Читаем Alia tempora (СИ) онлайн бесплатно

Они остановились ранним утром в западных землях, прилегающих к Столице, когда самые стойкие из солдат запросили отдых, сдавшись, скрипя зубами, не желая выказывать слабость перед командирами; они не спали уже пару ночей, выслеживая банду головорезов. Вдалеке, на горизонте, виднелись шпили и грузные, как в человеческих церквях, почти ушедших в зыбь веков, купола; город готов был встретить их, распахнуть жаркие объятия, утопить в знакомом шуме народа. До Столицы, несмотря на обманчивое видение знакомых улочек, вставшее перед глазами каждого из них, было еще часов пять пути конными: гораздо разумнее передохнуть немного, чем рваться на последнем издыхании, роняя с губ пену.

В пустыне было трудно дышать, глотку сводило болью, точно в нее набилось множество острейших песчинок, расцарапывающих изнутри. Воздух был тяжелый, стеклянный, искажавший зрение. Адские рогатые лошади рыли лапами песок и рычали, отмахиваясь хвостами от всадников. Ненадолго остановившись, их скромный лагерь из трех десяток гвардейцев погрузился в деловитую шумную возню. Они общались на своем особом языке, жестами, окриками и по-военному четкими взмахами рук, но понимали друг друга кристально ясно.

Первым делом поили пленников — не милосердие, а трезвый расчет: если не дотянут до Столицы и придется тащить их мертвыми тюками, вся вылазка окажется бессмысленной. Не получится доставить к командору главарей разбойничьей шайки, засевшей в пустыне и грабившей торговые караваны, полноводными реками и маленькими речушками растекавшиеся от Столицы Ада в разные стороны; они дождутся не похвалы, а яростного рыка, если притащат ей бездыханные тела.

Пленники пили торопливо, захлебываясь, оттого — проливая половину драгоценной воды на алый песок. Песок впитывал ее тут же; он все поглощал с невыразимой жадностью: и воду, и жаркую кровь, и даже демонов и людей целиком — в особых, говорили, проклятых местах. Выругавшись, невысокий молодой демон отнял флягу от рта пленного, старательно закрутил, прежде чем небрежно зашвырнуть в седельные сумки.

Исподлобья два связанных демона наблюдали за лагерем, косились друг на друга, беспомощно скалились, щерились; в таких безвыходных ситуациях оставались только звериные ужимки и мольбы — неясно кому. Бежать невозможно: на руках не только грубые веревки, грызшие кожу, оставлявшие кровавые черные отметины, но и парочка Высших заклинаний, злобными искорками пробегавшая по запястьям. Им оставалось только замереть, сгорбившись, стоя на коленях, под присмотром стражей с ружьями. И наблюдать за повадками гвардейцев внимательно, почти не мигая, пока не начнут болезненно гореть покрасневшие глаза.

Черная Гвардия — лихие и искусные псы владыки Ада, идеальные гончие Сатаны. Сменялись правители — их, правда, на памяти Преисподней было всего-то двое: век демонов и Падших долог, — но Гвардия оставалась неизменна. Вечна. Немногие уже помнили, что они пришли только под конец последней, Святой войны с ангелами, перед тем, как Рай со всеми его светлокрылыми был уничтожен; некоторые уже считали, что Черная Гвардия была всегда, как красное солнце, ежедневно совершающее оборот над их головами, как алая пустыня на Первом круге.

Один из пленников, послабее и помоложе, болезненно застонал, беспомощно замотал головой. Он уже предвидел, что передышка — временна, что сейчас их вздернут на ноги и увлекут следом за гвардейцами, только Черные гарцевать будут на бешеных и злых лошадях, а им придется бегом нестись следом за отрядом. Сейчас явится их капитан — бес с опасной ухмылкой и яростной магией. Явится и предложит бежать — или тащиться мешком, животом прямо по раскаленному, раздирающему кожу в лоскуты песку, увлекаемыми за веревки, притороченные к седлам. Гвардия всегда предлагала выбор. Гвардия была справедлива, как волчья стая.

Запрокидывая голову к безбрежному глубокому небу, он проклинал себя. Его семья не голодала — вовсе нет, у них были деньги, смешливые сестры носили красивые висячие серьги с самоцветами, а мать — платья из столичных шелков. Ему было мало, все мало. Жадность — смертный грех, за который предстояло расплачиваться не звонкими золотыми монетами с отчеканенными на них перекрещенными саблями, а собственной жизнью.

— Дай им час, уже солнце встает, — послышался спокойный, чуть хрипловатый голос. — Лучше вернуться до полудня, сегодня выходной, да еще праздник намечается. Нам не нужен шум.

На лицо упала тень, и где-то глубоко, на изнанке мира, которую он мог чувствовать не так остро и полно, как маги, а только смутными отзвуками, — именно там на него взглянуло что-то чрезвычайно древнее и опасное. Взглянуло, взвесило и нашло слишком легким. Он зажмурился, но не утерпел, открыл один глаз; один — что уж теперь — почти не жаль.

Успел заметить, как метнулась в сторону быстрая исполнительная тень, заскрипели военные ботинки по песку. Поднял голову, увидел человека — молодого, худощавого, светловолосого; руки его, насколько позволяли видеть закатанные рукава черной рубахи, покрывала вязь причудливых татуировок. На мгновение перехватил взгляд — глаза гвардейца показались льдистыми, неожиданно холодными в раскаленной пустыне. Они напоминали о снежных перевалах на сумрачном и промозглом Девятом круге, об инее, ползущем по камню, о плотной корке на воде, стянувшей мертвые воды Коцита; он не знал всего этого и в жизни не видел зим, но знакомые из банды рассказывали о них красочно, горько, свистящим хриплым шепотом. От человека веяло зимой и чем-то жутким, страшнее холода. Но если не прислушиваться к звериному чутью, воющему в голос, так удивительно было видеть обычного человеческого мальчишку среди отборного демонья, среди гвардейцев, с усмешкой зовущих себя Ротой Смерти…

— Совсем ты их замучил, — обратился человек к кому-то позади почти весело, мимолетно улыбаясь. — Думаешь, стоит оно того? Мы ведь допросили и записали показания остальных на амулет. Могли оставить всех в тюрьме, а ты тащишь их через половину пустыни.

Увидев собеседника странного человека, он едва смог сдержать рваный скулеж. Хотел сказать что-нибудь, но в горле вмиг пересохло, на губах были не слова, только нити быстро высыхающей слюны. Бес с небольшими обсидиановыми рожками, темными растрепанными волосами, стальными глазами. С опасным оскалом, который будет видеться по ночам, — если, конечно, он переживет этот день. На изнанке вокруг него плясало, искрило алое пламя, жаркое, дикое, точно вырвавшееся из глотки дракона из древних легенд, и только серебряные ниточки сдерживали его неведомым образом. Высший боевой маг — он не видел таких никогда и не представлял, что одно существо может обладать столь смертоносной силой.

— Как ты добр, инквизиторство, — хмыкнул бес странно, насмешливо-ласково. — Не так часто кто-то решается нарушить твой обожаемый закон, особенно здесь, где гвардейцев больше всего. Не могу пропустить такое событие. Да и Кара порадуется: не все ж ей во Дворце сидеть да плесенью покрываться.

— Амаимон хотел разобраться сам…

— Нахуй Амаимона, — грубо огрызнулся бес, помотав головой. — Не будет он мне указывать, как с моей ротой ездить. Мои варварские методы эффективнее его будут, но этот напыщенный ублюдок не хочет это признать.

В голове все плыло, дыхание спирало. Они говорили странно, вели себя — еще страннее. Если б было время, он бы попытался изучить повадки гвардейцев, действующих слаженно, как единый механизм — смертельно опасный механизм какого-нибудь огнестрельного оружия; это завораживало. Они преспокойно звали Сатану и ее высочайших полководцев по имени, рассуждали о судьбах других, точно их самих тут не было…

— Час — слишком много, — покривился бес.

— Пусть парни отдохнут, нам осталось немного. Если что, поднажмем ближе к городу, — бесхитростно пожал плечами тот, кого назвали странной кличкой, — «инквизиторством». В этом было что-то знакомое, но, как ни хмурил брови, как ни старался вспомнить, не удалось ничего наскрести во вмиг опустевшей голове. Человек продолжал: — Вздумаешь сняться сейчас, будут ныть полдороги. Совсем солдат распустил, Войцек.

Он вздрогнул. Это имя было прекрасно знакомо: кто не знал капитана Черной Гвардии, правую руку Сатаны. Если это был он, дела обстояли еще хуже, чем думалось раньше.

Оба гвардейца отошли, разговаривая о чем-то своем, поразительно повседневном, а он все боялся пошевелиться лишний раз. Над Первым кругом Ада медленно вставало солнце, освещая сверкнувшую золотом Столицу, но насчет жары волноваться не стоило — не с этим магом. Он только боялся, что от жизни его осталось от силы полчаса.

***

Ян хлестнул поводьями, посылая коня в стремительный галоп, когда кто-то из гвардейцев молча разбил руки. Впереди маячили ворота Столицы, тяжелые, черно-серебряные, с высеченными на них защитными заклинаниями, но Ян толком не видел их, не различал. Косил вбок, пока глаза не заболели, ища быструю черную тень: коня и всадника на нем.

Раскаленный ветер хлестал по щекам, бил в грудь, норовил стащить с седла и отшвырнуть назад в диком вихре, как нелепую тряпичную куклу. Но кровь кипела бешено, из груди рвался ликующий вопль. Когда так летишь сквозь пустыню, разбрызгивая алый песок волнами, когда вокруг надрывно воет ветер, кажется, что за спиной распахнулись крылья. Кажется, вот она, свобода, к которой рвется любая человеческая душа, — пусть даже души у него не было…

Обычно тихий и скромный, мышастый, бледный конь взревел по-звериному, запрокидывая голову, принимая вызов. Притираясь боками близко-близко, черным и серым, рядом шли два скакуна. Ян перехватил увлеченный оскал Влада; проигрывать нисколько не хотелось. Он снова хлестнул поводьями, прикрикнул, тяжелыми ботинками вдарил по бокам, заставляя коня мчаться на пределе сил. С гиканьем и воем они неслись наравне, глядя друг на друга, вовсе не на дорогу; Ян мельком подумал, насколько они похожи сейчас, действительно ли у него такой же дикий, радостный вид, взлохмаченные волосы, черти в глазах?..

Он дышал с наслаждением, обжигаясь. Сердце билось так, что вот-вот должно было разломить ребра. Взвывал, как всадник Дикой Охоты, в ночи несущейся над притихшим человеческим миром, подгонял лошадь резкими криками, лая, как остервенелый пес.

Над головой пронеслась тонкая тень, и лишь через несколько мгновений Ян осознал, что ворота в Столицу остались позади, что они уже в пригороде, среди маленьких аккуратных домиков и четко разлинованных улочек. Оглянувшись, увидел искаженное лицо Влада, досаду в его глазах. Его конь отстал на каких-то пару метров.

— Первый! — прокричал Ян, не в силах говорить спокойно, дышать ровно: он хрипел, задыхался, точно сам бежал все это время. — Понял, Войцек? На что мы спорили?..

— Ни на что, — ухмыльнулся Влад, довольный, очень уж по-лисьи прищурившийся. — Ты согласился прежде, чем я выдвинул условия. Можешь просто наслаждаться чувством победы.

— Которое ты только что почти испортил, — беззлобно проворчал Ян. Он уже успокоился, аккуратно потрепал по шее притихшего коня, как бы извиняясь за внезапный рывок прямо под стенами города, за этот всплеск животного упрямства.

Развернувшись, они терпеливо дожидались, пока подтянутся остальные гвардейцы, ехавшие мерной рысью. Лошади были покорные, безропотно тащившие пленников, перекинутых через крупы, а солдаты оживленно переговаривались, споря и галдя, нарушая спокойствие мирного райончика. На них оглянулось несколько прохожих, крикнули дети на другом конце улицы.

— Кто? — с жадностью расспрашивали гвардейцы, едва не кидаясь на них в любопытстве.

— Инквизиторство, — не особо охотно признался Влад, когда понял, что Ян молчит и не собирается ничего говорить, оставляя все объяснения ему на откуп. Ян же только горделиво улыбался, приосанился, красиво поправив саблю на боку — чтобы навершие посверкивало в лучах вставшего солнца.

Среди отряда послышался радостный гогот, перезвон монет. Мелкие медяки пошли по рукам, их деловито рассчитывали.

— Стареете, капитан, — трагично вздохнул кто-то.

Хохот прокатился по отряду второй живой волной; Влад недовольно, но по-доброму выскалился в улыбающиеся веселые лица. Перешучиваясь, они медленно продвигались дальше, почувствовав, что оказались дома, уже не рвались вперед, не бились в агонии от желания снова увидеть родные знакомые улочки — дорогу к гвардейскому черному замку, клинками шпилей пронзающему небо. Дорога текла незаметно, они разговаривали шумно, взбудораженные гонкой двоих капитанов.

Черный конь, покрытый многочисленными глубокими шрамами и отметинами, повесил голову, подгрызал удила как будто бы смущенно, выслушивая тихое ворчание Влада. На этом своенравном жеребце он ездил уже без малого пятнадцать лет, с самой гражданской войны, когда Кара выхватила трон у Люцифера и его мятежного брата, — с тех самых пор он не подводил, а теперь вдруг отстал на пару метров. Какая мелочь, казалось бы, но Влада она, на первый взгляд, задела удивительно глубоко.

— Лет пять назад маги с Второго обещали чуть ли не машину пересобрать, чтобы на магии работала, а все на допотопных лошадках ездим, — с сожалением произнес Влад. Конь под ним сердито зарычал. — Я-то думал, будем как в «Безумном Максе» по пустыне рассекать…

— Да брось, ты бы Ай’Хаара не променял на бездушную груду металла, даже если бы тебе предложили целый танк, — спокойно подсказал Ян. — Ты этого мерзавца любишь больше, чем любого из отряда.

Ай’Хаар — с архидемонского это примерно переводилось как Свободное Сердце, и имя выбирал не Влад: оно как-то само пришло — что-то согласно проурчал. Ян, ехавший совсем рядом, с улыбкой потянулся погладить его по красивой высокой шее.

— Ума у него больше, чем у вас, черти, раз в сто, — огрызнулся Влад, оборачиваясь через плечо, где чуть в почтительном отдалении тащился их отряд. — Капитан проиграл разок, а они уже рады, блядь, монетки считают…

— Да мы ведь любя, капитан Войцек! — вскрикнул молодой демоненок с косицей на манер тех, что носили Высшие, чуть раскосыми, кошачьими, очень хитрыми глазами и облизанной пламенем шеей. — Вы нам оба как отцы родные, как мы можем-то…