и тем более девушка) не должна оставаться наедине ни с хозяином дома, принцем Ульвеном, ни с другим мужчиной, не принадлежащим к ее семье.

Если свыкнуться с правилами, то вскоре они начинают ощущаться как совершенно естественные. Ты уважаешь хозяев, они уважают тебя, – в остальном же царит дружелюбие и сердечность.

В доме принца Ульвена я чувствую себя как под собственным кровом. Я не только часто бывала здесь в гостях на семейных праздниках, но и много раз ночевала, и даже подолгу жила – в дни как счастья, так и несчастья. После смерти моей мамы, когда Карл с бароном Максимилианом Александром находились в экспедиции на планете Ликанос и почти не имели связи со мной, Ульвен приютил меня с новорожденными дочками, папой и братом, и мы провели тут два месяца. Из его кабинета я вела занятия со студентами в Колледже – учитель понимал, что, если я брошу работу, это может сломить меня окончательно. Хотя сам Ульвен и Илассиа жили в то время в ректорской резиденции, а хозяйкой в доме семьи Киофар осталась принцесса Иссоа, мне казалось, что дом меня принял, и я со всеми моими родными нахожусь под его постоянной защитой. Это так необычайно и так отрадно!

До этого я была, по сути, бездомной скиталицей.

Во всей необъятной Вселенной не существовало другого места, которое я могла бы считать своим домом, и в которое мне хотелось бы время от времени возвращаться.

С Земли меня увезли, когда мне исполнилось семь лет. Мои родители работали в разных космопортах, и наши квартиры или коттеджи были служебными. Меня тогда это совершенно не волновало, мне нравились частые переезды. У бабушек – Юлии Анатольевны и Хулианы Гарсиа Флорес – я обычно гостила летом, и тоже воспринимала их дома в Подмосковье и на Юкатане как временное пристанище.

Потом – четыре года на орбитальной станции «Энцелад-Эврика», которая меньше всего походила на обычный человеческий дом. В нашем крохотном семейном отсеке было тесно, и мы в нем лишь спали или беседовали перед сном – смотрели видео, играли в тихие игры, делились мыслями и впечатлениями. Никаких неудобств я при этом не чувствовала. Мне хватало живого общения, а всякое, как я думала, «барахло», меня нисколько не интересовало.

Предложение полететь с родителями на Арпадан я восприняла как потрясающее приключение. Там нас ждала квартира в секторе, предназначенном для землян. Прихожая, две комнаты, кухонька (она же столовая), санузел с нормальным душем, – после закутка на орбитальной станции мне казалось: просто хоромы! Мы даже могли приглашать к себе одного-двух гостей!

Вещей у нас по-прежнему набиралось немного. Костюмы и платья из настоящей материи имелись только у папы и мамы, а я обходилась дешевой синтетикой из пульверизатора-пшикалки – поносил, испачкал и выбросил на переработку, не помышляя о штопке и стирке. Впрочем, знакомые иногда отдавали мне чьи-то куртки, футболки или штаны, и я без раздумий всё это носила. Меня нисколько не смущал мой мальчиковатый вид. Окружающим инопланетянам было всё равно, как я выгляжу. Лишь однажды, когда барон Максимилиан Александр пригласил меня на музыкальный вечер, я вдруг обнаружила, что надеть мне совершенно нечего, и даже поплакала от досады – но выход мы с мамой нашли, хотя, если честно, в той юкатекской блузке уместнее было бы появиться на карнавале. Решив, что главное мое украшение – неплохие мозги, я вернулась к обычному пацанскому стилю. И только попав под опеку Ульвена, я усвоила, что порядочной девушке не подобает выглядеть, будто она только что с кем-нибудь подралась, а в доме принца вообще надлежит носить исключительно длинные платья. Ну ладно, у себя-то я по-прежнему иногда щеголяю в штанах и футболке, позаимствованных у мужа.

После свадьбы с Карлом у нас появился семейный дом в Витанове —городке, основанном некогда переселенцами с Земли. Дом мы долгое время снимали и ощущали себя жильцами, а не хозяевами. К тому же в нем обитали фактически три семьи: мы с Карлом, его отец барон Максимилиан Александр, и мои родители с братиком Виктором. Я опять оказалась в привычной мне атмосфере суматошного общежития. Роль хозяйки играла мама, а все остальные ей подыгрывали в меру времени, сил и таланта. Из меня помощница получалась неважная, я с головой ушла в свои новые обязанности молодой жены любимого мужа и новоиспеченного магистра космолингвистики. Лишь после смерти мамы, когда прошли два самых тяжелых месяца, проведенных мною в доме Ульвена, я взяла на себя управление нашим семейным кораблем, оставшимся без умелого капитана. И мы, посоветовавшись с бароном Максимилианом Александром и с папой, решили купить этот дом в Витанове и перестроить его на собственный вкус. Однако превратиться в рачительную хозяйку не получилось: я по-прежнему много работала, и почти все обязанности по дому достались папе, который ушел в отставку, чтобы помочь мне с детьми. Их ведь было не двое, а трое, брат Виктор тоже нуждался в ежедневном присмотре. Они с папой были очень близки, и хотя брату нравилось, когда я вечерами его обнимала и и шепталась с ним по-испански, как это делала мама, он уже ощущал себя маленьким мужчиной и стыдился проявлять при мне слабость или лезть ко мне с детскими ласками.

Я никогда не испытывала тоски по Земле. Временами в памяти возникали живые картины той реальности, которую я запомнила в детстве. Но смотрелось это как фрагменты старинного кинофильма. Если бы попала на Землю, наверное, я ощущала бы себя там как на совершенно новой для меня планете. И что бы я стала делать? При моем веселом характере я, конечно, смогла бы завести много новых друзей. Однако покинуть Тиатару значило бы навсегда расстаться с Ульвеном. А этого я ну никак не хотела. Разговоры о том, что мы с ним всё равно останемся связаны, даже разлетевшись по разные стороны необъятной Вселенной, не могли служить утешением. Страшно было представить себе, что я никогда не увижу его, не войду в этот дом, не смогу наслаждаться беседами на всех известных нам языках, и между нами не вспыхнут наши знаменитые стычки с их неизменной финальной фразой: «Извините, учитель, больше не повторится»… Как это – не повторится?..