Читаем Александра (СИ) онлайн бесплатно

Она терпеливо ждала, когда я подпишу документы. Водила указательным пальцем, выписывая вензеля на подлокотнике, улыбалась чему-то своему. На всю жизнь я запомнил ее хрупкой мечтательницей с веснушками на носу и приветливой улыбкой. Невысокого роста, с длинной толстой золотистой косой, переброшенной на грудь и ладной, почти мальчишеской фигуркой в несколько мешковатой форме космофлота корпорации. И глаза у нее были не сияющие, а бархатные, укрытые частоколом густых ресниц. И выглядела она… Да обычной девчонкой и выглядела. Смущенной, взволнованной девчушкой, которая неожиданно получила в подарок звезду. Обыкновенной девушкой, которую я забыть уже не смогу никогда.

Когда она шла рядом со мной к служебному шлюзу корабля, везя за собой чемодан на колесиках, то чуть прихрамывала, и мне подумалось — ногу натерла. Молодняку по выпуску из училища положено все новое — и обувь, и форма, и белье. Я тогда из виду упустил, что стажироваться ей на мостике, а не где-то на палубах в качестве младшего персонала, стало быть, какой-никакой опыт, а иметься у нее должен, и не должно было быть этого новья. Но глаза мне отвели улыбка, походка и слегка растрепанная косища. Я рад был безумно. Рад, понимаешь! У меня вся команда болванчики с ИИ, только я и старпом — люди. Да еще вот практикантка эта.

Что у малых компаний, что у межпланетных корпораций политика одна — в штате держат минимум людей, так чтобы закрыть обязательные квоты и не нарушить трудовое законодательство, да не нарваться на штрафы. А так робот, даже самый сложный, обходится намного дешевле человека.

С людьми слишком много мороки, вот и предпочитают их держать на чистой работе в офисах. Все знают как, случись что, прокурорские начинают трясти всех и вся: на полгода если не больше деятельность компании могут парализовать инспекциями, проверками. Протоколами техники безопасности замордуют.

А стопроцентной, абсолютной безопасности в пространстве нельзя гарантировать никому. И хоть все это понимают, и в космосе случайных людей не бывает, однако и нести ответственность за чужую жизнь никому не хочется. Проще поставить робота — и вся недолга.

Помнится, в свое время я потратил кучу времени и сил, чтобы нотариально заверить, что осознаю риски и беру их на себя. Если бы не это, давно бы на грунте штаны просиживал, а мой борт водил по накатанной трассе ИИ. Но мне на грунт — нож острый. Паршиво сидеть бесцельно, бессмысленно, не принося никому никакой пользы. Я отпуска-то положенные едва переношу. Грунт в этом виноват или я сам — не знаю. Но на поверхности словно плесенью покрываешься.

Стремиться мне не к кому. По юности не влюбился, не женился и семьей не оброс. Вот и цеплялся за простор всеми четырьмя лапами. И был вполне счаслив. Глупость, наверное, но я действительно чувствовал себя счастливым, когда эта пичуга шла со мной рядом. Александра. Алекса. Сашка.

Месяц стажировки — три рейса. Я даже не подумал о том, как салага смогла в космос прорваться. Думал — упертая. Думал, еще немного и маятник качнется, и полезут изо всех щелей они — молодые, настырные, желающие что-то делать, а не только копить впечатления. А она — первая ласточка. Смена.

В общем, привел я ее на борт, каюту расконсервировал, в которой года три уже никто не жил. Обслуга — роботы — быстренько привела жилище в надлежащее состояние, системы жизнеобеспечения подключила: контур регенерации воздуха, подвод воды, ну и прочее активировали, капсулу для сна продезинфицировали, все как положено. Я пичуге этой показал что и как, и ушел, оставив обживаться. Ну а через пятнадцать минут она уже была у меня на мостике, в той же самой форме, только туфли сменила на легкие сабо без задников, да пластырь на пятку налепила. Я почему вообще это отметил — прямое же нарушение техники безопасности. Пришлось отчитать ее за нарушение правил и отсутствие здравого смысла. Отчитал, а Алекса губы сжала, покраснела, кивнула, попросила разрешения отлучиться и быстро вернулась — в тех клятых новеньких туфлях.

Старпом мой мне тогда еще пенял, мол, что ты, Николай Иваныч, за зверь… с первых минут пребывания салаги на корабле лютуешь. Сто лет же не случалось ничего, да и не случится. Мог и помягче объяснить.

Мог. Но Сашка нормально восприняла. А вскоре диспетчерская нам готовность номер два дала, и закрутилось: подготовка к старту, потом готовность номер один, старт, разгон, выход в гипер… В общем, обычная работая суета, все по протоколу, без отклонений. Практикантка только смотрела на это, да на ус наматывала.

Это рассказывается быстро. На самом деле разгон — это трое суток. Вход и выход в гипер часы, ну и на торможение, на пристыковку к следующей станции несколько суток клади. Там уже роботы что нужно выгрузят, что нужно погрузят. Но вот переговоры с диспетчерской, заполнение деклараций, разные юридические тонкости — все это на мне. Бортовой ИИ конечно же справился бы и с этим, грузы низкой приоритетности так и транспортируют — в автоматическом режиме. Но в некоторых случаях человек, со всеми его когнитивными искажениями и слабостями, с немыслимым несовершенством его — предпочтительнее. Ну да что я рассказываю о человеческом факторе? Роботы — роботами, протоколы — протоколами, а пару-тройку рюмочек в компании нужных людей пропусти — и приоритет борту повысят, и стоять в очередях не придется, и топливо получишь той же ценовой категории, но лучшего качества. Знаю, неправильно это, но такова природа человека.

За три дня разгона, Александра в нашу маленькую команду вписалась, словно всю жизнь с нами летала. Знаешь, бывают такие люди, с которыми встретишься раз, а кажется — ты до этого всю свою жизнь его знал; совпадаешь, словно и дышишь, и мыслишь в одном режиме. Внимательная девчонка была и въедливая. Во все нюансы вникала. Не ленилась. Этакий монстр с косищей. Она за три дня разгона не только протоколы пилотирования вызубрила, а по всему кораблю прошлась. И вопросами сыпала непрестанно: что, да как, да почему. Интересовало ее все, не только какие модификации тех или иных агрегатов стоят, но и как себя ведет именно эта модель на этом корабле: все плюсы и минусы. И так во всем.

В общем, во второй разгон она корабль уже сама вела. Мы со старпомом только присматривали. Молодые бывают или робки, или излишне самоуверенны, но Сашка… Сашка словно с штурвалом в руках родилась.

Но это сейчас у меня в памяти высветилось, а тогда, тогда я на другое смотрел. Видел как она волнуется, как губы в ниточку сжимаются, как образуется ложбинка между бровями, когда она их сводит. И выражение упрямства на лице, и то, как она втягивала ноздрями воздух. Вспоминаю сейчас, и зацепиться мне не за что. Не было в ней ничего нарочитого, искусственного, нечеловеческого. Не было, черт подери! Не было!

Я, конечно, знаю, что разработки в области развития Искусственного Интеллекта на месте не стоят, что прогресс идет семимильными шагами. Да вспомнить что было, когда я во флот пришел, с тем, что сейчас. Небо и земля. Я на это воочию три года назад посмотрел: во время плановой профилактики освободили мне в корабле кучу пространства. Ну и после той же самой профилактики экипаж значительно сократился. Если бы не государственная программа квотирования рабочих мест для людей, думаю, и мы со старпомом во флоте надолго бы не задержались.

Умом я все понимаю. Умом. Роботы быстрее, надежнее, безотказнее, не болеют, чинятся довольно легко. А которые не подлежат ремонту, без проблем списываются. Но горько и обидно — в наш век человеческого прогресса люди никому уже и не нужны, потому что беспроблемно списать нельзя. А потому большая часть предоставлены сами себе, кусок хлеба государство гарантирует. И чем хочешь — тем и занимайся. Путешествуй, твори, играй. Многие и играют. С полным погружением…

Некоторые назад не возвращаются. Половина моей старой команды, уйдя из флота, ушла в игру. Камнем в омут. Тела в идеальном состоянии, хвала медицине. А разум где-то. Не здесь.

Алекса, Сашка… Александра моя, чудо пушистое — молодое, теплое, любознательное Мне казалось — вот она новая поросль, что взломает любой асфальт, прорастет сквозь камень. Потому, что такие не ломаются. Что таким не нужна игра, трудности нашей реальности не кажутся им непреодолимыми, не лишают сил, не заставляют искать спасения где-то в никогда и в нигде. Просто потому, что они — настоящие.

И я не верю ни единому слову, что потом мне о ней сказали. Нужно было не видеть: ни улыбки ее, ни взгляда, ни того как в волнении она треплет кончик косы; нужно было не знать, не общаться, не видеть ее, чтобы поверить.

Да, знание — отрава. И я перебираю в памяти те дни, пытаясь то ли поверить, то ли проверить, то ли выжечь сказанное из памяти. Впрочем, я зачем-то забегаю вперед. Не оттого ли что, зная, вспоминать невыносимо?

Но вспоминаются отчего-то какие-то мелочи: то, как прошла, то, как она посмотрела, вздохнула, наморщила нос. Совершеннейшая чепуха лезет в голову — вроде того, как она расстраивалась, проиграв в шахматы, и как, отстояв у киберкока на это свое человеческое право, заваривала нам, всем троим чай: словно колдовала, сочетая мяту, мелиссу, душицу и иван-чай. Как мелкими глотками, смакуя, отхлебывала свое колдовское зелье из фарфоровой чашки, которую пронесла на борт в личных вещах.

А еще она читала стихи. Странно как-то читала — почти без выражения, того наигранного гипертрофированного выражения, которое меня всегда раздражало. Но в интонациях тихого голоса в ее сдержанности мне чудился океан едва удерживаемых эмоций. И забыть те стихи я никак не могу:

Вспоминаю, и мурашки по коже: глаза у Сашки и впрямь были зеленые и светлые. Как мох на болоте. И стихи эти проклятые, я до сих пор гадаю, почему она выбрала именно их?

Кто знает, не услышь я, как она их читает, и все было бы проще и однозначнее, и не рвало бы меня до сих пор на части. Кто знает…

И что это было — случайность? Или существует в этом мире то ли рок, то ли великий рандом, и случайность липнет к случайности, образуя странный конгломерат, соприкоснуться с которым и остаться прежним не получится?

Нам ведь только всего и оставалось — выйти из гипера, погасить скорость, пристыковаться к перевалочной базе, сдать груз, дел на четыре — пять дней. Даже если учесть необходимость заполнения бумаг — отчета о практике, и выдачу всех этих рекомендательных листов и тестов. Нам ведь оставалось всего ничего, только добраться до места и попрощаться. Собственно и отчет для корпорации я тогда уже составил, но…

Возможно, знай я, что сам стал объектом эксперимента, то внимательнее бы искал знаки, всматриваясь в ломаные линии узора судьбы и не выпустил бы из вида намеков-предвестников.

Ну вот, ты смеешься, вспоминая про когнитивные искажения и несовершенство человеческого рассудка, про логику, которая нам изменяет в моменты эмоционального напряжения, да…

Да, про человека можно много чего сказать нелестного. Только вот ни один ИскИн не копирует человеческий разум. Между нами и ими — тектонический разлом. Нет, больше — между нами бездна межгалактических пространств. Андроиды, роботы, ИскИны, насколько бы совершенны ни были — не осознают себя. Нет в них этой божьей искры — сложного, путанного, невесть зачем появившегося в людях осознания собственной индивидуальности и уникальной ценности своего «я».

ИскИн, при всех своих плюсах, при невероятной скорости обработки информации, при минимальном, для человека невероятном, количестве сбоев и ошибочных результатов способен лишь на имитацию осознания. С каждой минутой машинный интеллект все легче проходит тест Тьюринга, даром, что условия его прохождения непрестанно усложняются. Когда-то было достаточно текстовых сообщений — о, добрая милая, древняя эпоха — теперь же людей вводят в заблуждение все искуснее, учитывая множество нюансов. Как говорится, была бы необходимость…

В общем, не дошли мы спокойно до порта.

Оно, конечно, могло случиться или раньше, или позже, и все было бы как-то иначе, но случилось именно так. ЧП. Авария. Полный абзац, случившийся в доли секунды. И времени у нас не было. Были какие-то жалкие минуты до взрыва. Корабельный ИскИн с ума должно быть сходил рассчитывая в те минуты веера расходящихся возможностей, и не находя решения из области положительных значений. Смешная ситуация, да: совершенная техника еще считает, а человеку и так уже ясно — это все. Конец. Амба.

Приплыли.