Читаем Алина онлайн бесплатно
Алина
"Я думаю, что она и не очень-то лукавила, когда говорила, что не знает, зачем пришла ко мне. А она часто повторяла это, когда разговор вот так поворачивался, – цеплялась за другую тему, начинала вилять туда-сюда, и уже ничто не могло вернуть ее в прежнее русло. В русло разговора по существу, призванного помочь мне докопаться до сути. До какой сути, спросите вы? В том-то и дело, что никогда не знаешь, до какой".
РоманыЗнаете, что главное, когда работаешь психологом?
Не принимать близко к сердцу то, с чем к тебе приходят люди: истории из жизни их самих, детей, мужей, жен, родственников, коллег по работе и связанные со всем этим душевные переживания, – и уж тем более не ввязываться во все это. Цинично, но зато правда. Пациент ушел – и забыть о нем. До следующего раза. А не получается – бросайте эту работу. Таков мой вам совет.
Поступаю ли я так же?
В детстве, помню, мой отец, который потом умер от рака легких, выкуривал по две пачки в день и только и делал, что говорил мне:
– Не кури, сынок!
После чего доставал очередную сигарету. Каждое утро он заходился кашлем минут на пять, пока не отхаркает всю желтую вязкую мокроту, скопившуюся в его бронхах. Даже когда врачи ему сказали, что болен он основательно и перспективы пожить уже никакой, думаете, он бросил? Как бы не так! Курил по-прежнему много и по-прежнему каждый раз говорил одно и то же:
– Никогда не кури, сынок!
А вот теперь и я не лучше него: советовать-то советую, а сам… Бывает по-разному. Впрочем, слушать меня или нет – решайте сами и поступайте, как хотите. В конце концов, каждый волен выбирать, как ему относиться к тем или иным вещам. Для кого-то любое дело – чистый формализм, а для кого-то – часть жизни. Для меня второе. Потому-то я и решил рассказать эту историю, иначе забыл бы сразу, как только все это случилось, – да и самой истории, скорее всего, не произошло бы.
Психология – наука странная. Да и кто такой психолог? Не тот ли, к кому приходят плакаться в жилетку и ныть о своих проблемах? К психиатру с большинством из такого добра не пойдешь. Мол, извините, доктор, но, кажется, у меня шизофрения. Каково? А вот другое ведь дело – прийти к психологу и начать вроде такого: «Знаете, я так переживаю по поводу того, что мой муж мне изменяет, но не хочу его бросать, потому что иначе с ума сойду или вообще покончу с собой, потому что я люблю его, и нужен он мне так, что аж коленки дрожат, когда о нем думаю, но вот только шляется он как последняя сволочь, и вообще я его ненавижу». Вот это случай для психолога. Давай, разбирайся, разматывай клубок хитросплетений, который сформировался в голове у этой барышни к тридцати годам. А завязываться он начал еще в детстве, когда родители ставили ее в угол за какие-то провинности или ругали какими-то словами… Ну, насчет детства – это классика, всем известная прописная истина.
Те психологи, которые просто предлагают пациенту пройти тот или иной тест и после обработки результатов дают интерпретацию с парочкой стандартных советов, конечно, выигрывают. Тут никакой привязки вообще. «У вас часто бывают поносы? Да; нет; затрудняюсь ответить». Из шести сотен вопросов двести – по сути одинаковые, только по-разному заданные. И в итоге вывод: повышенная тревожность. Да, капитан, именно так. Пациент уходит и думает потом, что с этим делать… А таких специалистов, между прочим, девяносто процентов.
На свою голову, я таким не стал, да и никогда не был. То ли Фрейд на меня так повлиял, то ли склад характера сказался, но только всегда, еще со времени обучения в институте, я в каждом случае хотел докопаться до истины. Почему Фрейд, тогда как куча ребят посовременнее есть, спросите вы. Определенно сказать не могу, но только его работы произвели на меня такое впечатление, что захотелось так же, как сыщик, копаться в недрах чужого подсознания в поисках истины, настоящей причины и, находя эту самую причину, пытаться ее изменить, облегчить или вовсе устранить страдания пациента.
Сперва институт, потом работа в казенном учреждении «Семья». Знаете, такое, куда мамочки приводят своих чад, чтобы посоветоваться по тем или иным вопросам: то в семье сложности, то никак не решат, куда поступать (хотя вряд ли тут поможет психолог, если уж честно), то с друзьями отношения не клеятся. Такая своего рода богадельня. Платили, конечно, копейки, но зато и делать почти ничего не требовалось. Клиентов было мало, случаи в большинстве своем неинтересные, и значительную часть времени я тратил на чтение книг и мечты о том, как бы открыть свое дело: хотелось чего-то более серьезного, чем прозябать здесь.
– Познакомились мы в клубе.
– Например, в библиотеке…
– Ага. В библиотеке я, может, и была всего раз или два.
– Я тоже нечасто, честно говоря.
– Но уж читали вы явно больше, чем я!
– Кто знает…
– Умные люди всегда любят прибедняться. Наверняка вы прочли сотни книг по психологии, психоанализу и что там еще есть…
– Ага, о том, что сидит в головах у людей и как выуживать их секретики.
– Точно-точно…
– А потому давайте продолжим выуживать ваши.
– Ой… Я даже думать об этом не хочу. Обо всем том, что произошло… И вспоминать все это.
– Но, полагаю, вы как раз за этим ко мне и пришли…
– Не знаю. Все это так сложно.
Я думаю, что она и не очень-то лукавила, когда говорила, что не знает, зачем пришла ко мне. А она часто повторяла это, когда разговор вот так поворачивался, – цеплялась за другую тему, начинала вилять туда-сюда, и уже ничто не могло вернуть ее в прежнее русло. В русло разговора по существу, призванного помочь мне докопаться до сути. До какой сути, спросите вы? В том-то и дело, что никогда не знаешь, до какой.
Если говорить о сути, то совсем неважно, в чем она состоит, главное – найти ее и определить. Но еще важнее сделать так, чтобы человек принял эту информацию и смирился с ней. Но в этом конкретном случае я с самого начала знал, что будет очень сложно даже первое – найти.
Да и потому ли она пришла? Зачем она вообще пришла? Я до сих пор задаюсь этим вопросом и не могу ответить на него однозначно. Но все же думаю, что она решила обратиться ко мне (или к кому-то другому) по совсем иным причинам. Не затем, чтобы копаться в себе.
– Ну, и что в клубе?
– В каком клубе?
– В том, где вы познакомились.
– А… Пафосный такой клуб был. Типа закрытый. Мы же тогда еще студентками были, дуры, можно сказать. Короче, казалось, что это круто.
– А это не круто?
– Я думаю, каждому свое.
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, что если ты – студентка из обычной семьи, совсем небогатой, то есть родители дают тебе деньги, в общем, только на проезд, заказываешь в этом клубе шампанское за десять тысяч рублей, то… то знаете, это как-то не клеится…
– Но вы заказывали?
– Да… Но я тогда не понимала…
– Может быть, это нормально, если мужчина готов платить?
– Я тоже так думала. Тогда. А теперь думаю, что так быть не должно. Не должно!
– Извините, мне надо идти.
Тогда она ушла, и в первый момент я подумал, что больше не вернется. Однако потом понял, что она не сможет не вернуться. Другая, может быть, и смогла бы, а эта – нет. Не знаю почему, но вдруг именно так я стал думать. Начало было положено и требовалось продолжение. Ей требовалось.
Она еще сама этого не осознает, когда идет домой и проклинает эту свою затею, а между тем решение уже принято. Завтра же ее подсознание начнет зудеть: сходи еще раз, ты должна довести начатое до конца…
А сейчас она спешит по унылым улицам домой, и…
…И звуки воды под ногами – шлеп, шлеп… Идешь по асфальту, мокрому после дождя. По дороге слева едут машины, разбрызгивая из-под колес мокрую жижу, по тротуару бегут люди… И ты одна из них.
Слышишь голос.
– Ну… На что ты готова ради денег?
Смотришь на закрытую дверь и знаешь, что он там. Он намеренно ее не открывает. Ждет. Ты молчишь. Ты знаешь, что сейчас будет. Тебя это пугает и…
– Я тебя спрашиваю! – более грубо говорит голос, после чего раздается шлепок ремня по двери.
– Пошел в жопу, урод! – отвечаешь ты.
Знаешь, что именно так и надо отвечать. Такая игра. Пусть разозлится как следует.
– В жопу, говоришь?!! Сейчас!!! Готовь ее! Сейчас все будет! – раздается за дверью.
– Да ни черта не будет! – орешь ты в ответ.
– Ну все, сука, сейчас я накажу тебя!!!
– Да ты даже наказать не сможешь! – отвечаешь ты и ждешь. Это была последняя твоя фраза перед тем, как он зайдет.
– Ах ты…
Он входит в комнату, разъяренный, с ремнем в руках, хватает тебя за руку, тащит на кровать, кладет на живот, одной рукой держит за шею, другой стаскивает трусики и…
Шлеп… шлеп… Ты ощущаешь удары ремня, кричишь, ругаешь его последними словами, но… Тебе это нравится…
Такого клиента у меня еще не было. Но она – именно то, о чем мечтал бы, пожалуй, любой на моем месте. Ну действительно, какой прок от тех, кто приходит, чтобы помочь ребенку определиться с выбором профессии, или отучить его курить или драться, или еще что-то? А большинство именно с тем и приходит.
– Знаете, Саша начал курить, и мы не знаем, что с этим делать…
– А что вы уже делали?
– Отец как узнал, чуть не убил его.
– Не помогло?
– Помогло на неделю… А потом опять пришел домой, а от него куревом пахнет.
Или два раза в год позовут в военкомат на призывную комиссию; раздаешь тесты на несколько сотен вопросов, анализируешь потом результаты и делаешь один и тот же вывод: годен. Но от этого хоть какая-то польза: так или иначе, пусть и заочно, изучаешь разнообразие человеческих душ и удивляешься ему. В остальном же, по сути, – бестолковая трата времени.
В общем, это не совсем та работа, которую можно себе представить, если насмотреться фильмов о великих психиатрах, психотерапевтах, психоаналитиках и прочих подобных. Впрочем, это касается любой профессии.
Один мой товарищ отучился на инженера, и его работа совсем не похожа на деятельность Леонардо да Винчи, изобретавшего летательные аппараты или что-то там еще: составляет дурацкие сводки о работе какой-то установки и передает их вышестоящему. Если лет через пять он научится делать это более ловко, может быть, поднимется по карьерной лестнице на ступеньку выше. И так до следующего раза.
Другая знакомая отучилась на стоматолога и, полная энергии, начала карьеру в государственной поликлинике. Там ее ждала убогая обстановка, кабинеты на три кресла, дрянные материалы, допотопное оборудование, плохие инструменты и план на пятнадцать пациентов в день, по пятнадцать минут на каждого. Пациенты по вечерам выплевывали поставленные утром цементные пломбы, проклинали отечественную медицину и молодую докторшу, которая плохо и быстро лечит. Она же после ужина впадала в тоску, потому что уже скоро, утром, нужно было идти на работу, которая совсем не оправдала ее наивных студенческих ожиданий и которую она уже через месяц возненавидела всей душой.
Так что моя профессиональная участь после института оказалась не лучше и не хуже, чем у большинства других: я попал на преимущественно неинтересную, рутинную и не приносящего особого дохода работу. Но это меня не слишком-то расстраивало, потому что, во-первых, мною все еще владело то ощущение, которое бывает только в молодости, суть которого в том, что весь мир перед тобой и вот-вот все случится: дела стремительно пойдут в гору и ты достигнешь своих высот; а во-вторых, у меня был план. План, может быть, простой и наивный, но все же лучше, чем вообще никакого: я рассчитывал поработать здесь года два-три, так сказать, чтобы получить хоть какой-то стаж и маломальское представление о том, как работают казенные учреждения, оказывающие психологическую помощь. Затем я хотел найти работу получше, в какой-нибудь частной клинике, а после открыть собственную практику. Конечно, на это требовались деньги, но годам к тридцати я рассчитывал кое-что заработать, чтобы арендовать хотя бы кабинет. А что касается клиентов, то я надеялся, что к тому времени у меня их будет достаточно, чтобы иметь постоянную занятость и, как следствие, постоянный доход.
Но по-настоящему интересных случаев пока что было мало. И этот, о котором я рассказываю сейчас, случай с Алиной, был действительно первым таким: от него мне часто становилось не по себе, и забылся он не сразу. Вернее сказать, он и теперь не забылся, но просто перешел в такую фазу воспоминаний, когда событие можно достать из памяти без особых эмоций, еще разок изучить со всех сторон, хорошенько вспомнить детали и написать о нем книгу. Собственно, ее вы сейчас и читаете.
А когда все это происходило – каких только чувств и мыслей у меня не возникало, вплоть до того, что зря я выбрал эту профессию, может быть, надо пересмотреть свою жизнь и заняться чем-то другим. Но, слава богу, ничего такого я не сделал. Это было бы совсем глупо.
История, которую я сейчас рассказываю, на самом-то деле не слишком психологическая. То есть не о работе психолога как она есть, потому что ее-то как раз, можно сказать, и не было. Может быть, в этом и заключалась моя ошибка… Но я говорю себе (и теперь вам), что таким было ее желание. Друзья, просто друзья. И никаких психологических штучек.
Я даже привожу здесь записи некоторых наших разговоров, и хотя с точки зрения врачебной этики это выглядит не лучшим образом, но, как я уже сказал, речь не вполне о лечении или психологической помощи. Но зато так… так все же правдивее, чем пересказывать. К тому же о том, что я записываю наши беседы, она знала и делать это разрешила, а потом позволила использовать эти записи, как мне вздумается.
– Вы не против, что я буду записывать наш разговор?
Она с любопытством посмотрела на меня своими большими карими глазами, а потом опустила взгляд и ответила тихо:
– Думаю… думаю, я не против.
Что-то в этом ответе показалось мне странным – сама эта реакция, этот взгляд, эта покорность в конце, как будто преодоление… Впрочем, сейчас я рассуждаю более осознанно, зная ее достаточно близко. А тогда что-то просто мелькнуло и заставило меня объяснить подробнее:
– Я обычно делаю запись беседы, потому что потом мне проще возвращаться к некоторым моментам, чтобы все обдумывать…
Я не успел договорить.
– Я же сказала, что согласна, – перебила она таким тоном, словно давно уже решено: разговор окочен, и мне следовало это понять.
– Ну ладно, – произнес я, слегка озадаченный.
– Простите. Что-то я сегодня нервная, – сказала она. – Я понимаю, что так будет удобнее. Конечно записывайте.
…Ты заходишь в подъезд пятиэтажки, поднимаешься на третий этаж, подходишь к двери арендованной квартиры и в который раз думаешь, что еще год назад ни за что бы не поверила, что будешь жить в этой дыре. «Впрочем, не такая уж и дыра, – возражаешь сама себе, – особенно если вспомнить детство и забыть ту гадость, которая была после. Все возвращается на круги своя».
