Избранное из творчества прошлого и настоящего
Латерман Овсей
Родился в Бердичеве в Украине в 1927 году, вырос и жил в Киеве. В 1949 году окончил Киевский политехнический институт. Работал главным специалистом-электриком в проектном институте , преподавал в Киевском политехническом институте.
Писать стихи начал в 1941 году. Печатался в периодических изданиях в Украине и в Германии, выступал на молодежных эстрадах с чтением своих стихов.
Встреча
Я встретил поезд из
Москвы,
Транзитом через Кельн
в Аахен,
И от хвоста до головы
В нем русский дух,
там Русью пахнет!
Мгновение-подать рукой,
Все близким, но далеким
Дышит,
И… неуемною тоской, идущей
от колес до крыши.
Открыл с улыбкой проводник
Заляпанные грязью двери,
И вот я к Родине приник,
Хотя в свидание не верил.
Друг другу руки жарко жмем
По-русски, по старинке
долго:
Ну что, ребята, как
живем,
Как там Москва-река,
как Волга?
Как дышите, и чем живет
Страна родимая Россия,
Что говорит простой
Народ,
Как мы или почти такие?
«Молитва Изкор»
Душою не кривлю, но я не знал
Ни сути службы ,ни молитв законы…
Но я таинства жизни познавал,
Когда она мне ставила препоны.
Впервые в Кельне на склоне лет,
Соприкоснувшись с древним ритуалом,
Почувствовал- во мне чего-то нет,
А это все признать- уже немало.
Шел праздник «Йом-Кипура»- полон зал,
Внимали люди страстному моленью…
И я там был и молча наблюдал,
Испытывая сердца напряженье.
И вдруг повисла в зале тишина,
И тихий голос зазвучал с повтором,
Он становился громче, он крепчал
Священною мелодией «Изкора».
Зал поредел и из него ушли
Все, чьи родители раденьем Бога- живы.
И голос кантора, возросший из тиши,
Звучал сильней, вытягивая жилы.
Я узнавал знакомые слова,
И память бередящие названья..
И в трауре склонялась голова,
И слышались незримые стенанья.
Я видел их, ушедших навсегда,
Нам отдававшим все еще при жизни.
В молитве назывались города,
Где нас - евреев умерщвляли при фашизме.
Меня душили едкий дым и гарь,
Страданья тех давних дней истории,
А в сердце бушевал огня пожар,
Нежданно ставшим печью крематория.
И я прощался с теми, кто ушел,
И мысленно твердил слова в «Изкоре»…
А кантор пел и в память песню вел,
Наполненную стонами и горем.
(Кельн, октябрь 1999)
Тредель- маркт
Я в Кельне не могу теперь без тределя-
Веселый гам, торговые ряды.
Что было нужно- то уже распродано,
А что не нужно- царство ерунды.
Старинные часы- давно без боя,
Турецкий медный хлам былых веков…
Здесь с продавцами мы, само собою,
Торгуемся, не тратя лишних слов.
Холсты с мазней, идущей за картины,
Плащи и брюки, брюки и пальто,
Следы красы- гнилые палантины,
И в паутине прошлого-манто.
Приборы, краны, фотоаппараты,
Фарфор, хрусталь и старое стекло.
Я чувствую невольно боль утраты
Хранившего домашнее тепло.
Вот пацаны, торгуя с одеяла,
Имеют «шпас», войдя в торговый раж.
Там книжки и игрушки, что попало-
Из детства промелькнувшего багаж,
Тут и обноски от немецкой формы,
И Красной Армии полковничий мундир…
Старушка что-то вяжет из ангоры,
Лежит ковер, затоптанный до дыр.
Так жду я воскресенье и субботы,
Что прочие дела совсем забыв,
Иду на тредель, словно на работу-
Неудержим мой «творческий порыв».
Приветствия, улыбки, разговоры,
И русские слова кругом звучат…
Я полюбил на Рейне этот город,
Где Тредель-Маркты всех влекут подряд.
Мы есть!
Нас тысчи лет гоняли по
«галуту»,
Как общность независимых
людей.
Одна судьба, да верности
«кашруту»
И заповедям, что
создал
Моисей.
От мрачных африканских
регионов
И от испанских голубых портов
Евреи шли вслед римским
легионам,
Как маркитанты
по местам боёв.
А там нас приобщал Европы
гений
И новый быт и новая среда
И вечные последствия
гонений,
Оставшихся, как будто
навсегда.
Окалина мучимых и гонимых,
Следы времён, последствий
и идей –
Наследники извечного
«Олима»,
С известным миру именем
еврей!
Нас тысчи лет гоняли по
«галуту»…
От родины и нынче вдалеке
Я зов судьбы, как счастья
атрибуты,
Всегда ношу с собою
налегке.
Кёльн, октябрь, 2004
Исаак Молдавский
Родился 06.06.1936 в Киеве.Был с мамой в эвакуации (Бердянск, Урюпинск, Узун Агач, Краснодар).
Дед и бабушка – родители отца не захотели эвакуироваться из Киева и были расстреляны в Бабьем Яру. Кроме того в Ростове были растреляны две мамины сестры с детьми. Их мужья погибли на фронте. Вот такой итог войны для нашей семьи. Вернулись в Киев в мае 1944года. Мама умерла в 1976, а отец в 1991 году, брат в 1992.
С 1944 по 1954 учился в школе, затем в Таллинском Политехническом институте на кораблестроительном факультете, который закончил в 1960 году. После нескольких месяцев работы на заводе сельскохозяйственного машиностроения в Киеве конструктором по оснастке, я перешел работать по своей основной специальности в Проектно-конструкторское бюро речного флота, где и проработал на разных должностях почти 35 лет, т.е. до отъезда в Германию.
Моими главными интересами в эти годы были теоретические расчеты судов, применение вычислительной техники, общее проектирование.
С ноября 1995 года в Германии. Все попытки найти работу, приблизительно соответствующую квалификации оказались безрезультатными в основном из-за возраста. Мы с женой живем на социальном пособии. Дети наши все работают. Сын и зять программистами , дочь бухгалтером, невестка- преподавателем музыки в школе. Внук учится в 8 классе гимназии. Все мы живем в одном городе – Леверкузене.
Рейн и Аар
Через столетия и годы
Стремятся к морю Рейна воды.
О Рейн державный! Ты красив,
Могуч, напорист и спесив.
В стихах и сагах ты воспет.
Напор и мощь твою хваля,
И композитор и поэт
В веках прославили тебя.
Ты помнишь имена вождей,
Князей, героев, королей.
Они, как на пожнивье птицы
Заполнили истории страницы.
Меня ж другая мысль гложет.
Мой разум позабыть не может
Из тьмы прошедших сотен лет
Истории кровавый след.
Прошли здесь разные народы -
«Борцы за счастье и свободу».
Но только лишь за счет других
За счет «не наших», но чужих
Германцы, римляне и готты,
Католики и гугеноты,
И крестоносцев пьяный сброд
Орали громко «Мы – НАРОД!!»
Как просто можно весь народ
Мгновенно переделать в сброд!
За блеском «праведных» идей
Неслышно голоса людей.
Лишь рев набатный тысяч ртов.
Народ на все идти готов.
И впрямь идет! И очень рад
«Неверных» резать всех подряд.
«Ведь с нами Фюрер, тот же Бог!!!
победы будущей залог!!!»
Под колокольный громкий звон
«Ночей хрустальных» жуткий стон!
От громких, доблестных побед
Какой- же нам остался след ?
На грудах черепов, костей
Руины старых крепостей,
Огонь сражений, битвы пыл
Здесь оседал в подводный ил
Их слава гордая несется (Им слава громкая поется)
В потоке быстрых, мутных вод
И Рейна мутная вода
Напоминает тем всегда,
Кто это прошлое забыл,
«Лежит на дне кровавый ил!»
Меж плавных Ейфельских холмов,
Одетых в виноград-янтарь,
Течет спокойно и достойно
Прозрачная речушка Аар.
Давным давно здесь люди жили,
Простые люди – не НАРОД.
Трудились и детей растили.
Был урожай и недород.
Трудом, упорством и заботой
Здесь возводился каждый дом,
Своими добрыми руками
И изворотливым умом.
Лозу на склонах гор сажали
В постель искусственных террас,
Под осень гроздья убирали,
Вино давили про запас.
Тот труд и пот, те боль и муки
Приносят сладкие плоды.
Их дети, правнуки и внуки
Теперь жить могут без беды.
Царит здесь радость и веселье
И нетяжелое похмелье
Пьют понемногу и до дна
На праздник нового вина.
По склонам «вандереры» бродят,
Оркестрик музыку заводит.
Хозяин каждый гостю рад,
Здесь все друг другу сват и брат.
Кого-то все гордыня гложет,
Шовинистический угар.
Тому державный Рейн дороже,
А мне милее речка Аар.
Здесь струи чистые текут.
Они меня к себе влекут.
Сквозь звуки музыки и смеха
Мне слышен голос человека.
Леверкузен, 1999
Японский сад в Леверкузене
В саду у «Байера» под боком,
Под добрым, неусыпным оком
Растут Японии цветы –
Чужой, нездешней красоты.
Забравшись в северные дали
Цветут, не ведая печали,
Забыв о родине своей,
Где пел японский соловей.
Поют другие птицы здесь
На ветках розовой сакуры.
Пронизан солнцем садик весь
Цветы, ручьи, мостки, скульптуры.
Здесь веришь – нет прочнее уз –
Немецкой химии союз
С японской садовой культурой.
Брожу по узеньким тропинкам.
Журчанье звонкое ручьев.
Скрипят по гравию ботинки.
