Читаем Алексей Петров онлайн бесплатно

Take me to church- Hozier

Play with fire- Sam Tinnesz, Yacht Money

The hills- The Weeknd

You put a spell on me- Austin Giorgio

Fire on fire- Sam Smith

Love me land- Zara Larsson, Seconcity

The Summoning- Sleep Token

Boyfriend- Dove Cameron

Shameless- Camila Cabello

Walls could talk- Halsey

Queen of the freaks- Aviva

Call out my name- The Weeknd

Crazy in love- Sofia Karlberg

Примечание Автора

«Алексей Петров» — мрачная романтическая книга из коллекции семьи Петровых, и из-за графического содержания и откровенных сцен в этой книге она предназначена для зрелой аудитории, только 18+, и является чисто художественным произведением.

Той, кто мечтает о ком-то, кто назовет ее хорошей девочкой и убьет любого, кто встанет на пути…

Алексей идет за вами.

Многое можно сказать о добре и зле. Как одна маленькая слезинка может превратить спокойные приливные волны в яростный шторм. Цунами, которое сметает все, что тебе так дорого.

Было время, когда у меня была самая чистая душа. Но все это превратилось в дерьмо, когда у маленького мальчика отобрали мать.

Теперь настало время для мести.

Годовщина ее смерти приближается, подталкивая все ближе к завершению моей задачи. Когда наступает это время года, моя миссия в жизни становится более очевидной. Убивать.

Резкая боль пронизывает бедро, когда оно ударяется о край консольного столика, и предметы на нем качаются от внезапного толчка. Быстро схватив черно-золотую рамку, я поправляю семейное фото, которое стоит в центре столика.

Ее ослепительная улыбка смотрит на меня. Мать, окруженная своими мрачными мальчиками. Мой отец стоит в заднем ряду, обнимая мать за плечи, а мои четверо братьев и я сидим перед ними.

Я хорошо помню этот день. Нашей матери пришлось подкупить нас всех, включая отца, чтобы сделать семейное фото, достойное рождественской открытки.

Никто из нас не улыбается, но это только показывает, насколько мы были беззаботны на самом деле. Тогда мы просто этого не знали.

Смотря на наши юные лица, мы завидуем тем наивным детям, которые верили, что мир — это лишь солнце и радуга. Мы даже не подозревали, что в тени таится тьма, готовая напасть в любой момент. Что зло пронизывает их души, а потребность перевешивает последствия.

Только теперь мы понимаем, что мир — это одно большое дерьмовое шоу.

Поставив рамку на место, я шагаю по коридору в мокрых ботинках, жаждая чего-то крепкого, чтобы пережить этот день. Низкое утреннее солнце начинает проглядывать через щели в деревьях, отбрасывая полосы света на мои полы, пока лампа освещает маленький офис.

Ящик стола скрипит, когда открываю. Приходится пошевелить его несколько раз, чтобы он поддался. Достаю оттуда бутылку виски и бокал. В холодную погоду содержимое бутылки сохраняет идеальную температуру, и я наливаю золотистую жидкость в маленький бокал, на этот раз без льда.

Стараясь снять напряжение с шеи, откидываюсь на мягкую спинку кресла и осматриваю фотографии, покрывающие черную стену.

Осталось совсем немного.

Лишь на нескольких лицах нет красных полос, но это ненадолго. Я планирую к Рождеству всех закрасить красным.

Мой телефон раздражающе вибрирует на бедре, и я вытаскиваю его из кармана джинсов.

Иисус Христос.

На экране высвечивается имя отца, и я мысленно решаю, стоит ли отвечать.

Знаю, какой нагоняй меня ждет за то, что не сделал столько, сколько нужно, но ведь не так много можно сделать, когда тебя сдерживает проклятая буря. Погода в Чикаго, где находится мой отец, не такая плохая, как здесь, в Нью-Йорке. Похоже, что основной удар пришелся на нас.

Не желая слушать упреки, кладу телефон экраном вниз на стол. Жжение в пересохших глазах усиливается, и я с силой тру их. Не могу спать, зная, что они все еще на свободе.

Открыв семейный чат, пишу, что к вечеру еще одно имя будет зачеркнуто в списке, несмотря на погодные условия. Мой брат Михаил отвечает мгновенно, сообщая, что груз прибудет с опозданием из-за шторма.

Полки шкафа, где храню патроны, почти пусты. Пустых мест стало больше, чем заполненных. Эта поставка уже была задержана раньше… ее изъяли в доках. Хорошо, что я никогда не промахиваюсь.

Открываю приложение отслеживания на компьютере, и три красные точки мигают на экране, указывая местоположение оставшихся в живых ублюдков. Это мучает меня, зная, что они так близко, но в то же время далеко. Мне нужно всего несколько теплых ночей, чтобы выследить их.

Моя кровь кипит, боль тлеет, словно огонь пылает в венах в предвкушении. Это стало для меня новой нормой — жажда крови на руках, жертва и месть.

Моя жизнь теперь в стволе моего пистолета, и на лезвии ножа.

Отталкиваясь от стола, я поднимаюсь с кресла.

Дрожь проходит по позвоночнику, тело трясется, захваченное потребностью действовать. Я больше не могу ждать.

Ветер воет за окном, пока двигатель машины с ревом оживает.

Недалеко отсюда есть склад, и один из них прячется там от непогоды. Ошибка новичка — разделяться, когда на воле разгуливает жнец смерти.

Смерть стучится в их дверь, и у них нет другого выбора, кроме как ответить, поскольку я уже вышиб ее и устроил ад на земле.

Грузовик трясется по гравийной дороге к заброшенной фабрике. Мне все равно на тишину — они знают, что конец близок для каждого из них.

Действия имеют последствия. Их последствия — смерть.

Высокая, тощая фигура выглядывает из двери, разглядывая незнакомую машину, мчащуюся к нему. Адреналин бьет в голову, сердце колотится с мучительной силой.

Моя следующая жертва остается спокойной, просто наблюдает, как я паркую машину и медленно выхожу.

— Могу чем-то помочь? — раздается визгливый голос.

— Думаю, да, можешь, — говорю, двигая руку к пояснице и ощущая холод пистолета под пальцами.

Его лицо искажается тревогой, когда до него доходит, кто я. Раздается громкий хруст гравия, он крутится на пятках и начинает бежать обратно внутрь, даже не пытаясь закрыть дверь.

— Кто, черт возьми, нанимает этих людей? — бормочу себе под нос.

Его тяжелое дыхание заглушает мои шаги, пока я ловлю дрожащую тень за большим ящиком.

— Прячься, не прячься, я иду, — напеваю издевательским тоном.

Силуэт движется, он выходит из тени, направляя пистолет на меня.

Его лицо искажено яростью, румянец медленно приливает к щекам. Морщинки беспокойства на лбу становятся глубже, а темные глаза прищуриваются.

Сжав кулак, его костяшки белеют от напряжения.

— Дыши. А то спровоцируешь аневризму, — поддразниваю я.

Он приближается, сжав губы в тонкую линию. Пистолет все еще направлен мне в лоб, но я остаюсь невозмутимым. Я уже привык к этим мужчинам, к тому, как они разыгрывают большое шоу, когда на самом деле дрожат от страха.

Только когда мой нож у их сонной артерии, они показывают свое истинное лицо, мочась от страха перед смертью.

Двигаясь вперед, он бросается ко мне со свирепой гримасой. Я слегка посмеиваюсь и отступаю в сторону, наблюдая за его неуверенным балансом.

Это как танец. Вальс, в котором я ведущий, а они вынуждены подчиняться.

Развернувшись, он вновь бросается в мою сторону.

— Никто не говорил тебе, что с оружием на кулачный бой не ходят?

Уголки его губ слегка приподнимаются, и он убирает пистолет обратно в штаны.

— Если настаиваешь.

Одновременно наши руки движутся, уклоняясь от ударов друг друга. Синхронно, как будто это было отрепетировано. Но кто-то проиграет. И это точно буду не я.

Уклоняюсь влево, избегая мощного удара.

Он уже вымотан, пот покрывает лоб и стекает по лицу, каждый вздох сопровождается хриплым стоном. Одним ударом снизу мои костяшки врезаются в челюсть и нос, отправляя его на спину.

— Мерзкий ублюдок, — шипит он, сплевывая каплю крови.

— О, теперь ты просто говоришь мне гадости.

По моему лицу расплывается злая ухмылка, а сердце замирает. Мне нравится эта часть.

Хватаю его за руки, связываю их куском веревки и привязываю к трубе, тянущейся вдоль стены.

— Где он?

— Кто? — отвечает он с ухмылкой.

— Не притворяйся идиотом.

Он лишь пожимает плечами, выглядя совершенно невозмутимо.

Вытащив нож из кармана, я одним движением отрезаю указательный палец.

Из его груди вырываются душераздирающие вопли, кровь хлещет из нижней половины пальца.

Я никогда не мог объяснить тот трепет, который загорается во мне при виде крови, он пробуждает новое чувство собственной значимости.

— Попробуем еще раз?

Он снова выбирает молчание, отказываясь выдать того, кого мы все так отчаянно хотим обезглавить и повесить на нашем камине, как антилопу.

С каждым неотвеченным вопросом он теряет по пальцу.

Единственная проблема теперь в том, что пальцы на руках кончились.

Мерзкая идея проносится в моей голове, и я дергаю за его поношенные штаны, обнажая нижнюю половину тела холодному воздуху.

— Какого хрена…

Я обрываю его нецензурную брань, пока нож очерчивает круг на яйцах.

— Давай сделаем так, чтобы ты больше не плодил идиотов, ладно?

Быстро двигаясь вверх, я разрезаю сморщенный член.

Его крики не приносят мне ничего, кроме чистой радости, и волнения, которое я испытывал только на Рождество в детстве.

Это заставляет меня чувствовать себя живым.

— Так что, поговорим?

Он опустил голову, но смотрит на меня из-под полузакрытых век и плюет на мои ботинки.

— Поступай как знаешь.

Дернув за свободную трубу, висящую на последнем креплении, я пронзаю его руку острым металлом.

Его тоны превращаются в приглушенные всхлипы, тело дрожит от холода.

Я устал пытаться договориться с этим ублюдком. Он явно не хочет говорить.

В любом случае, сегодня он все равно умрет.

С наслаждением заряжаю патроны в барабан, они тихо звякают, занимая свое место.

Понимание озаряет его лицо. Он знает, что время пришло. Никто ничего не проливает, кроме своей крови. И этого мне пока достаточно.

Я найду его, сколько бы времени это ни заняло.

Он обречен умереть. Это будет жестоко и болезненно. Я растяну его конец настолько, насколько это возможно.

Моя мать заслуживала лучшего, и я поклялся, что их час придет.

Месть у нас в крови. Это наше наследие. Мы будем охотиться на каждом клочке земли, в море и воздухе, пока головы каждого из них не насадим на кол.

Это для тебя, мама.

Это опасно, я знаю. Но я всегда жила на грани, так почему бы не продолжать?

Порывы ветра завывают в кронах деревьев, пока пытаюсь сфокусировать объектив на маленьком обледенелом кусте. Покрытые кристаллами листья выглядят потрясающе в слабом свете, поблескивая сквозь низкий туман.

Если бы только они могли остаться в покое.

Делая серию снимков, я молюсь, что хоть один получится удачным. Мои шаги хрустят по замерзшей траве, пока подхожу ближе к скамейке в парке.

Я здесь единственная идиотка. Все остальные прислушались к метеорологу, который сказал оставаться дома, если это не жизненно необходимо. Для меня это необходимость. Это мое душевное здоровье, в конце концов.

Щебетание вырывает меня из мыслей, когда мои глаза замечают двух маленьких малиновок, танцующих среди деревьев. Их красные грудки кажутся еще более яркими по сравнению со скворцами и воробьями, которых я привыкла видеть вокруг.

Тепло разливается в груди, пока они поют свою сладкую песню, прыгая по скрипящим веткам.

Интересно, понимают ли они, насколько это восхитительно для нас? Как мы замираем в благоговейном трепете, когда видим их танцующими на ягодном кусте, их пушистый подшерсток развевается на зимнем ветерке.

Они опускаются на траву, их клювы расклевывают жесткую зелень в поисках пищи.

Это идеально.

Прищурившись, я всматриваюсь в маленькую линзу, ощущая волну радости от сюрреалистичного зрелища. Мой палец быстро нажимает на кнопку, делая столько снимков, сколько возможно этих двух маленьких птиц.

Одна из них сдается раньше и взлетает, чтобы найти еду в другом месте. Когда перевожу камеру, чтобы следить за парящей птицей, у меня кровь стынет в жилах.

Через объектив я вижу темный силуэт, наблюдающий за мной из-за деревьев. Темные очки скрывают глаза, но я уже представляю их в голове, и сердце уходит в пятки.

Паника охватывает меня. Ноги словно приросли к земле, превращаясь в бетон. Я позволяю камере упасть, зная, что ремешок все еще на моей шее.

Посмотрев на него не через объектив, понимаю, что он ближе, чем мне казалось. Линза исказила восприятие расстояния.

Тошнота подступает к горлу, неприятное ощущение тяжестью оседает на груди, когда резко разворачиваюсь на каблуках и начинаю бежать так быстро, как только могу.

На льду ноги скользят время от времени, но я изо всех сил пытаюсь удержаться, когда замечаю свою машину, припаркованную через дорогу.

Нащупывая в кармане ключи, нажимаю кнопку разблокировки больше раз, чем нужно.

Страх никогда не уходит, он лишь усиливается с каждым разом. Кажется, этому нет конца.

К счастью, машина заводится быстро, так как двигатель все еще теплый. Но трогаясь с места, перед глазами все расплывается — лобовое стекло покрыто конденсатом.

На улицах тихо, и я стараюсь держаться в пределах полос. Фары освещают зеркало заднего вида, когда знакомый черный внедорожник выезжает за мной из-за угла.

Я вдавливаю педаль газа, вылетая из некогда оживленного города. Вспоминаю место, куда меня возила мачеха — полное деревьев, вдали от посторонних глаз.

Мышечная память ведет меня туда, когда я слишком резко вхожу в повороты. В конце дороги стоит табличка с надписью «Частная собственность», но я не помню, была ли она там всегда или появилась недавно.

Полностью игнорируя ее, моя машина подскакивает на каменистой дороге, рыча, когда пытаюсь подняться на холм, где мы раньше устраивали пикники. Машина продолжает рывками ехать по ухабистой дороге.

Вскоре поверхность выравнивается, и свежий асфальт сглаживает неровности пути. Шины скользят по земле, машина трясется, а ветер раскачивает ее из стороны в сторону.

Заднее левое колесо попадает в большую, хорошо замаскированную яму. Моя голова ударяется о крышу, я подпрыгиваю на сиденье. Впереди резкий поворот, и, нажимая на тормоз, с ужасом понимаю, что машина не замедляется.

Мое тело начинает дрожать. Неужели тормоза отказали из-за удара?

Черт, я совершенно ничего не понимаю в машинах.

Крепко схватившись за руль обеими руками, поворачиваю его вправо, молясь всем святым, чтобы мне удалось вписаться в поворот. Заднюю часть машины заносит, но мне удается выровнять колеса. Кажется, сегодня кто-то точно приглядывает за мной.

Воспоминания о детстве проносятся перед глазами: как я, маленькая, кричала от восторга, катаясь на заднем сиденье машины по этим же спускам. Паника охватывает меня.

— Черт! Нет. Нет. Нет, — выдыхаю я.

Тормоза не работают, и скорость нарастает на крутом уклоне, но я боюсь посмотреть на спидометр.

Мое сердце замерзает, хотя теплый пуховик должен согревать.

Я вижу впереди еще один поворот, и понимаю, что на этот раз мне не удастся вписаться.

— Помогите… пожалуйста… — шепчу в пустоту.

Капот машины врезается в большое дерево, задняя часть взлетает в воздух.

Голова резко летит вперед, ударяясь о руль, а затем назад, когда машина снова опускается на землю.