Читаем Аллей-уп. Том 3 онлайн бесплатно

Глава 1

Международный турнир в честь 70-летия отечественного баскетбола ещё долго не давал покоя газетчикам и любителям этой лучшей игры с мячом. Про наши баскетбольные баталии с американской профессиональной командой «Нью-Йорк Нетс» писали не меньше, чем про хоккейное заокеанское турне команд ЦСКА и «Крылья Советов». Однако 4-го февраля 1976-го года произошло открытие зимних Олимпийских игр в австрийском Инсбруке, и про наш баскетбол вся спортивная общественность благополучно забыла.

Что касается чемпионата СССР, то последний матч мой ленинградский «Спартак» провёл 27-го декабря 1975-го года. И теперь мы готовились в спортивном зале на Вязовой улице к новому матчу, который должен был состояться 19-го февраля 1976-го года. То есть в чемпионате устроили паузу больше, чем в полтора месяца! О каком прогрессе, о каком росте мастерства могла идти речь с таким уродливым календарём? Причём в газетах писали, что всё это сделано исключительно в интересах сборной СССР. Но какие могут быть интересы сборной, когда её игроки с такими паузами в чемпионате просто разучатся бросать по кольцу?

Даже я, Михаил Юрьев, человек который случайно приехал на электричке из 2018-го года всё больше думал о том, что после летней монреальской Олимпиады нужно затеряться среди толпы иностранных спортсменов и начать следующий сезон в майке команды НБА «Бостон Селтикс» или кого-нибудь другого заокеанского клуба. Ведь спортивный век короток. Любая серьёзная травма и ты уже спортивный пенсионер, который по большому счёту никому не нужен. И пока ты молодой и сильный нужно стремиться к самым высоким спортивным вершинам и играть против самых сильных соперников. А иначе в один «прекрасный день» опустятся руки, любимая игра превратится в рутину и наступит неминуемая деградация.

Кстати, мои юные друзья: Сергей Тараканов, Геннадий Капустин и Александр Белостенный тоже заметно приуныли. И в этот понедельник 16-го февраля 1976-го года тренировались спустя рукава. Да что там говорить об этих пацанах, которые только-только почувствовали вкус больших побед, сам Александр Белов в прошедшую субботу так со мной поговорил, что даже мне стало не по себе. А произошло следующее: выпили мы по кружечке пива в трюме плавучего ресторана «Конверк» и Белов доверительно сообщил, что собрался рвать когти после летних олимпийских игр.

— Понимаешь, Майк, я тут просто тупею, — сказал он. — Я постепенно проваливаюсь в какое-то беспросветное болото. Уровень чемпионат СССР такой, что его можно выиграть, выходя на паркет в бессознательном пьяном состоянии. Денег платят сущие гроши. И если бы не заграничные поездки, то я не представляю на что бы я жил? А ведь у меня в Штатах готовый контракт с «Нью-Орлеан Джаз». Мне сейчас 24-е года и я спокойно могу отыграть в НБА ещё десять лет, обеспечив детей и внуков.

— То есть ты хочешь остаться в Штатах? — тихо спросил я, покосившись по сторонам.

— Хочу, — с вызовом ответил он. — Только у меня с Шурой Овчинниковой дело к свадьбе идёт. И ей говорить про Штаты я просто боюсь. Сам же знаешь, что у нас пишут про Америку — безработица, нищета, бандитизм и эта самая… как его — инфляция.

— Ну, да. Америка загнивает, а мы семимильными шагами движемся к коммунизму, поэтому в Штатах покупаем хлеб, — усмехнулся я. — Постой-постой, Шура же у тебя член сборной СССР. А в Мюнхене впервые в истории сыграют и женские сборные команды. Поговори с ней по душам. Она должна тебя понять. Вы оба выиграете Олимпиаду. Отдадите спортивный долг Родине. И дальше можете жить как вам хочется.

— Ты сам-то что думаешь? — внимательными глазами уставился на меня Белов.

— Ещё год в нашем болоте и с баскетболом можно заканчивать, — признался я. — Правда, у меня другая ситуация. Моя подруга Лена не член сборной СССР. Она даже в волейбольную сборную спортобщества «Спартак» не пробилась. Я тут посмотрел календарь чемпионата страны по волейболу и вообще за голову схватился. Он хуже нашего баскетбольного в разы.

— Не юли! — нахмурился Белов.

«Легко сказать не юли», — мысленно усмехнулся я и прежде чем что-либо сказать, пригубил горьковатый пенный напиток. Кстати, пиво в «Конверке» было вполне приличного качества.

— В общем, я тоже думаю про НБА, — признался я. — Иначе я тут сопьюсь и плохо кончу. Не нужен в нашей стране баскетбол никому. Уродливый чемпионат, освещение на телевидение никакое, в газете всего три строчки. О сборной вспоминают, когда чемпионат мира или Олимпиада. И пока сборная не проиграет домашнюю Олимпиаду-80 с этой мёртвой точки ничего не сдвинется. Только тогда спортивная общественность проснётся, захлопает глазами и спросит: «Как мы докатились до жизни такой?».

— То есть бежим вместе? — у Белова от одной этой мысли даже загорелись глаза.

— Давай сначала выиграем чемпионат СССР, — уклончиво ответил я. — У ЦСКА — сильная команда. И эти парни просто так выиграть золото не дадут. А к данному разговору вернёмся летом.

После чего мы пожали друг другу руки. Однако этот разговор упрямо не шёл из моей головы и всё прошедшее воскресенье, и во время сегодняшней тренировки. Поэтому я работал сегодня чисто автоматически.

И в данную секунду, подобно роботу, перевёл мяч на половину нашего условного соперника. Далее я совершил отличную разрезающую передачу на Белостенного. Саша в свою очередь потолкался под щитом с более взрослым и тяжёлым центровым Мишей Силантьевым, и сделал скидку на врывающегося вдоль лицевой линии Сергея Тараканова. И уже Сергей забил очередные два очка.

— Стоп! — рявкнул Владимир Кондрашин и дунул в свисток. — Арзамасков, это что сейчас такое было? Ты почему бросил своего игрока?

— Ну всё, сейчас начнётся, — шепнул мне Тараканов. — Зяма сегодня в дупель пьяный.

То, что ребята стали появляться на тренировках с откровенным запахом перегара, лично для меня не стало сюрпризом и откровением. Но сегодня Владимир Арзамасков пришёл не просто с похмелья, он заявился в состоянии хорошего подпитья. Причем половину тренировки отработал в целом неплохо. А как началась динамичная двухсторонка Зяма просто поплыл: то пас не туда, то броски мимо цели, то потери мяча на пустом месте.

— Я спрашиваю, ты почему бросил своего игрока⁈ — ещё раз рявкнул Кондрашин.

— Да ладно, Петрович, — криво усмехнулся Зяма. — Ошибся, с кем не бывает.

— Ты — пьяный что ли? — отчего-то удивился наш главный тренер, вызвав взрыв хохота в зале.

— Я — нормальный, — хмуро проворчал Арзамасков. — Выпил кружку пива по дороге в зал.

— И водочкой разбавил, — буркнул мне на ухо Тараканов.

— Ты чего добиваешься, Зяма? — зарычал Кондрашин. — Надоело играть в баскетбол? Так никто тебя не держит! Проваливай! Этот сезон мы доиграем и без тебя! Не велика потеря!

— Да-да-да, — принялся кривляться Арзамасков. — А с кем вы, Владимир Петрович, останетесь? Тараканов, Капустин и Белостенный уже одной ногой в ЦСКА. Белов и Юрьев тоже каждый день шу-шу-шу, — Зяма махнул рукой в мою сторону. — С кем вы завтра будете побеждать какой-нибудь «Калев»⁈

— Зяма, помолчи! — прикрикнул на него Саша Белов.

— Да ладно, чё там? Подумаешь «секрет Полишинеля», — отмахнулся Арзамасков, — С кем вы останетесь, Владимир Петрович? — крикнул он и пошагал в раздевалку.

Хотя стоило признать, что он был на сто процентов прав. Ещё в январе, как только мы закончили матч против «Нью-Йорк Нетс», маршал Гречко прямо из раздевалки вызвал на разговор наших юных баскетболистов и обрисовал им ближайшее будущее. Если они остаются в Ленинграде, то в лучшем случае, получат свои квартиры года через четыре, и всё это время будут слоняться по съёмным коммунальным комнатам или общагам. А в Москве им вручат ключи от новеньких квартир максимум через полгода. И для Тараканова, Капустина и Белостенного, как для простых небогатых иногородних ребят, такая перспектива являлась более интересной, чем общага или коммуналка. Правда, парни ответили, что готовы разговаривать по поводу перехода в стан ЦСКА только после Олимпиады в Монреале. Но слух об этой беседе с маршалом Гречко расползся в считанные дни не только по команде, но и по всему Ленинграду.

— Тренировка окончена! — рыкнул Кондрашин и следом за Зямой вышел из зала.

Кстати, Владимиру Кондрашину после того международного турнира наконец-то улучшили жилищные условия. И вместо скромной двушки на Новоизмайловском проспекте дали трёхкомнатную квартиру в Петроградском районе недалеко от Большого Крестовского моста и тренировочного зала на Вязовой улице. Поэтому Владимир Петрович с одной стороны ходил в эти дни в приподнятом настроении, а с другой он отчётливо понимал, что эта его возможно лучшая команда доживает последний сезон. И поделать он ничего не мог. Ведь первый секретарь Ленинградского обкома партии, товарищ Романов, баскетбол явно не жаловал. И дарить жильё ни мне, ни Тараканову, ни Капустину, ни Белостенному он не собирался. Выиграем чемпионат СССР — молодцы, вот вам почётная грамота. Станем олимпийскими чемпионами и прославим на весь мир город на Неве — снова молодцы, вот вам благодарственное письмо. А квартиры нужнее футболистам или хоккеистам.

— Ты сейчас куда? — спросил меня Саша Белов, когда я, выполнив дополнительные броски с дальней дистанции, решил, что на сегодня хватит.

— У моей подруги в ДК имени Кирова скоро заканчивается тренировочное занятие, поеду туда, — ответил я, стянув мокрую от пота майку через голову. — Потом сходим в ресторан. Поедим. А дальше видно будет.

— Подвезти?

— Можно, если не сложно, — улыбнулся я.

В этот момент из раздевалки вывалился раскрасневшийся и хмельной Арзамасков. На его тело уже была накинута дублёнка поверх тренировочной майки, на голове сидела шапка формовка, сбившись по-борзому на затылок. Наконец джинсы были закреплены на талии только на одну пуговицу. Увидев улыбку на моём лице, Зяма заблажил так, словно я ему врезал коленом между ног:

— Ну что, Юрьев, рад⁈ Добился своего⁈ Из сборной СССР меня выжил! Из моей родной команды тоже выставил!

— Рот закрой и успокойся, пока я тебя сам не успокоил, — прошипел я. — Ты сам профукал свой талант. Потому что надо лучше работать, а не бухать и по ресторанам шататься.

— Да-да-да, — осклабился он.

— Ты просто предал баскетбол. Если раньше ты играл, потому что это тебе приносило наслаждение и радость, то сейчас тебе баскетбол нужен, чтобы мотаться по заграницам и шмотками приторговывать. Вот и закономерный результат.

— Да-да-да, — снова скривил лицо Зяма. — Петрович, подумай с кем ты останешься⁈ — ещё раз прокричал он и прежде, чем двинуться на улицу, добавил. — Одной радостью сыт не будешь.

— Тогда не жалуйся и не плачь, что вылетел из сборной! — крикнул я ему в спину. — И из «Спартака» тебя ещё никто не выгнал, страдалец!

* * *

Уже в машине по дороге с Крестовского на Васильевский остров, где находился ДК имени Кирова, и где проводила свои волейбольные тренировки моя подруга Лена, Белов опять завёл разговор про Штаты. Видать эта больная тема Александру тоже не давала покоя.

— Ну, допустим, после Олимпиады мы останемся в Америке и каким-нибудь образом перевезём туда своих подруг, что дальше? — спросил он. — Я, значит, начну играть за «Нью-Орлеан Джаз», а ты куда?

— В июне этого года в НБА пройдёт драфт, — хмуро ответил я, так как разговаривать на эту тему совсем не хотелось. — Если меня на этом драфте не выберут, то я могу заключить контракт с любой командой, которая предложит лучшие финансовые условия.

— А вместе мы не можем влиться в один и тот же коллектив?

— В принципе можем, — кивнул я. — Только давай эти разговоры оставим до лета. Сегодня понедельник 16-е февраля, а в четверг уже возобновляется чемпионат СССР, который мы ещё не выиграли. И чем больше мы говорим на эту тему, тем хуже для нас. Ведь разговор могут случайно услышать. Потом поползут неприятные слухи. Затем тобой и мной заинтересуется КГБ и, наконец, для участия в Олимпиаде нас просто не выпустят из страны.

— Ладно, давай забудем про НБА до этого лета, — согласился со мной Белов.

В этот момент его белая «Волга» ВАЗ-24 подрулила к величественному гранитному зданию Дворца культуры имени Кирова, на котором огромными объёмными буквами данные слова и были написаны. Кроме того над центральным входом висел гигантский портрет товарища Ленина в фуражке, с которого он с хитрым прищуром взирал на ленинградцев. Ещё ниже красовалась надпись, что народ и партия едины. И этот народ мысленно к данной надписи добавлял, что разнятся только магазины. Кстати, этот ДК обошёлся без единой колонны снаружи и больше напоминал некое НИИ, чем учреждение, где репетирует самодеятельность, где демонстрируют кино, где дети занимаются в разных кружках и секциях, и где тренируется волейбольная команда мастеров.

Я пожал Белову руку. И первым делом направился в буфет, так как цветы своей подруге Лене я купить здесь среди зимы не мог, зато приобрести кружечку ароматного кофе в бумажном стаканчике мне было по силам. В просторном фойе мимо пробежала стайка шумных ребятишек. А на доске объявлений значилось, что по средам, пятницам, субботам и воскресеньям здесь проходят танцевальные вечера, а по четвергам всех желающих приглашали на урок бальных танцев. В общем, чувствовалось по всему, что культурная жизнь в этом ДК буквально кипела. Только буфет вместе с бильярдной почему-то находился в подвале здания.

— Извините, вы случайно не баскетболист — Михаил Юрьев? — подошёл ко мне какой-то гражданин, когда я покупал кофе. Этот 40-летний мужчина имел недельную щетину на лице и выглядел немного помятым, словно он мало спал, либо частенько злоупотреблял спиртным.

— Да, Юрьев — это моя фамилия, — не стал отпираться я.

— Очень приятно, — обрадовался незнакомец и с жаром пожал мою ладонь. — Моя фамилия — Галактионов, я работаю в «Вечернем Ленинграде». У нас в редакции вышел большой спор после вашей статьи в «Советском спорте», где вы ругаете наш календарь и намекаете, что с таким отношением к баскетболу мы скоро уступим лидирующие позиции в мире и в Европе. Но ведь по факту всё наоборот. Мы выиграли Олимпиаду 72-го года. Выиграли чемпионат мира 74-го года. И теперь уже обыгрываем профессиональные американские команды. Значит всё правильно. Значит, мы идём верной дорогой.

— На чемпионате мира 74-го года наша сборная проиграла югославам и стала первой, только благодаря лучшей разнице мячей, — тяжело вздохнул я и покосился на часы.

Моя Лена должна была закончить тренировку через пять минут, и я торчать в буфете, разговаривая на серьезнейшую тему с откровенным дилетантом, был не намерен. Однако утверждение, что мы идём верной дорогой зацепила меня за живое.