Читаем Алмазный венец севера онлайн бесплатно

— Как это случилось? — даже и всматриваться тут не было малейшей нужды, чтобы заметить — как старый барон взбешён.

Настолько, что уже еле сдерживал себя. На поседевшем в последние годы виске бешено билась наливающаяся всё сильнее жилка, а уголок сурово стиснутых губ заметно подрагивал. Потому капитан баронской дружины счёл за лучшее замереть и опустить долу взгляд огненных глаз.

В самом деле, неладно оно вышло. Навалились светлые на дальний сторожевой пост — да так, что едва там оборонились. При том, что капитан не только прислал подкрепление отчаянно отбивавшимся в бревенчатом форте людям и духам, но и сам лично прибыл. От натуги едва глаза на лоб не вылазили, но всё же, удалось отстоять укрепление, прикрывавшее переправу и дорогу в глубину баронских земель.

Оказалось — всего лишь отвлечение сил. И пока спешно стянутые сюда скудные силы отбивались от двух паладинов, каждый при своей сотне, ещё один отряд светлого воинства скрытно проскользнул в тылы.

И вот, была справная деревня у барона Эшле, а теперь нет её. Духов побили да святым словом попалили, а людей угнали к себе в царство Света. И каждый знал — оттуда возврата нет. Ибо саму душу испоганят своими молитвами, напрочь повяжут святыми словами. А живность и всё нажитое добро сгорели вместе с избами и пристройками…

— Уцелел токмо кузнец, ваша милость — он сёдни за медью да горюч-камнем в горы ходил. Да охотник один, что в лесу смотрел места где зверь водится — чтоб, значится, выведать где ловушки ставить.

Барон слушал молча, и в глазах его гнев мешался с бессилием. Проклятое пограничье! Мало того, что глухомань, на лесной дороге медведя легче встретить нежели селянскую телегу или разбойника — так ещё и бедность такая, что в столицу хоть не показывайся. Засмеют, барон в солдатских сапогах, мол.

Дух огня виновато пожал плечами в массивных кожаных на медной клёпке наплечах и вздохнул — да так, что от жара пламенного дыхания едва не занялся старенький домотканый половичок на полу баронской опочивальни.

— Ладно, я тебя не виню — если б переправу не удержали, куда хуже вышло бы, — барон устало откинулся на подушки. Да, наверное, ещё год-два, и придётся платить по последним счетам. Старость подкралась как-то незаметно — а с нею и немочь, и болезни. Некому поддержать, некому помочь… оба сына так и погибли, защищая родную землю от поганых светлых — а дочь разве помощница в таких делах? Травничает понемногу да хозяйство кое-как ведёт, и на том спасибо.

— Я отдохну, а к ужину разбудишь — и пусть те двое придут. Помогу немного… хотя, чем тут поможешь, беде такой?

И настолько сипло, жалко прозвучал этот голос, что капитан дружины сгорбился ещё сильнее. Да уж, каков орёл был кормилец наш! Ещё лет десять назад паладины из-за хребта боялись сюда и носа казать. Всяк им от ворот поворот давали — и в лоб, и под зад, и с подвывертом. Но вот, нынче — старик. В то время как он, огненный дух, верно служивший и отцу и деду, по-прежнему крепок и горяч…

Зачем боги напихали в здешние горы, больше похожие на большие холмы, столько медных руд, знали лишь они сами. В принципе, это само по себе оказывалось неплохо — металл хороший, знатный. Опять же, где медь, там непременно и серебро попадается. А старые рудознатцы иной раз ухитрялись так земляного духа выцепить, что потом приносили из своих походов даже и золотишко.

Да вот беда — одною медью погоды не сделаешь. Словно на грех или в забаву, бессмертные не одарили здешние края никакими другими металлами — а особенно без железа это всё так, маета… Посудите сами, раз уж головы на плечах сохранили и есть чем думать — ну вот наезжают с той стороны полуночного снегового хребта гордые паладины Света со своими вояками, и как тут отбиваться? Медные кольчуги или пластинчатые доспехи красивы — старики говорят, краше даже золотых. Да вот, прочности в них нет никакой, и ничего тут не поделать.

Мнутся и лопаются как тесто под мощными ударами, а если потолще сделать, то обладатель едва двигаться в них может, куда уж тут бой вести?

С оружьем тоже морока. Мечи-копья и прочие вострые железки гнутся после первого же доброго удара о железо. На охоте ещё куда ни шло, мех у зверей всё ж помягче будет… Потому в здешних краях из боевой справы ведали только булавы да цепы — тяжёлые как гора и годные лишь в переплавку после всего одной лишь хорошей драки.

Даже на олово поскупились небожители для здешних земель — а без него из сырой меди и бронзы не выплавить. Та хоть и неважная, но всё ж замена.

Оттого и понятно, что железо, а уж тем паче гномья сталь испокон веков ценились в Межгорье дороже золота. Но приезжие чужаки по первости в соляные столбы от изумления превращались, осознав — во сколько же крат дороже.

Хорошо хоть, что орки, частенько приходящие в набег из-за полуденного каменного хребта, и вовсе металлов не ведают. То есть, знают про них, и вроде как даже умеют кое-как обрабатывать, да всё равно предпочитают дубины и палицы. А доспех делают из сложенной вдвое-втрое, прокалённой над огнём толстой буйволиной кожи с нашитыми поверх костяными бляшками. Такое и сталью вострой заморишься пробивать, а уж куда медью… только добрый удар тяжеленной шипастой булавы и сминает такую защиту, иногда не просто калеча оплошавшего клыкастого воина, но и вовсе сминая того в лепёху.

Оттого и понятно, что в здешних местах в основном и водились сильные как удар молнии люди и духи. Были, правда, и другие, обладавшие даром повелевать неведомыми силами. Когда в старину Финист-княжич с одною лишь зазнобою своею да старым учителем выжгли целое войско пришлых захватчиков — до самого скального грунта — только тогда и поняли здешние, что утвердятся они в этой местности.

Вроде и не было нужды вцепляться в эту землю, богатую всем кроме металлов помимо меди — да ведь, родину не выбирают. Да, леса богатые… да, хлебопашцы урожаи снимают другим на зависть — но ведь надо и защищать всё это от жадных, загребущих лап соседушек.

С полудня орки, что никогда не смирятся с тем, что тут живут люди. А с полуночи богатая страна, где поклоняются Свету и всех здешних духов почитают просто демонами и слугами падшего бога — оттого и изничтожают беспощадно.

Слабые телом погибали в бою, слабые духом спивались или же, с воем в горле и слезами в очах похватав манатки, всею семьёй уходили через перевал на полночь. Купцы баяли, таких там жалуют, землю дают да по первости послабление в податях. Но душу святыми молитвами повяжут крепко-накрепко… вроде ты и человек, а не успел и спохватиться, как стал раб божий. Оттого и смотрели вослед таким кто с горечью, а кто и с презрением…

На закат леса становятся лига за лигой всё гуще, всё темнее, пока не встают наконец зачарованной стеной — и нет туда хода ни пешему, ни конному. Старики гутарили, вроде там остроухие елфы живут — но что они за люди, да и люди ли вообще, мало что было известно. И ещё меньше из того доподлинно. А на восход через два дня конного пути открывалось немеряной ширины солёно озеро, и как ведомо точно, той стороны у него и вовсе нет.

Как такое было возможно, чтоб один берег есть, а противоположного нет, Ларка представлял себе плохо. Кузнец, сын и внук кузнеца, он всё примеривал на здравый смысл и свой практичный ум — коль есть начало, должен быть и конец. Но и особо такими мыслями себе голову не задуривал — иной раз день прожить и то забота…

— Ну что, принёс? — с непривычного взгляда невозможно оказывалось разглядеть вылезшего наверх погреться земляного духа. То ли лёгкое дрожание тёплого воздуха над горушкой, как оно бывает иной раз — то ли просто усталому глазу мерещится.

Но Ларка уж никак не числился в непривычных — сызмальства окрестности родной Каменки слышали его голос, а затаившиеся в недрах земляные духи топот маленьких ног над головой. Да и как-никак, в любой деревне только два настоящих человека и есть — староста да кузнец. Остальные так, лапотники серые… Двадцать зим и тяжёлый труд в кузне пусть и налили плечи его силой, но не обратили в грузного коренастого крепыша, как оно почти всегда с кузнецами бывало. Потому мамаши хоть и прятали от статного парня своих вошедших в сок дочерей, но иной раз втихомолку и сами засматривались вослед, дивясь ладной стати и какой-то лёгкой походке…

Ларка скинул с плеч два объёмистых мешка и некоторое время просто переводил дух. И то сказать, к углежогам путь неблизкий. Да на обратном пути к ведьме заглянул — староста Хведот велел поклон с подарком передать. Да напомнить, чтоб та пришла деревенские колодцы почистить, заодно и на живность домашнюю поглядеть. Вроде как кто-то из лихих мелких духов шастать повадился.

— Да, принёс — вот ольховый, а здесь берёзовый, — два мешка с приготовленным к работе древесным углем человек знающий оценит недёшево. Веточка к веточке подобраны, до сухого ломкого звона прокалены — да без доступа воздуха, чтоб до золы не перегорело. Как пламень летучий из дерева выйдет, тут и надо гасить аккуратно. Ни раньше, ни позже.

Дух прчнул к принесенному углю, задрожал маревом в полуденном воздухе, отчего стал на миг почти заметным. Да только, блаженно отдувающемуся молодому кузнецу не было нужды присматриваться. Мало того, что всех окрестных духов ведал наперечёт — так и они его знали и даже привечали. Потому как ни разу он за ними не гонялся со словом чаровным или рогулькой, ведьмой заговорённой. Никогда не выпытывал тайн подземных кладовых, с помощью колдовского обряда вызвав духа из уютной темноты да пребольно вцепившись в бестелесного светящимися от магии медными клещами.

Да в добавок, ещё тем летом Ларка с замиранием обнаружил, что он не простой кузнец — чаровник. Таких на всё немаленькое королевство оказывалось всего-то человек несколько, и сказки о них частенько рассказывал на завалинке слепой Феофан, или же напевал захмелевший старый пастух у костра. В общем, теперь ему не надобны были молоты и молоточки, наковальни и горн. Без нужды оказался горюч-камень и даже мелкий древесный уголь для тонкой работы.

Как-то вертел он летним вечером брусок сырой меди в пальцах. Чистой меди, что подарил ему дух с Кривой Горки — не такой грязной как обычно. Присматривался так и эдак, всё прикидывая, как бы половчее сделать из такого богатства колокольцы на конскую упряжь старому барону — тот своих не обижал, и чужим спуску никому не давал. Но в тоже время, без панибратства, держал в строгости. Оттого его и уважают, кстати — не дурак и не лодырь, нормальный дядька, хоть и совсем седой уже…

Так вот, крутил Ларка меж пальцев медяху, всё прикидывал и присматривался. Оно ведь как — хороший кузнец металл должен чувствовать. Не просто любить за то, что покорно под молотом сплющивается да в форму льётся. Не за то уважать, что работа деньгу и почёт приносит. Даже не приказывать, а именно чувствовать.

На губах ещё цвёл жарким ароматом тайком подаренный молодой вдовушкой поцелуй, кузнец с лёгкой улыбкой и светлым от того настроением насвистывал что-то да всё никак не выпускал из рук изученный уже до каждой трещинки и вон того скраю пузырька внутри медяхи. А потом, задумавшись о чём-то несбыточном, вдруг обмер весь. Медь словно тесто заструилась, мягко потекла меж сильных пальцев. Пришлось обойтись помягче, поласковее — в точности как с девицей, право.

И долго ещё похолодевший от этого незабываемого ощущения Ларка боялся опустить глаза к странно тёплой меди в своих руках. А когда всё же решился, не скоро на его строго сжатые губы выплыла несмелая улыбка — колоколец вышел всего один. Но, настолько красивый и занятный, что на него приятно было даже просто посмотреть. Формы диковинной да с узорчатым краем, где меж гор и лесов бегали звери диковинные.

Неужто лесные или горные духи надоумили или одарили умением? Старый подземный ворчун из дальней копанки, который прочими духами признавался самым знающим, долго присматривался в лунном свете, как парнишка перед ним с медью опять баловал. И лишь потом вдруг перестал хмурить бестелесные брови да неожиданно поклонился.

И с тех пор духи земли признавали Ларку если не за равного, то за своего уж точно. Спасибо богам, у того хватило ума нос по сему поводу не задирать. И даже не хвастать под хмельком в корчме, как не преминул бы сделать любой другой. Лишь старосте поведал, а вместе с ним в полночь и их милости барону продемонстрировал умения свои.

Надо признать, оба почтенных мужчины поначалу изумились до крайности. Одно дело про таких кузнецов былины слушать, не задумываясь — байки то или же вовсе побрехеньки. А другое дело вот так, прямо своими очами увидать этакое неизъяснимое диво. Ларка и раньше с работой управлялся ловко да ладно, а теперь и вовсе стал творить мало не чудеса. Фигурку крылатой богини с мечом, что он сделал в подарок старой мельничихе, всяк почитал за счастье оглядеть да потрогать. Но повелел барон о том даре молчать как о страшной тайне — ведь зависть и злоба людская пределов не ведают…

Дух земли проворно сунулся к мешкам и чуть ли не вынюхал каждую чёрно-серую веточку.

— Хороший — не пережжённый, но и не сырой, — наконец кивнул он. Хоть и не было нужды проверять, уж Ларка дрянь какую никогда не приносил и не делал — но и другим подобного небрежения не прощал.

— Сам, лично собирал по веточке, — молодой кузнец продемонстрировал сточенный едва не наполовину серебряный нож на поясе. — И к самому Майку-углежогу отнёс работу, вместе с пузырём зелья, что в кабаке гонят. Он лучший мастер в округе.

Дух меленько закивал, а потом на пробу выудил из мешка обугленную веточку и принялся вдумчиво, с хрустом жевать. Как он, бестелесный, то проделывал, Ларка всегда удивлялся — но с расспросами не приставал. Захотят, скажут — не захотят, значит и спрашивать не след.

Дух улыбнулся, и ловко высыпал оба мешка в узкую расселину меж валунов. Прибывшие за лакомством двое его сыновей приветливо помахали молодому кузнецу, а потом проворно утянули звонко постанывающие угольные палочки в свои подземные кладовые. А папаня их дожевал, вытер о себя дрожащие маревом лапки, и наконец добыл под свет полуденного солнца плату — два горящих на солнце бруска самородной меди. Чистой, без примесей — с такой работать одно удовольствие. Но потом, подумав, добавил вполовину меньший слиток туманно блеснувшего серебра.