Читаем Алекс Делавэр - 21-25 онлайн бесплатно
Одержимость (Алекс Делавэр, №21)
Наваждение (Алекс Делавэр - 22)
Кости (Алекс Делавэр - 23)
Доказательства (Алекс Делавэр, №24)
Обман(Алекс Делавэр - 25)
Одержимость (Алекс Делавэр, №21)
Одержимость: роман Алекса Делавэра / Джонатан Келлерман.
1
Пэтти Бигелоу ненавидела сюрпризы и старалась их избегать.
У Бога были другие идеи.
Представление Пэтти о высшем существе колебалось между «Хо-хо-хо Сантой» и «Огнеглазым Одином, мечущим молнии».
Так или иначе, белобородый парень, витающий в облаках. В зависимости от настроения, раздающий сладости или играющий в шарики с планетами.
Если бы ее прижали, Патти назвала бы себя агностиком. Но когда жизнь пошла наперекосяк, почему бы не быть как все и не обвинить Высшую Силу?
В ту ночь, когда Лидия сделала ей сюрприз, Пэтти уже пару часов была дома, пытаясь расслабиться после тяжелого дня в отделении неотложной помощи. Она выпивала по кружке пива, потом еще по одной, а когда это не сработало, поддавалась Искушению.
Сначала она навела порядок в квартире, сделав то, что делать не нужно.
В итоге она использовала зубную щетку для затирки кухонной столешницы, очистила зубную щетку металлической щеткой, которую помыла под горячей водой и вычистила. Все еще напряженная, она оставила лучшее напоследок: расставила свою обувь — протерла каждую туфлю, кроссовку и сандалию замшей, отсортировала и пересортировала по цвету, убедившись, что все смотрит наружу под одним и тем же углом.
Пришло время блузок и свитеров... Раздался звонок в дверь.
В Голливуде час двадцать ночи. Кто, черт возьми, мог заглянуть?
Пэтти разозлилась, потом занервничала. Надо было купить этот пистолет. Она взяла разделочный нож и пошла в дверь, убедившись, что заглянула в глазок.
Увидел черное небо, никого не было... о, да, там был.
Когда она поняла, что сделала Лидия, она застыла на месте, слишком ошеломленная, чтобы кого-то винить.
Лидия Бигелоу Нардулли Сомс Бифенбах была младшей сестрой Пэтти, но за свои тридцать пять лет она успела втиснуть гораздо больше событий, чем Пэтти хотелось думать.
Годы отчисления, годы поклонниц, годы барменш, годы сидения на Харлее. Вегас, Майами, Сан-Антонио, Фресно, Мексика, Нью-Мексико, Вайоминг, Монтана. Не было времени на открытки или сестринские звонки, единственное время, когда Патти слышала от Лидди, было связано с деньгами.
Лидия поспешила указать, что аресты были ерундой, ничего, что когда-либо прилипло. Отвечая на молчание Пэтти, когда она позвонила из какой-то отдаленной тюрьмы и выпросила деньги на залог.
Она всегда возвращала деньги, Патти ей это разрешала. Всегда один и тот же график: через полгода, день в день.
Лидди могла быть эффективной, когда хотела, но не тогда, когда дело касалось мужчин.
До, между и после этих трех глупых браков текла бесконечная череда неудачников с пирсингом, татуировками, грязными ногтями и пустыми глазами, которых Лидди упорно называла «милашками».
Столько всего дурачества, но каким-то чудом родился только один ребенок.
Три года назад Лидия выталкивала ребенка двадцать три часа, одна, в какой-то остеопатической больнице за пределами Миссулы. Таня Мари, пять фунтов, шесть унций. Лидди отправила Пэтти фотографию новорожденного, а Пэтти отправила деньги.
Большинство новорожденных были красными и похожими на обезьян, но этот малыш выглядел довольно мило. Два года спустя Лидия и Таня появились у двери Пэтти, заскочив по пути на Аляску.
Никаких разговоров о том, почему Джуно, встречались ли они с кем-то, была чиста Лидди.
Никаких намеков на то, кто был отцом. Патти задавалась вопросом, знала ли Лидия вообще.
Патти не была ребенком, и ее шея напряглась, когда она увидела, как малыш держит Лидди за руку. Ожидала какого-то дикого маленького мальчишку, учитывая обстоятельства. Ее племянница оказалась милой и тихой, довольно симпатичной с тонкими светлыми волосами, пытливыми зелеными глазами, которые подошли бы женщине средних лет, и беспокойными руками.
«Время приезда» растянулось на десять дней. Пэтти в итоге решила, что Таня
очень мило, не так уж и досадно, если не считать вонь от грязных подгузников.
Так же внезапно, как и появилась, Лидди объявила, что они уезжают.
Патти испытала облегчение, но также и разочарование. «Ты хорошо справилась, Лид, она настоящая маленькая леди». Стоя у входной двери, наблюдая, как Лидия одной рукой вытаскивает ребенка, другой тащила потрепанный чемодан. Желтое такси простаивало у обочины, изрыгая смог. Снизу на бульваре доносился шум. Через улицу прошлепал бродяга.
Лидия откинула волосы и ухмыльнулась. Ее некогда великолепная улыбка была оскорбляема двумя серьезно сколотыми передними зубами.
«Леди? То есть не такая, как я, Пэтс?»
«Ой, перестань, прими это как есть», — сказала Пэтти.
«Эй», — сказала Лидия, «я шлюха и горжусь этим». Тряся грудью и виляя задницей. Смеясь достаточно громко, чтобы таксист повернул голову.
Тане было два года, но она, должно быть, поняла, что мама ведёт себя неподобающе, потому что она поморщилась. Пэтти была в этом уверена.
Патти хотела защитить ее. «Я просто хотела сказать, что она замечательная, можешь приводить ее в любое время». Она улыбнулась Тане, но ребенок смотрел на тротуар.
Лидди рассмеялась. «Даже со всеми этими дерьмовыми подгузниками?»
Теперь малышка уставилась вдаль. Пэтти подошла к ней и коснулась ее макушки. Таня начала отшатываться, а затем замерла.
Пэтти слегка наклонилась и тихо заговорила. «Ты хорошая девочка, настоящая маленькая леди».
Таня сцепила руки перед собой и изобразила самую мучительную улыбку, которую Патти когда-либо видела.
Как будто какой-то внутренний голос обучал ее тонкостям этикета общения племянницы и тети.
Лидия сказала: «Говняные подгузники — это нормально? Круто, я запомню это, Пэтс, на тот случай, если мы когда-нибудь снова окажемся здесь».
«Что в Джуно?»
«Снег». Лидия рассмеялась, и ее грудь подпрыгнула, едва сдерживаемая ярко-розовым топом. Теперь у нее были татуировки, слишком много их. Ее волосы выглядели сухими и грубыми, глаза становились зернистыми по краям, а эти длинные ноги танцовщицы тряслись вокруг внутренней части бедер. Все это и сломанные зубы кричали «Гонка по холму»! Пэтти задавалась вопросом, что произойдет, когда вся внешность Лидии пойдет на спад.
«Оставайтесь в тепле», — сказала она.
«О, да», — сказала Лидия. «У меня есть свои способы для этого». Взяв маленькую девочку за запястье и потянув ее к машине.
Патти пошла за ними. Наклонилась, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком, пока Лидия передавала чемодан таксисту. «Приятно познакомиться , малышка Таня».
Это прозвучало неловко. Что она знала о детях?
Таня закусила губу и усиленно жевала.
И вот, тринадцать месяцев спустя, жаркая июньская ночь, воздух пропитан запахом неизвестно чего, и девочка снова стоит у ее двери, крошечная, как всегда, в обвисших джинсах и потертом белом топе, ее волосы вьются, скорее желтые, чем белые.
Кусает и грызет точно так же. Держит в руках чучело косатки, которое разваливается по швам.
На этот раз она посмотрела прямо на Пэтти.
Грохочущий красный Firebird был припаркован именно там, где было такси. Один из тех форсированных номеров со спойлером, толстыми шинами и проволочными хомутиками, прижимающими капот. Капот колотил, как фибриллярное сердце.
Когда Патти поспешила к машине, «Файрберд» выехал на дорогу, платиновая шевелюра Лидии была едва видна сквозь тонированное стекло со стороны пассажира.
Пэтти показалось, что ее сестра помахала ей, но она не была в этом уверена.
Ребенок не двинулся с места.
Когда Патти вернулась к ней, Таня сунула руку в карман и протянула записку.
Дешевая белая бумага, красный бланк от Crazy Eight Motor Hotel, Холкомб, Невада.
Ниже почерк Лидии, слишком красивый для человека с неполным средним образованием. Лидия никогда не прилагала никаких усилий к изучению чистописания или чего-либо еще за эти девять лет, но ей все давалось легко.
Ребенок начал хныкать.
Пэтти взяла ее за руку — холодную, маленькую и мягкую — и прочитала записку.
Дорогая старшая сестренка,
Вы сказали, что она леди.
Может быть, с тобой она действительно сможет ею стать.
Маленькая сестренка
ГЛАВА
2
«Не детектив», — сказал Майло. «А было ли это вообще?»
Я сказал: «Ты считаешь, что это пустая трата времени».
«Не так ли?»
Я пожал плечами. Мы оба выпили.
«Речь идет о неизлечимой болезни, вероятно, поразившей ее мозг», — сказал он.
«Это всего лишь теория дилетанта».
Он подтянул свой стакан поближе, взболтал маленькие вязкие волны своей мешалкой. Мы были в стейк-хаусе в паре миль к западу от центра города, глядя на огромные стейки на кости, салаты больше, чем газоны у некоторых людей, ледяные мартини.
Половина третьего, прохладный день среды, празднование окончания месячного процесса по делу об убийстве по прихоти. Обвиняемая, женщина, чьи артистические претензии привели ее к партнерству по убийствам, удивила всех, признав себя виновной.
Когда Майло выбежал из зала суда, я спросил его, почему она сдалась.
«Причина не указана. Может быть, она надеется на шанс условно-досрочного освобождения».
«Может ли это когда-нибудь произойти?»
«Можно было бы подумать, что нет, но если дух времени станет невыразительным, кто знает?»
«Громкие слова так рано?» — сказал я.
«Этос, социальная атмосфера, выбирайте сами. Я хочу сказать, что в последние несколько лет все были заняты искоренением преступности. Потом мы делаем свою работу слишком хорошо, и Джон Кью становится самодовольным. Times только что выпустила одну из своих душераздирающих серий о том, что пожизненное заключение за убийство на самом деле означает жизнь и не так уж и трагично. Еще немного этого, и мы вернемся к сладким денькам легкого условно-досрочного освобождения».
«Это предполагает, что люди читают газету».
Он фыркнул.
Меня вызвали в суд в качестве свидетеля обвинения, я провел четыре недели на дежурстве, три дня просидел на деревянной скамье в длинном сером коридоре здания уголовного суда на Темпл.
В девять тридцать утра я разгадывал кроссворд, когда мне позвонила Таня Бигелоу и сказала, что ее мать умерла от рака месяц назад, и она хочет записаться на сеанс.
Прошли годы с тех пор, как я видел ее или ее мать. «Мне так жаль, Таня. Я могу видеть тебя сегодня».
«Спасибо, доктор Делавэр», — ее голос дрогнул.
«Хочешь ли ты мне что-нибудь сейчас сказать?»
«Не совсем — это не о горе. Это что-то… Я уверен, вы подумаете, что это странно».
Я ждал. Она рассказала мне часть из этого. «Ты, наверное, думаешь, что я зацикливаюсь».
«Вовсе нет», — сказал я. Ложь на службе терапии.
«Я действительно не, доктор Делавэр. Мама бы не... извините, мне нужно бежать на занятия. Вы сможете увидеть меня сегодня днем?»
«Как насчет пяти тридцати?»
«Большое спасибо, доктор Делавэр. Мама всегда вас уважала».
Майло распилил кость, поднял клин мяса для осмотра. Освещение сделало его лицо похожим на гравийный двор. «Это похоже на прайм?»
«Вкусно», — сказал я. «Наверное, мне не стоило рассказывать тебе о звонке...
конфиденциальность. Но если окажется что-то серьезное, ты знаешь, я вернусь».
Стейк исчез между его губ. Его челюсти работали, и угри
на его щеках стали танцующими запятыми. Он использовал свободную руку, чтобы убрать прядь черных волос с пятнистого лба. Сглотнув, он сказал: «Грустно из-за Патти».
«Вы ее знали?»
«Я видел ее в отделении неотложной помощи, когда заезжал к Рику. Привет, как дела, хорошего дня».
«Вы знали, что она больна?»
«Единственный способ узнать об этом — если Рик мне скажет, а у нас есть новое правило: никаких деловых разговоров после рабочего времени».
Когда дела открыты, часы детектива по расследованию убийств никогда не заканчиваются. Рик Сильверман работает в отделении неотложной помощи в Cedars в течение длительного времени. Они оба постоянно говорят о границах, но их планы умирают рано.
Я спросил: «Значит, вы понятия не имеете, работала ли она все еще с Риком?»
«Тот же ответ. Признаться в каком-то «ужасном поступке», а? Это бессмысленно, Алекс. Зачем девчонке вытаскивать что-то на свет божий о своей матери?»
Потому что ребенок хватается за что-то и не отпускает. «Хороший вопрос».
«Когда вы ее лечили?»
«Впервые это было двенадцать лет назад, ей было семь».
«Двенадцать на носу, а не приблизительно», — сказал он.
«Некоторые случаи вы помните».
«Тяжелый случай?»
«Она справилась хорошо».
«Супер-усадка снова набирает очки».
«Повезло», — сказал я.
Он уставился на меня. Съел еще стейка. Отложил вилку. «Это не первоклассное, в
в большинстве случаев это выбор.”
Мы вышли из ресторана, и он вернулся в центр города на встречу по урегулированию бумаг в офисе окружного прокурора. Я поехал по Шестой улице до ее западной конечной точки в Сан-Висенте, где красный свет дал мне время позвонить в отделение неотложной помощи Cedars-Sinai. Я попросил доктора Ричарда Сильвермана и все еще ждал, когда загорелся зеленый свет. Повесив трубку, я продолжил путь на север до La Cienega, затем на запад по Грейси Аллен в разросшуюся территорию больницы.
Пэтти Бигелоу умерла в пятьдесят четыре. Она всегда казалась такой крепкой.
Припарковавшись на парковке для посетителей, я направилась к входу в отделение неотложной помощи, пытаясь вспомнить, когда я в последний раз общалась с Риком по-деловому с тех пор, как он прислал ко мне Пэтти и Таню.
Никогда.
Мой лучший друг был детективом по расследованию убийств-геем, но это не привело к частому общению с мужчиной, с которым он жил. В течение года я мог поболтать с Риком полдюжины раз, когда он брал трубку у них дома, тон всегда был легкий, никто из нас не хотел затягивать. Добавьте несколько ужинов в праздничные моменты — мы с Робином смеялись и поднимали тосты с ними обоими
— и это было всё.
Добравшись до раздвижных стеклянных дверей, я надел на себя самый лучший врачебный вид.
Я оделся для суда в синий костюм в тонкую полоску, белую рубашку, желтый галстук, блестящие туфли. Секретарь едва поднял глаза.
В отделении неотложной помощи было тихо, несколько пожилых пациентов томились на каталках, электричества или трагедии в воздухе не было. Когда я приблизился к отсеку сортировки, я заметил Рика, идущего ко мне в сопровождении пары ординаторов. Все трое были в заляпанных кровью халатах, а Рик был в длинном белом халате. У ординаторов были значки. У Рика их не было; все знают, кто он.
Увидев меня, он сказал остальным что-то, заставившее их уйти.
Подойдя к раковине, он помылся с бетадином, вытерся и протянул руку.
"Алекс."
Я всегда слежу за тем, чтобы не оказывать слишком большого давления на пальцы, которые сшивают.
Кровяные сосуды. Пожатие Рика представляло собой обычное сочетание твердости и неуверенности.
Его длинное, худое лицо было увенчано тугими седыми кудрями. Его военные усы держались немного коричневого цвета, но кончики выцвели. Достаточно умный, чтобы знать лучше, он все еще часто посещает солярии. Сегодняшний бронзовый лоск выглядел свежим — возможно, это была запеканка в полдень вместо обеда.
