Читаем Алиса онлайн бесплатно

“А теперь, печатай: «Гомосексуализм – это самое лучшее прикрытие для агента.»”

Naked Lunch

1

В один совсем не прекрасный день я вынужден был признать, что женщины меня не волнуют. Впрочем, нет. Не так. Попробую выразиться иначе: что к обычным здоровым женщинам, счастливым обладательницам отличных фигур, приличного размера бюста, длинных ног и супер-наружности как на обложке… этого… ну как его?.. Ладно, не суть. Ну вот, опять сбился. В общем, я собирался сказать, что к женщинам, которые придерживались традиционной ориентации в плане выбора партнёра у меня просто-напросто отсутствовал интерес. Основной инстинкт. Не тянуло к ним почему-то. Вот нисколечко не влекло! Никакого либидо не было. К сожалению. Весь день был испорчен. Вот с него-то, с того самого дня, когда я осознал всё насчёт женщин и началась вся эта история про лесбиянку Алису.

Это было форменным помешательством. Одержимостью и безумием! Это было нечто вроде педераста в обратную сторону. Наверное, задрочился я на лесбийском порно. Причём буквально. Также буквально “тема” навсегда превратилась в больную тему. И не только в сексуальном плане. Нет, с того момента это был общий принцип. Встречал симпатичную или даже красивую женщину – в метро, в магазине, на панели, да где угодно! – и всякий раз определял эту её привлекательность не чувственной стороной, а исключительно деятельностью мозга. Да, положим красивая, ну и что дальше? Что?

Поясню: под воздействием независящих друг от друга факторов у меня сформировался комплекс. Появились помехи, мешающие мне воспринимать женщину адекватно, то есть именно как женщину, сексуальный объект если, конечно, женщина эта не была в "теме" и не приводила одним только этим в восторг. В голове регулярно сменялись будоражащие картины, напрямую влияющие на устойчивость сексуального энтузиазма. От всего этого калейдоскопа образов деваться мне было некуда, я мечтал об одном: отключиться бы на мгновение от того, кто представлял себе это, думал об этом, видел во сне… Ну или взять навязчивые образы под контроль душевной цензуры. Либо то, либо другое.

Иногда мне хотелось стать другим человеком. Не собой, а кем-то ещё – и совсем неважно парнем ли, девушкой. Главное, чтобы эти проблемы не были им знакомы. Я сделался пленником своей развратной натуры. И у меня никогда не получилось бы осуществить свои планы и приобщиться к одной из сцен в теле (в лице, образе, личности, “аватаре”) любой из занятых там участниц. Очень возможно, что в этом и заключалась трагедия моей (половой) жизни.

Но при всём при этом я не причислял себя к гомосексуалам. Женщины оставались для меня заманчивыми и желанными существами, однако лишь в том случае если я был заранее уверен, что они имели хотя бы однократный сексуальный опыт с другой представительницей своего пола. И чем богаче, насыщенней, глубже, проникновеннее был этот опыт, чем дольше они находились в “тематических” отношениях, тем ярче, жарче, сильней и опасней разгорался этот пожар у меня внутри.

Мне требовалось доказательство. Мне должно было быть заведомо известно об её предпочтениях, иначе я просто не сумел бы подняться. В смысле желания. Письменное подтверждение от независимого свидетеля. Справка от сексопатолога. Фотографическая демонстрация именного влагалища с отпечатком губной помады прямо на половых губах. Если провести аналогию с педофилом, то его тоже едва ли устроила эмансипированная подделка с бантиками и в белых носочках. Психологический аспект, задающий нужное направление нервному импульсу и способствующий расцветанию (нарастанию и укреплению) эрекции. Словом, полюбить я мог только такую женщину, девушку.

Я стремился быть со 100% лесбиянкой, хотя такая никогда не подпустила бы к себе такого как я или больше чем я. Были уже прецеденты. Разве в качестве друга, подруги… Правда, быть "подругой" охоты у меня совсем не было.

Изобразить мои терзания трудно. Впрочем, “бучам” они, вероятно, известны. Мне понравилось бы роль настоящей девушки. Здесь я полностью разделял метания этих толстых мужеподобных кикимор пародирующих мужчин и вступающих в половую связь лишь в той интерпретации, которая, по их мнению, максимально приближена к сильной половине человечества, хотя по совести не иначе как карикатурой такое поведение не назовёшь. С такими как они, конечно, я бы никогда не лёг, чего уж говорить о нормальных мужчинах.

Кстати, отнюдь не каждая лесбиянка способна увлечься мужчиной, однако и не всякий мужчина заинтересуется лесбиянкой. Почти всегда все наши представления о них складываются из постановочной порно продукции, а появление мужеподобных “бучей” со сладеньким ярлычком погружает в диссонанс. И тут даже не знаешь, на что неприятней смотреть: на двух гомосексуальных женщин или на двух гомосексуальных мужчин.

Впрочем, я благодарен “бучихам”. Они были на моей стороне. Понимали меня. Во всяком случае, поняли бы, наверное… Хотя у них шансов все равно гораздо больше моего. Поэтому мне обидно почти до слёз если и без того незавидное положение усугубляется внешностью. Ведь снаружи я довольно красивый молодой человек. Идеальное соотношение роста и веса обусловлено изрядной физической силой совместно с мыслью. Все пропорции соблюдены, меня на протяжении девяти месяцев собирали настоящие мастера, рассчитывали по формуле. Нет, правда, досадно! Я вообще ни что и не надеялся бы в противном случае и не получил такое вот отклонение, понуждающее отказывать, а ещё точнее вовсе не замечать, правильно сориентированных женщин и интересоваться исключительно лесбиянками. А с ними у меня в принципе ничего интересного быть не могло.

Зато я в лёгкую завоёвывал внимание секс-меньшинств, побуждая последних на развратные действия. Ведь задница у меня просто отменная! И чтобы духовно приобщится к волнующей меня “теме” я, вопреки своим убеждениям, отважился переспать с парнем. Сработало подсознание. Впрочем, была и ещё одна подоплёка получения дополнительного сексуального опыта. Одиночество затягивало как трясина. Лет до пятнадцати я оставался хроническим девственником. Причём, совершенно беспринципным девственником. Вот так. До чего же смешно и грязно выглядел этот эксперимент! Не помогло даже обоюдное переодевание в женское бельё – в нём, кстати, было ещё омерзительнее, нежели без этого маскарада – а добрые соседские, почти родственные отношения с “партнёром”, нянчившим и державшим когда-то меня руках, и впоследствии совратившего, безнадёжно испортились. С другой стороны, интимная связь для меня почему-то всегда была гораздо крепче и значительнее родственных уз. Это навсегда, то есть в моём понимании быть ещё ближе друг к другу попросту невозможно. Однако, вскоре я просто не мог выносить его что, кстати, отнюдь не мешало мне бессрочно брать у него в долг деньги. Ну и не возвращать их, конечно.

Вместе с этим раскрылась склонность к подвигу. Я понял – не сказал, не заявил во всеуслышание в рамках пиара, нет! я именно про себя это понял – что я больше чем кто-либо другой способен на храбрый, мужской поступок, поскольку от меня этого поступка ожидаешь меньше всего на свете. Допускаю, есть что-то, чего я никогда не сделал бы ради себя, а вот совершить какое-то действие во благо другого человека – это запросто. Плёвое дело! А под наркотиками особенно, тут вообще говорить не о чем. Я всегда преподносил себе сюрпризы. Причём, довольно дикие штучки! И поэтому передо мной открывались громадные перспективы. Скажу так: в жизни всегда есть место подвигу. Ну а в половой жизни – тем более.

И я каждую ночь совершал подвиг. Из-за огромного сексуального притяжения сосед разделял мои странные увлечения и в шутку называл извращенцем. С последним, кстати, я был категорически не согласен. Волос на теле у меня тогда не было и в этой связи извращенцем с волосатыми ногами, ягодицами и бородой, выглядел только он один. Тем более, работал клоуном в цирке. (Стоп! Или не в цирке? Или в закусочной “Макдональдс”? Я ничего не путаю? Как бы там ни было, он очень любил детей!) Меня же можно было причислить к категории извращенцев, потому лишь, что я с ним спал. Так что, наверное, мой первый – и последний – мужчина оказался не так уж неправ в эпитете. Но он прощал мне мои слабости. “Малыш” – так он называл меня, и из его уст это звучало так противно, так ласково, что, в конце концов, я не выдержал. От этого прозвища у меня всякий раз создавалось ощущение, будто бы я переел конфет, и я начал отказывать ему в минете. Закормил он меня собой. Не желая посылать его в задницу – чем он не преминул бы тут же воспользоваться – я ушёл от своего “парня” (как я в ответ называл его) спокойно, без ругани. Мы же интеллигентные люди – рассудил я и в раскоряку отправился к себе домой.

С тех пор стал избегать соседа. Тем более что он настойчиво звонил мне дверь, просил его выслушать, навязчиво объяснялся в любви. Ему было больно, а меня тошнило от привкуса карамели во рту, когда он делал это, говорил “малыш” и пальцами всовывал в рот конфету – леденец или шоколадный батончик чтобы у меня возникла положительная ассоциация от орального секса. Ведь я ни разу педиком не был! Да и тот единичный случай всё равно не считался бы. А он ел бананы на завтрак обед и ужин. Утверждал, что от фруктов сперма становится слаще. Он и не подозревал о моём сахарном диабете. А мне нужен был инсулин.

Но этот человек был свидетелем моего нравственного падения, живым напоминанием о том, кто я на самом деле. Двойной агент! Вот шёл я раньше по улице. С ног до головы красивый, стройный, ухоженный и не переставал сам собой любоваться глазами встречных прохожих… А тут мне вдруг стало ясно что я не могу никого из себя состроить и виноват в этом никто иной как мой бывший любовник. Лишь ему одному известна вся подноготная об этом красивом и встречном юноше.

Как жить со всем этим? Конечно, я никому не рассказывал о приключении, которое внезапно нашлось на анус и, разорвав его непорочность, несколькими отрывистыми плевками осквернило колодезную святыню. Теперь я опасался за свою репутацию.

И, признаться, уже подумывал о том, как бы половчей устранить свидетеля. Не в прямом смысле, конечно – я не планировал его убивать, скорей мечтал уничтожить, стереть все воспоминания о нём из памяти и снова ходить по московским улицам в ажурном нижнем белье, поддетым под обычные свитер и джинсы. Спускаться в метро, высматривать там тематических женщин. А потом возвращаться домой, медленно раздеваться и онанировать.

Он мешал мне, понимаете? Знал о моей тайне. С ним я был уязвим, я боялся его, и иногда мне всё-таки приходилось его задабривать. Быть с ним… как бы это сказать?.. посердечней.

Сосед уходил воодушевлённой внезапно случившейся радостью, зато я весь в слезах, прятался под одеяло и сожалел о той страшной ошибке, когда доверился ему в первый раз будучи ещё подростком, отдавшись по самую глубину кишки. Этим я выпрашивал себе прощение. А затем оплакивал сам себя. И мне снилось, будто бы полностью раздетым, я появляюсь в публичном месте, и негде спрятаться. Ненавижу такие сны!

2

Кстати, о снах. Жил я тогда с бабушкой. Её животная любовь тяготила меня. В этой любви ко мне проступало нечто опасное. Особенно, что касалось моей личной жизни. Мне казалось, она обо всём догадывалась. У неё были ночные бдения в больнице, бабушка работала там медсестрой. И наверняка, убирая мою постель, она что-нибудь находила. Например, “городки”, в которые я играл ребёнком. Много чего я по неосторожности забывал убрать, закончив сеанс… магии. Да и “артефакты” – вещественные доказательства моих шалостей конечно же, оставались на самом виду. В числе прочего использованный презерватив. Выбросив его в форточку с нашего последнего этажа, мы с соседом и не заметили, как он прилип к обратной стороне стекла. И я сослался на заботящихся о половой гигиене бомжей или школьников облюбовавших чердак для утех. Тоже одна из загадок, равно как и диаметр пластмассового “городка” – бабушка подкладывала его под дверь для фиксации, чтобы не закрывалась. В детстве я очень боялся спать при закрытой двери. А с какой деликатностью мне была предложена ветошь – небольшое старое полотенце, чтобы не пачкать простыни. Именно эта самая деликатность пробудила во мне короткую, но яркую, острую, возведённую на больном месте вспышку гнева. Так могут полыхнуть разве что бензиновые испарения. Я усиленно притворялся, будто не понимаю, зачем мне нужна эта тряпочка, для какой такой цели мне бабушка подсовывает мне её. Делал круглые глаза удивления и страха за рассудок старого, близкого человека, вынуждая его открыться, назвать вещи своими именами, озвучить истинное предназначение изделия. Своего я всё-таки добился.

Возмущению что меня подозревают в такой гадкой вещи – вернее, тому, как я сыграл это самое наигранное возмущение – можно было лишь позавидовать. Ну, то есть искренности этого возмущения. Отбушевав, я сослался на простуду и насморк и с дальнейшей благодарностью принял сомнительный предмет гигиены.

Однако самое неприятное выяснилось потом. Для бабушки “сексуальное” полотенце моё стало не меньшей ценностью. Сама тема старательно замалчивалась. Это было то, чего мы не обсуждали. Это была наша общая тайна. Пользуясь моим отсутствием, бабушка аккуратно изымала у меня полотенце, отстирывала, а затем возвращала на прежнее место. Не хотел бы я видеть её лицо в те минуты!

От частой стирки полотенце приходило в негодность, бабушка его меняла, однако, что-то подсказывало мне, что эти мои старые “святые плащеницы” с присохшими к ткани правнуками она не выбрасывала.

Ведь с самого моего рождения бабушка собирала всё, что со мной связано. Повязанные в роддоме браслетки, детские рисунки, книжки, школьные дневники… Ну вы понимаете. Всё это где-то хранилось. Вроде, как на память. Я был почти уверен, что эти мои полотенца – как, впрочем, и трусы, простыни – также были причислены ею к семейным реликвиям. Наверное, со временем, когда я женюсь, и у меня появятся дети – а бабушка до последнего не переставала на это надеяться – она будет показывать им эти “реликвии” и рассказывать об отце, своём любимом внучке-извращенце.

Нужно ли говорить, что все девушки открыто меня ненавидели. Я про обычных девушек, которым приходилось отказывать в близости. Иногда я специально, наслаждаясь своим положением сексуального объекта, тешил своё самолюбие и как можно дольше оттягивал этот момент.