Читаем Алчность онлайн бесплатно

Предыдущим вечером Дитер фон Вайлер избил свою любовницу, а сегодня, перед тем как выехать из дому, он ударил жену. Это шокировало и изумило графиню — обычно ее муж никогда не проявлял по отношению к ней насилия. Любовница же почти не удивилась: такое уже случалось, и не раз. Обе женщины простили Дитера, ибо обе его любили.

На другом конце света, на Восточном побережье США, в шесть сорок пять утра проснулся Уолт Филдинг. Он почувствовал сексуальное возбуждение, но, разумеется, не пошел в поисках облегчения в комнаты жены. Вместо этого в час пятнадцать он посетил любовницу, однако обнаружил, что его душа абсолютно не лежит к сексу, — в последнее время это стало для него почти нормой. День выдался весьма напряженным: Уолт наконец заключил сделку, которой занимался почти год и которая должна была принести ему несколько миллионов долларов. В восемь он позвонил в бюро знакомств, но к девяти в очередной раз понял, что с сексом у него не клеится. Тем не менее, он щедро вознаградил девушку. Чтобы забыть о столь неприятном положении вещей, он до полуночи занимался делами — разговаривал по телефону, приводил в порядок документацию… В полночь он сел в свой личный самолет, который должен был перенести его в Каир. Все события дня вместе с точным их временем он фиксировал в дневнике — такая у него была привычка.

Примерно в одиннадцать утра Джеймс Грантли, известный всему миру как Джейми Грант, проснулся в своей лондонской квартире, терзаемый похмельем и сожалением о вчерашнем вечере. Рассматривая в зеркале свое мужественное лицо, он не мог не обратить внимания на следы разрушения, которые подобный образ жизни начал оставлять на его наиважнейшем достоянии. Он тут же дал себе обещание, что непременно бросит кутить — впрочем, этот зарок он давал почти каждое утро. Затем он позавтракал в своем клубе, провел довольно неприятный час со своим банкиром и еще более тревожный — со своим агентом, после чего отправился в аэропорт Хитроу и сел на рейс в Ниццу. Он был бы не прочь заняться любовью со своей женой — если бы знал, где она сейчас. Но она в очередной раз скрылась в неизвестном направлении.

Канны, осень 1992

Средиземное море, стального цвета под нависшими облаками, словно истощив свои силы во вчерашнем шторме, тихо плескалось о пустые пляжи и неровные скалы берега. Песок был усеян мусором, принесенным волнами, — казалось, кто-то высыпал на берег гигантскую корзину, набитую обрывками бумаги, обломками’ дерева, использованными презервативами и прочим хламом. Измочаленные ветром листья пальм бессильно свисали. Сине-белый мусоровоз медленно ехал по набережной Круазетт, время от времени к нему подходили мусорщики в голубой муниципальной униформе и сбрасывали в его кузов городской мусор. Людей почти не было — из-за начинающегося дождя этот день совсем не годился для прогулок. Из-под козырьков над входами в рестораны у моря с озабоченным видом выглядывали их владельцы: небо не обещало ничего хорошего, поэтому следовало максимально урезать меню и таким образом уменьшить потери, которые предвещал этот день.

На Лазурный берег опустилось уныние, и оно не просто было вызвано плохой погодой — в нем было что-то от тоски, охватывающей английские прибрежные городки в начале зимы. Обычно в это время года Канны наслаждались мягким зимним солнышком, да и температура была значительно выше нынешней. Сегодня же они ничем не отличались от какого-нибудь английского Морекамбре, улицы которого пустынны, туристические заведения работают вхолостую, а местные жители спрятались в свои зимние панцири меланхолии и ждут, когда наконец вернется лето, а с ним появятся и клиенты.

Дитер сидел в своем номере «люкс» в отеле «Карлтон» и через окно спальни наблюдал, как какая-то закутанная в плащ старая леди, пригнув голову, медленно идет сквозь дождь. В руках она держала поводки, на других концах которых угрюмо вышагивали два мокрых йоркширских терьера — собакам явно не нравилось, что в такую погоду хозяйка вывела их на прогулку.

«Наверное, англичанка», — решил Дитер, и на его лице появилась столь не характерная для этого человека искренняя улыбка — зрелище отважной старой дамы, борющейся со стихией, того стоило. В дверь осторожно постучали, и он обернулся. В комнату вошел вызванный служащий отеля. Каждый мускул его тела двигался так, словно он за что-то извинялся: Дитер явно умел производить впечатление на нижестоящих. Набирая телефонный номер, Дитер суровым тоном проговорил: «Вот!» — и указал левой рукой на свой багаж. Разумеется, о таких словах, как «пожалуйста» или «спасибо», не могло быть и речи. Сумки из прекрасно выделанной черной кожи несли на себе инициалы «Д. ф. В».

— Это Дитер фон Вайлер, — произнес он в трубку. — Это вы, Тото? Как поживают ваша прекрасная жена и дети?

Вкрадчивая улыбка на его лице соответствовала тону его голоса. Он говорил на безупречном английском с легким немецким акцентом, и этот акцент заставлял даже самых добропорядочных англичанок, дрожа от сладострастия, воображать себе сцены садомазохизма.

— Пожалуйста, передайте Его Превосходительству, что я буду у вас завтра к вечеру.

Контраст с его обращением со слугой был просто разительным — этот Тото определенно был очень важен для него. Дело в том, что Тото являлся могущественным персональным помощником его клиента, и Дитер должен был постоянно проявлять вежливость. Его Превосходительство прислушивался к мнению Тото и встречался лишь с теми людьми, которых выбирал его помощник Сейчас Дитер занимался сделкой; которая должна была принести ему пару миллионов чистой прибыли. И хотя эта сделка была незаконной, покупательная способность денег от этого не уменьшалась. Дитер решил немного поддразнить Тото, намекнув на некий подарок, который он приготовил. Когда дело касалось подарков, Тото становился настоящим ребенком. Вероятно, у него было уже несколько десятков золотых часов «Пате Филипп», но это не имело абсолютно никакого значения — он всегда любил получать последнюю модель. Разумеется, как дополнение к значительным комиссионным.

Дитер хорошо понимал, каким грязным делом был тот бизнес, которым он занимался, — в узком кругу посвящениях его называли «торговлей игрушками». Но он предпочитал не думать об этом, особенно о тех невинных людях, которых проданное им оружие стирало с лица земли. Лучше было думать о деньгах, ведь такой бизнес позволял делать их намного легче и быстрее, чем его законные предприятия.

Закончив запланированные телефонные разговоры, он разделся и на несколько секунд замер у зеркала во весь рост, не в силах отказать себе в удовольствии полюбоваться своим загорелым мускулистым телом. Дитер знал, что благодаря отсутствию на его лице морщин он выглядит лет на десять моложе — на самом деле ему было уже порядком за пятьдесят. У него были чудесные голубые глаза истинного тевтона, но волосы вовсе не белокурые, а темно-каштановые, чуть тронутые сединой на висках. Чтобы компенсировать недостаток сантиметров, он всегда держал плечи расправленными и ходил, полностью выпрямившись. Маленький рост был его болью, но, к сожалению, это невозможно было исправить.

Дитер зашел в душевую кабинку и включил воду, сделав ее максимально холодной. Когда ледяная струя ударила в его напряженное тело, он резко выдохнул и крякнул от удовольствия. Затем опустил взгляд на свой дряблый член, взял его в одну руку и сильно ударил ладонью второй руки. Упершись лбом в облицованную плиткой стену, он горько заплакал — судя по всему, от этой проблемы также не было лекарства.

Уолт Филдинг ощущал сильное раздражение. Он даже накричал на пилота самолета — как будто тот был виноват в том, что неполадки с панелью приборов заставили их приземлиться в аэропорту Ниццы вместо Каира.

— Разве все не проверили в Нью-Йорке?

— Проверили, мистер Филдинг, — ровным голосом ответил Джош Найтингейл, спокойно глядя на своего работодателя. Когда-то он считал Уолта лучшим из возможных боссов, но недавно с тем произошла какая-то перемена, и теперь он вспыхивал просто мгновенно. Большинство служащих эти взрывы повергали в дрожь — но не Джоша. Пилот был одним из двух работников, которые не боялись босса.

— А кто этим занимался? Та же фирма, что и обычно?

— Да, и это первый раз, когда…

— Тогда мы отказываемся от их услуг. Подыщи более надежную компанию.

— Хорошо, мистер Филдинг, — ответил Джош, про себя решив, что не будет этого делать.

— Ты уверен, что мы не можем лететь дальше? Может быть, ты проявляешь чрезмерную осторожность?

— Нет, мистер Филдинг, нам надо сесть. Меня беспокоит датчик температур.

— Кстати, я могу нанять другого пилота. — Уолт сердито посмотрел на Джоша из-под густых светлых бровей.

— Разумеется, можете, мистер Филдинг. И если вы намерены лететь дальше, я советую вам немедленно сделать это — я никуда не полечу, пока самолет не починят.

— А если я прикажу тебе продолжать полет?

— Тогда вы, вероятно, погибнете уже без меня. — Джош пожал плечами, обтянутыми отороченным золоченой тесьмой ярко-голубым кителем, который всегда раздражал его.

— Ты понимаешь, что ты всего лишь ублюдок, который не слушается приказов?

— Нет, сэр, я только проявляю осмотрительность.

Когда, прибыв в роскошный отель, где он всегда останавливался, Уолт выяснил, что его любимый пентхауз кем-то занят, его раздражение лишь усилилось. И сколько он ни бушевал, сколько ни грозил, это ничего не дало — как оказалось, в номере поселилась голливудская актриса, известная своим дурным характером, и менеджер отеля знал, что, если попросить ее переселиться в другой номер, она лишь рассмеется ему в глаза.

— Поехали в «Карлтон», — наконец приказал Уолт шоферу.

Всю дорогу он мрачно разглядывал залитую дождем набережную. «И занесло же меня сюда в такую ночь!» — подумал он. Без сомнения, сегодня в Каннах нет никого, с кем можно было бы интересно провести время.

Служащие отеля «Карлтон» были чрезвычайно обрадованы неожиданному прибытию Уолта Филдинга — одного из богатейших в мире людей, который к тому же никогда не скупился на чаевые. Клиенты вроде Филдинга, если им нравилось пребывание в отеле, потом приезжали сюда каждый год и рекомендовали его своим друзьям и знакомым, так что их всегда ждал самый теплый прием.

Пройдя в свой «люкс» с окнами на Круазетт, Уолт потратил некоторое время на осмотр номера: проверил, комфортабельна ли кровать, посмотрел, достаточно ли велика ванная (а главное, хороши ли здесь полотенца), оценил чистоту помещения и кучу других одному ему известных деталей.

— Ладно, — наконец сказал он дежурному менеджеру, который все это время стоял в прихожей. Тот щелкнул пальцами, приглашая из коридора носильщиков с багажом Уолта. Вместе с ними вошли горничная и слуга — они должны были распаковать сумки. Принесли бутылку виски «Джек Дэниелз» — это был подарок от руководства отеля. Лишь когда Уолт уселся в кресло с бокалом виски со льдом в руке, он позволил себе улыбнуться.

— Отлично, — ко всеобщему облегчению произнес он. — Позвони баронессе Контейл, — обратился он к своей секретарше Бет Ловелл, уже много лет сопровождавшей его во всех поездках.

— Она должна быть в Париже, — ответила Бет.

— Я что, спрашиваю у тебя, где она? Просто позвони ей.

— В Канны или в Париж?

— О, Господи, я не знаю! Позвони ей, и все!

Но баронессы не было, ни по одному номеру — как не было и Сесилии Штерн, когда-то кинозвезды, а теперь первоклассной девушки по вызову. Отсутствовали и остальные женщины, с которыми попыталась связаться Бет.

— Позвонить в заведение мадам Бартелли? — спросила она.

— Я никогда не платил за это и не собираюсь впредь!

— Конечно, мистер Филдинг, — ответила Бет, позволив себе усмехнуться этой откровенной лжи. — Что еще я могу для вас сделать?

— Ничего! — резко выкрикнул Уолт.

Пока секретарша собирала свои записи, он рассматривал ее аккуратную фигурку.

— Наверное, мне следует уволить тебя и взять того, кто выполнял бы свою работу лучше.

— Прекрасная мысль, мистер Филдинг. Вам так будет намного проще. Так что, прощайте? — проговорила Бет, которая и была второй служащей, ничуть его не боявшейся.

— Дерзишь?

— Ну, что вы, мистер Филдинг. Я свободна на вечер?

— Сначала позвони в Каир и объясни, почему я задерживаюсь.

— Хорошо, мистер Филдинг. Я поужинаю у себя в номере.

— Да уж — ты ведь не думаешь, что можешь повсюду шляться за мой счет?

— Разумеется нет, мистер Филдинг. — Бет повернулась, чтобы уйти.

Когда она уже открывала дверь, Уолт произнес:

— Бет, извини, что я сорвался.

— Имеете на то полное право, мистер Филдинг. — Секретарша улыбнулась и вышла за дверь.

Она работала на него вот уже двенадцать лет и знала босса, наверное, лучше, чем кто бы то ни было. В последнее время Уолт был весьма вспыльчив, но о причинах этого состояния Бет не имела, ни малейшего представления. Однако следовало отдать ему должное — когда, как сейчас, причин для вспышки не было, он обязательно извинялся за свою грубость и всегда дополнял извинения небольшим презентом.

Наконец оставшись один, Уолт скинул туфли, расслабил пальцы ног и потер лодыжки. «Странно, — подумал он, — в последние годы после долгих перелетов у меня всегда появляется такое ощущение, будто ступни набухают, хотя раньше ничего подобного я не замечал». Поднявшись, он с виски в руках побрел в ванную. Душ или ванна? «Ванна, — решил он, — это позволит мне лучше расслабиться». Открыв граны, он разделся и бросил одежду на мраморный пол. Потянувшись, заметил свое отражение в трюмо. «Чертово пузо!» — пробормотал он и втянул живот, но это не помогло — живот все равно слегка выступал. Да и чего следовало ожидать при том образе жизни, который он ведет? Слишком много времени, проведенного за столом, слишком много лимузинов, слишком мало секса. Он бросил взгляд на свое лицо: оно никогда не было особенно красивым, но теперь, когда его возраст приближался к пятидесяти, грубые черты как-то смягчились по сравнению с молодыми годами. Пожалуй, это был единственный плюс от старения — ведь сколько Уолт ни старался, других он так и не отыскал. Вздохнув, он погрузился в заполнившуюся теплой водой гигантскую ванну. В каком-то смысле было даже хорошо, что сегодня ему не удалось заполучить ни одну женщину из тех, которых он желал. Зачем эта излишняя суета? Кстати, почему он старался связаться с какой-нибудь из своих старых подружек — наверное, все дело в привычке? Неужели он теряет интерес к сексу? «Да уж, старею», — подумал Уолт и с головой погрузился в теплую воду.

Джеймс Грантли прибыл в «Карлтон» за день до этого и вообще-то должен был уже улететь обратно. Он мрачно посмотрел в окно на надвигающийся шторм и подумал, не отменят ли завтрашний рейс точно так же, как отменили сегодняшний. На его лице появилось хмурое выражение, но причиной этого было не раздражение, а беспокойство — он не запланировал расходов на лишний день пребывания в столь дорогом отеле. Внезапно он улыбнулся: слово «планировать» как-то плохо связывалось с тем образом жизни, который он вел.