Читаем Алекс Делавэр 11-15 онлайн бесплатно
Клиника (Алекс Делавэр, №11)
Выживает сильнейший (Алекс Делавэр №12)
Монстр(Alex Delaware, #13)
Доктор Смерть (Алекс Делавэр - 14)
Плоть и кровь (Алекс Делавэр - 15)
Клиника (Алекс Делавэр, №11)
КЛИНИКА
Роман Алекса Делавэра
1
Немногие улицы убийств бывают прекрасными. Эта была.
В тени вязов плавно изгибается дорожка к университету, вдоль которой высятся просторные асьенды и дома в калифорнийском колониальном стиле над газонами, такими же безупречными, как свежее бильярдное сукно.
Гигантские вязы. Хоуп Дивэйн истекла кровью под одним из них, в квартале от ее дома, на юго-западном углу.
Я снова посмотрел на это место, едва освещенное неохотной луной. Ночную тишину нарушали только сверчки и изредка слышен был гул хорошо настроенного автомобиля последней модели.
Местные жители возвращаются домой. Месяцы прошли после стадии любопытных наблюдателей.
Майло закурил сигариллу и выпустил дым в окно.
Опустив стекло, я продолжал смотреть на вяз.
Извилистый ствол толщиной с опору автострады поддерживал шестьдесят футов непрозрачной листвы. Крепкие, цепкие ветви казались покрытыми инеем в лунном свете, некоторые были настолько нагружены, что касались земли.
Пять лет с тех пор, как город в последний раз обрезал уличные деревья. Недостаток налога на имущество. Теория заключалась в том, что убийца спрятался под навесом, хотя никаких намеков на его присутствие, кроме велосипедных следов в нескольких футах, так и не было обнаружено.
Три месяца спустя осталась только теория, да и то не очень.
Немаркированный «Форд» Майло делил квартал с двумя другими автомобилями, обе марки «Мерседес», у обеих на лобовых стеклах имелись разрешения на парковку.
После убийства город обещал обрезать вязы. Пока никаких действий не предпринято.
Майло рассказал мне об этом с некоторой горечью, проклиная политиков, но на самом деле осуждая нераскрытое дело.
«Пару новостей, и больше ничего » .
«Текущие события как фастфуд», — сказал я. «Быстро, жирно, забывается».
«Разве мы не циники?»
«Профессиональная подготовка: стремление к взаимопониманию с пациентом».
Это вызвало у него смех. Теперь он нахмурился, откинул волосы со лба и выпустил неровные кольца дыма.
Проехав квартал, он снова припарковался. «Это ее дом».
Он указал на один из домов в колониальном стиле, небольшой, но ухоженный. Белый дощатый фасад, четыре колонны, темные ставни, блестящая фурнитура на блестящей двери. В трех шагах от тротуара через газон шла мощеная плитами дорожка. Подъездную дорожку перегораживали ворота из штакетника.
Два окна наверху были янтарного цвета за бледными занавесками.
«Кто-нибудь дома?» — спросил я.
«Это его Volvo на подъездной дорожке».
Светлый универсал.
«Он всегда дома», — сказал Майло. «Как только он попадает туда, он уже никогда не уходит».
«Все еще в трауре?»
Он пожал плечами. «Она ездила на маленьком красном «Мустанге». Она была намного моложе его».
«Насколько моложе?»
«Пятнадцать лет».
«Что в нем вас интересует?»
«То, как он себя ведет, когда я с ним разговариваю».
"Нервный?"
«Бесполезно. Пас и Феллоуз тоже так думали. Как бы то ни было, это имеет значение».
Он был невысокого мнения о первых детективах, работавших над этим делом, и общая тема, вероятно, беспокоила его больше всего.
«Ну, — сказал я, — разве муж не всегда первый подозреваемый? Хотя зарезать ее на улице — это нетипично».
«Правда». Он потер глаза. «Отрубить ей голову в спальне было бы более по-брачному. Но так случается». Покручивая сигару. «Проживи достаточно долго, всякое случается».
«Где именно находились велосипедные дорожки?»
«К северу от тела, но я бы не придал им большого значения. Лаборанты говорят, что им могло быть от одного до десяти дней. Соседский ребенок, студент, фанат фитнеса, кто угодно. И никто из тех, с кем я говорил, когда ходил по домам, не заметил необычного байкера всю неделю».
«Что такое необычный байкер?»
«Тот, кто не вписался».
«Кто-то небелый?»
«Что бы ни работало».
«Тихий район, — сказал я. — Удивительно, что никто не видел».
или слышал что-нибудь в одиннадцать вечера»
«Коронер сказал, что, возможно, она не кричала. Никаких ран, полученных при обороне, никаких следов, так что она, вероятно, не сильно сопротивлялась».
«Правда». Я прочитал результаты вскрытия. Прочитал все досье, начиная с первоначального отчета Паза и Феллоуза и заканчивая продиктованным патологоанатомом беспилотником и пакетом посмертных фотографий. Сколько таких фотографий я видел за эти годы? Легче не становилось.
«Крика нет, — спросил я, — из-за ранения в сердце?»
«Коронер сказал, что это могло привести к остановке сердца, вызвав у нее мгновенный шок».
Он тихонько щелкнул толстыми пальцами, затем провел рукой по лицу, словно умываясь без воды. То, что я мог видеть в его профиле, было тяжелым, как у моржа, рябым и усталым.
Он покурил еще. Я снова вспомнил фотографии до вскрытия, тело Хоуп Дивэйн, снежно-белое под лампами коронера. Три темно-фиолетовых ножевых ранения крупным планом: грудь, промежность, чуть выше левой почки.
По версии судебно-медицинской экспертизы, ее застали врасплох и быстро убили ударом, разорвавшим ее сердце, затем нанесли второй удар выше влагалища, а затем положили лицом вниз на тротуар и ударили ножом в спину.
«Муж делает это», — сказала я. «Я знаю, ты видела и похуже, но это кажется таким расчетливым».
«Этот муж интеллектуал, да? Мыслитель». Дым вырывался из машины струйками, мгновенно распадаясь от прикосновения ночного воздуха. «Правда в том, Алекс, что я хочу, чтобы это был Сикрест из эгоистических соображений. Потому что если это не он, то это чертов логистический кошмар » .
«Слишком много подозреваемых».
«О да», — сказал он, почти напевая. «Множество людей, которые могли бы ее ненавидеть».
ГЛАВА
2
Книга по саморазвитию изменила жизнь Хоуп Дивэйн.
«Волки и овцы» были не первой ее публикацией: монография по психологии и три десятка журнальных статей принесли ей звание полного профессора в возрасте тридцати восьми лет, за два года до ее смерти.
Постоянный контракт обеспечил ей надежную работу и возможность предстать перед публикой с книгой, которая не понравилась бы комитету по постоянству.
Роман «Волки» в течение месяца возглавлял списки бестселлеров, заслужив ей центральное место в медиа-цирке и заработав больше денег, чем она могла бы заработать за десять лет работы профессором.
Она подходила для общественного взгляда, благословленная изысканной, светлой внешностью, которая хорошо смотрелась на маленьком экране. Это, а также мягкий, модулированный голос, который звучал уверенно и разумно по радио, означали, что у нее не было проблем с получением рекламных заказов. И она извлекла максимум из каждого. Несмотря на подзаголовок « Волков », «Почему мужчины Неизбежно травмированные женщины и что женщины могут сделать, чтобы этого избежать» и его обличительный тон, ее публичный образ был образом умной, красноречивой, вдумчивой, приятной женщины, выходящей на публичную арену с неохотой, но ведущей себя любезно.
Я все это знала, но плохо представляла, каким человеком она была.
Майло оставила мне три коробки с уликами LAPD для проверки: ее резюме, аудио- и видеозаписи, некоторые газетные репортажи, книгу. Все это было передано Paz and Fellows. Они никогда ничего из этого не изучали.
Он рассказал мне о том, как унаследовал это дело накануне вечером, сидя напротив Робина и меня в ресторане морепродуктов в Санта-Монике. Бар был переполнен, но половина кабинок пустовала, и мы сели в углу, подальше от спорта на большом экране и испуганных людей, пытающихся наладить контакт с незнакомцами. В середине еды Робин ушел в дамскую комнату, а Майло сказал: «Угадай, что я получил на Рождество?»
«Рождество наступит через несколько месяцев».
«Может быть, поэтому это не подарок. Холодное дело. Три месяца холода:
Хоуп Дивэйн».
«Почему сейчас?»
«Потому что он мертв».
«Новый лейтенант?»
Он обмакнул креветку в соус и отправил все это в рот.
Пока он жевал, его челюсть сжалась. Он продолжал оглядывать комнату, хотя там не было ничего, что можно было бы увидеть.
Новый лейтенант, тот же старый шаблон.
Он был единственным признанным геем-детективом в LAPD, его никогда не примут полностью. Его двадцатилетнее восхождение к должности детектива III было отмечено унижениями, саботажем, периодами благожелательного пренебрежения, почти насилием. Его показатели раскрытия преступлений были превосходными, и иногда это помогало сдерживать враждебность. Качество его жизни зависело от отношения начальника на данный момент. Новый был сбит с толку и нервничал, но слишком занят подавленным постбунтовым отделом, чтобы уделять слишком много внимания Майло.
«Он дал его вам, потому что считает, что это маловероятное решение?»
Он улыбнулся, словно смакуя шутку, сказанную ему лично.
«Кроме того, — сказал он, — он полагает, что Дивэйн могла быть лесбиянкой.
«Это должно быть как раз по твоей части, Стерджис».
Еще одна креветка исчезла. Его бугристое лицо оставалось неподвижным, и он сложил салфетку вдвое, затем развернул ее. Его галстук был ужасным коричнево-охристым узором пейсли, сражающимся на дуэли с его серым пиджаком в ломаную клетку. Его черные волосы, теперь с проседью, были подстрижены почти до кожи по бокам, но верхняя часть была оставлена длинной, а бакенбарды все еще были длинными — и совершенно снежными.
«Есть ли какие-либо указания на то, что она была лесбиянкой?» — спросил я.
«Нет. Но она говорила о мужчинах жестко, поэтому ergo, ipso Факто. ”
Робин вернулась. Она снова накрасила губы и взбила волосы. Королевское синее платье подчеркивало каштановый цвет, шелк подчеркивал каждое движение. Мы провели некоторое время на острове в Тихом океане, и ее оливковая кожа сохранила загар.
Я убил там человека. Чистая самооборона — спасая жизнь Робину, а также свою. Иногда мне все еще снились кошмары.
«Вы двое выглядите серьезными», — сказала она, проскальзывая в кабинку. Наши колени соприкоснулись.
«Делаю домашнее задание», — сказал Майло. «Я знаю, как этому парню нравится школа, поэтому я подумал, что поделюсь этим».
«Он только что узнал об убийстве Хоуп Дивэйн», — сказал я.
«Я думал, они уже отказались от этого».
"У них есть."
«Какая ужасная вещь».
Что-то в ее голосе заставило меня посмотреть на нее.
«Ужаснее, — сказал я, — чем любое другое убийство?»
«В каком-то смысле, Алекс. Хороший район, например, ты выходишь на прогулку прямо возле своего дома, и кто-то выскакивает и подрезает тебя?»
Я положил свою руку поверх ее. Она, казалось, не заметила.
«Первое, о чем я подумала, — сказала она, — что ее убили из-за ее взглядов. И это было бы терроризмом. Но даже если бы это был просто какой-то орех, выбравший ее наугад, это все равно терроризм в каком-то смысле.
Личная свобода в этом городе опустилась еще на ступеньку ниже».
Наши колени раздвинулись. Ее пальцы были нежными сосульками.
«Ну», — сказала она, — «по крайней мере, ты в деле , Майло. Что-нибудь есть?»
«Пока нет», — сказал он. «В такой ситуации все, что нужно сделать, — это начать все заново.
Будем надеяться на лучшее».
В самые добрые времена оптимизм был для него напряжением. Слова звучали так нехарактерно, что он мог бы прослушиваться для летнего запаса.
«Кроме того», — сказал он, — «я подумал, что Алекс сможет мне помочь. Доктор.
Дэван — психолог».
«Ты знал ее, Алекс?»
Я покачал головой.
Подошел официант. «Еще вина?»
«Да», — сказал я. «Еще одну бутылку».
На следующее утро Майло принес мне коробки и ушел. Сверху лежало академическое резюме.
Ее полное имя — Хоуп Элис Дивэйн. Отец: Андре. Мать: Шарлотта. Оба умерли.
В графе «СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ» она указала «ЗАМУЖЕМ», но не указала имя Филипа Сикреста.
ДЕТИ: НЕТ.
Она родилась в Калифорнии, в городе, о котором я никогда не слышал, под названием Хиггинсвилл. Вероятно, где-то в центре штата, потому что она окончила среднюю школу Бейкерсфилда как выпускница класса и обладательница Национальной стипендии за заслуги, прежде чем поступить в Калифорнийский университет в Беркли в качестве
Стипендия Регента. Список декана каждый квартал, Phi Beta Kappa, окончание с отличием по психологии, затем продолжение обучения в Беркли для получения степени доктора философии.
Она опубликовала свои первые две работы, будучи аспиранткой, и переехала в Лос-Анджелес для клинической подготовки: стажировка и постдокторская стипендия, через город, в психиатрическом отделении окружной больницы общего профиля. Затем назначение лектором по женским исследованиям в университете и перевод в следующем году на кафедру психологии в качестве доцента.
Затем последовали десять страниц членства в обществах, научных публикаций, рефератов, докладов, представленных на конференциях. Ее первой темой исследования были различные достижения девочек и мальчиков в тестах по математике, затем она переключилась на роли полов и методы воспитания детей, и, снова, на роли полов, поскольку они влияют на самоконтроль.
В среднем пять статей в год в солидных журналах — премиум-бензин для Ferrari на быстром пути к пожизненному контракту. Это могло быть любое резюме, пока я не добрался до конца раздела библиографии, где подзаголовок под названием « Нерецензируемые публикации и работа в СМИ» намекал на поворот, который она предприняла за год до своей смерти.
«Волки и овцы», а также зарубежные издания, за которыми последовали десятки интервью на радио, телевидении и в печатных изданиях, а также выступления в дневных ток-шоу.
Шоу с такими названиями, как «ДАЙ ОТПОР!», «Преследование Хищника», «Новый» Рабы, заговор тестостерона.
Последний раздел был посвящен деятельности факультета и кампуса и возвращал нас к пыльной академической жизни.
Будучи доцентом, она заседала в четырех комитетах. По расписанию и распределению комнат, по ориентации аспирантов, по безопасности животных — эта тяжелая работа мне хорошо знакома, — а затем, за шесть месяцев до своей смерти, она возглавила что-то под названием «Межличностное поведение», о котором я никогда не слышал.
Что-то связанное с сексуальными домогательствами? Эксплуатация студентов преподавателями? Это было что-то с потенциалом враждебности. Я поставил галочку рядом с примечанием и перешел к «Волкам и овцам».
Обложка книги была матово-красной с тиснеными золотыми буквами и небольшой черной графикой между именем автора и названием: силуэтами одноименных животных.
Пасть волка была полна клыков, а когти тянулись к низкорослому барану. На спине был цвет Хоуп Девейн
фото. У нее было овальное лицо и милые черты, она была одета в бежевый кашемировый костюм и жемчуг и сидела очень прямо в коричневом замшевом кресле, за которым стояли полки с книгами в мягком фокусе. Ручка MontBlanc в руке, чернильница Sterling в пределах досягаемости. Длинные пальцы, ногти с розовым лаком.
Медово-русые волосы зачесаны назад от тонких костей, щеки подчеркнуты румянцем. Светло-карие глаза ясные, широкие и прямые, мягкие, но не слабые. Уверенная, возможно ироничная улыбка на перламутровых губах.
Страницы были загнуты, а желтые подчеркивания и каракули Майло были повсюду на полях. Я прочитал книгу, проехал две мили по Беверли-Глен и отправился в университет, где некоторое время играл с компьютерами библиотеки Биомед.
