Читаем Аллилуйя (ЛП) онлайн бесплатно

========== Часть первая, она же и последняя. ==========

Ты веришь, что хотел бы знать,

Смотреть, как она ложится спать —

Краса ее в лучах луны твой мир перевернула.

Ты связан был, разбит твой трон,

Низвержен был, острижен, как Самсон,

Но с губ твоих срывалось “Аллилуйя”…

Аллилуйя, Аллилуйя… Аллилуйя, Аллилуйя!!!

(Из одноименной композиции Леонарда Коэна)

Никогда в жизни Гермиона Грейнджер не считала себя чересчур злобной или мстительной особой.

И потому ситуация, когда кто-то, до этого крепко связанный ею, беспомощно сидит на стуле посреди ее гостиной и не в силах сделать ни единого движения, оказалась для самой мисс Грейнджер несколько… необычной и даже… шокирующей.

Сегодня был четверг — день, когда Гермиона изредка пользовалась своим правом на отгулы, справедливо полагающимся за переработку сотрудникам Департамента магического правопорядка. Облаченная в приятно облегающее изгибы тела серое платье и высокие черные сапоги, она уверенно шествовала по Косому переулку, и настроение ее казалось на тот момент самым что ни на есть превосходным. Хотя, надо отдать должное умению здраво оценивать собственное состояние: Гермиона понимала, что какой-то странный червячок, гложущий ее изнутри, может уничтожить это благодушное спокойствие в любую минуту. И из-за малейшей мелочи. Не совсем понимая, почему с ней происходит нечто подобное, мисс Грейнджер все же надеялась, что каких-то неприличных эксцессов, публичной истерики или нервного срыва избежать удастся.

Его она увидела сразу, как только покинула аптеку, хотя Люциус Малфой и не заметил ее. Выйдя из «Флориш и Блоттс», он мрачно глянул на уличного музыканта, рискнувшего обратиться к надменному аристократу с просьбой о паре-тройке кнатов, пренебрежительно махнул рукой, отгоняя того, словно назойливую муху, и продолжил путь дальше. Гермиона нахмурилась, ощущая закипающую от только что увиденного ярость.

Впрочем, ярость уже много лет была почти единственной ее реакцией на старшего Малфоя, правда, перемежавшаяся с еще кое-какими неясными чувствами, которые она также испытывала к этому человеку. Всегда.

Незаметно следуя за Люциусом, она невольно отмечала даже самые мельчайшие подробности его внешнего вида: блеск черной мантии из тонкого кашемира, серебряные застежки и аграфы, знаменитую трость с уже новой палочкой и ухоженную белоснежную шевелюру.

«Да уж… Как мало он напоминает сейчас того запуганного и похожего на спившегося пьянчужку Малфоя, каким был в конце войны… Смотри-ка!»

Действительно, Люциусу нужно было отдать должное: ему понадобилось чуть больше года, чтобы в полной мере восстановить свое привычное элегантное превосходство.

«Черт! Это… это неправильно. Это просто несправедливо, что он снова такой же холеный и красивый гад, каким и был до войны. Несправедливо!» — что уж греха таить, несправедливость всегда была одной из тех вещей, что приводили Гермиону Грейнджер в состояние чистого, ничем не замутненного гнева. И именно он, этот самый гнев, постепенно охватывал ее и сейчас, пробуждая в молодой волшебнице почти животное, ничем не контролируемое бешенство.

Как знать, может быть, так светили сегодня звезды. А может быть, у знаменитой мисс Грейнджер именно в этот день случился гормональный всплеск, от которого не застрахована ни одна из нас. Или может, встреча с ненавистным чистокровным снобом пробудила в сознании давнишние проблемы с психикой, так или иначе заставляющие страдать всех, кто прошел через ужасы войны. Но! Случилось то, что случилось. И мысль о том, чтобы хоть как-то отомстить этому надменному и высокомерному магу, все сильнее и сильнее билась у нее в голове.

Продолжая незаметно следовать за Люциусом Малфоем по оживленному Косому переулку, Гермиона вдруг подумала о том, что хочет проверить: настолько ли сладка праведная месть, как животрепещуще пишут об этом магловские сочинители в своих многочисленных книжках.

Однако, будучи девушкой продуманной и осторожной, набрасываться на этого мерзавца прямо здесь Гермиона, конечно же, не собиралась.

«Спасибо! Увольте меня от таких глупостей!»

Вместо этого она аккуратно скользнула за ним в «Твилфит и Таттинг», где сразу же спряталась за высокими вешалками с одеждой и продолжила тихонько наблюдать, не сводя с Люциуса Малфоя глаз. Словно дикая кошка, караулящая свою добычу из засады, ждала Гермиона подходящего момента. И к счастью, ждать себя он не заставил. Малфой, увидев прекрасный итальянский шарф из тончайшего шелка, потянулся к нему и, опустив трость, прислонил ее к ближайшей стене. Оглядевшись по сторонам, Гермиона убедилась, что продавец занят беседой с каким-то покупателем на другом конце магазина, и поняла, что такой случай упускать не стоит. Она стремительно метнулась к Малфою, быстро подхватила его трость и сунула себе за спину, другой рукой прижав кончик собственной волшебной палочки прямо к его ребрам. И уже потом, осознав, насколько близко оказалась сейчас к старому недругу, поняла, как кружится голова от пряного аромата его изысканного одеколона. Тряхнув кудрями, Гермиона попыталась отогнать наваждение и процедила:

— Доброе утро, мистер Малфой. Стойте спокойно и не шевелитесь.

С широко распахнутыми от удивления глазами Люциус Малфой слегка все же повернулся. Правда, лишь для того чтобы натолкнуться на полный удовлетворения карий взгляд Гермионы Грейнджер. Потому что, потянувшись за тростью, обнаружил, что той на месте как не бывало.

— Не дергайтесь. Она у меня, — нарочито беззаботно сообщила Люциусу Гермиона.

Глаза Малфоя вспыхнули самой настоящей холодной злобой, и тело его напряглось, будто готовясь в любой момент накинуться на нее. Гермиона прижала палочку чуть сильнее. Так, что Люциус даже ощутил, как вырывающиеся из нее искорки слегка покалывают кожу через несколько слоев одежды.

— Я бы не рекомендовала вам совершать какие-то глупости, мистер Малфой. Особенно теперь, когда вам так чертовски повезло благополучно избежать Азкабана и после этой войны тоже. Поверьте, любое неверное движение — и я заявлю, что сей факт был попыткой нападения на сотрудника Департамента по охране магического правопорядка. И сделаю это с превеликим удовольствием. Тогда как вам ничего не останется, как вернуться в темную и уютную камеру, которой вы так удачно избежали. Причем вернуться быстрее, чем сможете даже рот открыть. Понял меня, чистокровный ублюдок?

Люциус хищно сощурился и тихо прошипел:

— Ах ты, наглая самоуверенная сучка…

На что получил ответ в виде сладкой и невинной улыбки. Столь милой, что проходящий мимо волшебник даже ничего не заподозрил.

— Какого хрена ты творишь? Думаешь, как героине, все сойдет тебе с рук? — голос Люциуса звучал негромко, но достаточно угрожающе, хотя упирающийся в ребра кончик ее палочки и заставлял вести себя сдержанно, не давая эмоциям разбушеваться.

— Да вот как-то надеюсь. Я, видишь ли, наблюдала сегодня за тобой какое-то время. И поняла, что некоторые вещи и люди остаются неизменными, как ни крути. И ты, кажется, тоже остался прежней — высокомерной и пренебрежительной — мразью, которой и был в тот день, когда я впервые увидела тебя. Хм… Признаюсь, я даже разочарована тем, как быстро ты оправился от того ничтожного и жалкого вида, каким радовал во время нашей последней встречи.

— Боюсь, мисс Грейнджер, что меня абсолютно не волнует ваше мнение о моей персоне… И что бы ни взбесило вас сегодня или бесило в прошлом, ваши смешные и детские поиски моральной справедливости по сути своей нелепы. Нелепы, а самое главное, абсолютно бессмысленны. Поэтому, опустите палочку и позвольте мне продолжить заниматься своими делами. И мы, так и быть, оба забудем этот неожиданный инцидент.

Внезапный переход Люциуса от злости к спокойному, даже почти просительному тону позабавил ее.

— Ого… Никак я заставила вас переживать за свою шкуру, мистер Малфой?

— Нет.

— Не «нет», а «да». Я же ясно вижу это в ваших глазах.

Малфой фыркнул, но отвел взгляд.

— На самом деле, мисс Грейнджер, вы и впрямь всего лишь девчонка. Причем очень глупая девчонка. Но довольно. Уберите палочку, и я даю слово, что мы никогда больше не заговорим о том, что случилось сегодня.

— О нет, мистер Малфой, — Гермиона потянулась к его уху. — Неужели вам не интересно, насколько далеко я могу зайти в своей жажде мщения? Или не интересно, насколько глубоки оказались раны, когда-то нанесенные вами и вашим придурком-сыном? А мне вот интересно: каково это — ощущать себя во власти перехитрившей тебя грязновкровки, а? Особенно той, что пострадала от тебя или твоих родственничков и дружков лично? А еще интересно: не является ли ваш сегодняшний безупречный внешний вид такой же маской? Как и та, безобразная, которую вы носили столько лет в угоду своему хозяину и даже гордились ею. И сможете ли вы остаться таким же невозмутимым и элегантным, когда будете охвачены той же болью, что мучила меня, когда я лежала беспомощная, и меня на ваших глазах пытала ваша же проклятая чокнутая золовка? О-о-о… Я бы очень хотела получить ответы на все эти вопросы, мистер Малфой. Очень… Очень!

— Вот теперь точно пора остановиться, мисс Грейнджер, — с нажимом произнес Люциус, взгляд которого теперь уже сверкал от искреннего возмущения.

— Не получится, мистер Малфой. Поскольку я собираюсь с вами немного… хм, поболтать.

На этот раз в опущенных на нее глазах Люциуса мелькнул самый настоящий ужас. И ему было отчего ужаснуться: ведь как раз в эту секунду Гермиона стремительно отвела его руки назад и крепко связала магической веревкой. Затем окинула магазин взглядом, чтобы убедиться, что никто не обращает на них внимания, с силой вцепилась в мантию Малфоя и аппарировала вместе с ним прочь.

Уже мгновение спустя они с характерным хлопком прибыли в гостиную квартиры элегантного особнячка времен Регентства, которую Гермиона снимала последние полгода. Квартира была просторной, с высокими потолками, и казалась несколько вычурной для такого человека, как она, но Гермиона любила ее. Здесь, в этих комнатах, полных света и воздуха, ей дышалось чуть легче и почти никогда не снились кошмары. Удивляясь собственной наглости и отваге одновременно, она нервно рассмеялась, заставив Люциуса Малфоя взглянуть на себя уже не только с ужасом, но и с тревогой.

— Да ты сошла с ума, грязнокровка. Нет, ты точно сумасшедшая!

— О, а я как раз думаю: когда же наконец услышу этот знаменитый термин? — она отпустила Люциуса, но развязать и не подумала. — Что, Малфой, поджилки-то, небось, уже затряслись?

Его дыхание стало быстрым и прерывистым, в глазах сверкнула ярость, но держался он достойно, горделиво возвышаясь над хрупкой девичьей фигуркой. Гермиона усмехнулась.

— Надо же… Когда-то мне пришлось пройти через ад и испытать столько боли и унижений из-за ваших проклятых убеждений… И вот сейчас… Смотрю на вас и снова понимаю, что Люциус Малфой остался той же самой высокомерной, презирающих всех и вся сволочью. Неужели время и сама жизнь так и не научили вас ничему? Неужели уроки последней войны так и не изменили ваших убеждений?

— Даже если и изменили, ваш сегодняшний поступок отнюдь не способствует тому, чтобы изменились они надолго.

И снова горькая усмешка скользнула по ее губам.

— Что ж… Подождите меня пока здесь… — с этим она покинула комнату.

Малфой попытался двинуться с места, но сразу же понял, что сделать это невозможно: не только его руки, но и лодыжки оказались крепко связаны. Он расстроено хмыкнул и окинул взглядом просторную комнату, даже в этот напряженный момент отмечая, насколько красивой и уютной кажется ему гостиная сумасшедшей грязнокровки.

Спустя всего несколько мгновений Гермиона вернулась с деревянным стулом, явно принесенным из кухни. Она осторожно поставила его посреди комнаты рядом с Люциусом и приглашающе махнула рукой.

— Присаживайтесь, мистер Малфой.

— Или что?

— Не думаю, что вам понравится то, что произойдет в результате этого «или».

— А вам, мисс Грейнджер, надеюсь известно, что происходит с маленькими девочками, решившими поиграть в непростительные заклятия, — ухмылка Малфоя больше напоминала сейчас волчий оскал.

— Не стоит думать, что не рискну их применить, если потребуется.

— Вы не осмелитесь.

— Ну, осмелюсь я или нет, вам, безусловно, придется испытать на собственной шкуре. Хотя, думаю, я не единственная в этой комнате, кто отлично знаком с агонией Круциатуса.

Гневно раздув ноздри, Люциус поначалу выпрямился и вскинул голову, но затем все же осторожно опустился на стул, стоящий позади.

На что Гермиона мягко улыбнулась и зашла ему за спину. Взмахом палочки она сняла с Малфоя мантию, а потом откорректировала веревку так, что руки оказались прочно связанными сзади, причем не за спиной самого Люциуса, а за спинкой стула, практически приковав его этим. Однако, пошевелив пальцами, волшебник почувствовал, что путы хотя и держат его крепко, но никакого физического вреда, как ни странно, не причиняют. Мисс Грейнджер же тем временем занялась его ногами, аккуратно, но надежно привязывая каждую к ближайшей ножке стула.

Покончив с этим физическим воплощением его позорного пленения, она поднялась и презрительно глянула на него сверху вниз. Дыхание Люциуса (быстрое и тяжелое от уже давно охватывающей его гневной ярости) на секунду замерло. Потому что он вдруг ясно и четко осознал, что сейчас перед ним горделиво подбоченившись стоит красивая молодая женщина, имеющая при этом полное право ненавидеть его.

Гермиона и впрямь выглядела в эту минуту очень эффектно: разметавшиеся по плечам кудри, точеная фигурка в элегантном и облегающем платье, стройные ножки в ботфортах — все это не могло бы оставить равнодушным и менее уравновешенного в данный момент мужчину. Но вот глаза: в них Люциус видел лишь гнев и ненависть. Искреннюю. Давнюю. Нескрываемую. Пытаясь отогнать наваждение, он отвел взгляд от ее тела, и по губам его скользнула несколько показная наглая усмешка.

Девчонка же медленно отступила на несколько шагов назад и остановилась, так и не отводя глаз от дела своих рук.