Читаем Аладдин онлайн бесплатно

Моряк смотрел на расстилающееся перед ним бескрайнее море. Если прищуриться и совсем чуть-чуть наклонить голову, почти удастся представить себе, что это не океан, а песчаные дюны, вздымающиеся волнами под палящим солнцем. Пронзительные крики чаек, парящих над увлекавшим суденышко парусом, можно принять за перекличку верблюдов, движущихся к рынку. А вот солнце — оно везде одинаковое, и на суше, и на море.

Мужчина вздохнул. Ему нравилось безлюдье и свобода океанских просторов. Очень приятно было просыпаться, когда заблагорассудится, проводить день как вздумается, ни перед кем, кроме себя и своей семьи, не держать ответ. Но порой он скучал по сухому воздуху пустыни.

При звуке звонких голосов мореход улыбнулся, его лицо просияло. Следы печали исчезли, он будто засветился изнутри. Обернувшись, он посмотрел в сторону источника своей радости. Двое его детей, Линди и Бэрро, вышли на палубу и стояли у борта.

— Ух ты, — сказала Линди.

— Ух ты, — повторил ее младший брат.

Отец проследил за их взглядами и увидел вдалеке роскошный корабль, идущий в одну с ними сторону. Он был огромный, со множеством мачт, с яркими парусами. Борта их собственной лодки облупились, требовали ухода, а это судно сияло так, будто его покрасили только сегодня утром. На палубах работали матросы в нарядной щегольской форме. Прищурившись, мужчина разглядел искусные орнаменты на мачтах и поручнях.

— Вот бы и наш был так же разукрашен, — вздохнул Бэрро.

Моряк повернулся к детям, приподняв бровь.

— Почему? Потому что выглядел бы лучше?

Он ждал реакции. В ответ ребята только пожали плечами, и тогда он продолжил.

— На этом судне мы пережили не один шторм. Может, с виду оно и не очень, но в нем есть нечто такое, чего у того корабля не будет никогда.

— Гнилая древесина и крысы? — попытался пошутить Бэрро.

Отец внимательно взглянул на мальчика.

— Повернитесь спиной, закройте глаза. Почувствуйте, как наша лодка покачивается в такт дыханию великого неизведанного океана. Это бьется ее сердце. Поймите — истинная ценность сокрыта в глубине. — Он замолчал, наблюдая, как маленькие сорванцы замерли, ожидая продолжения. Они еще такие юные, шесть и девять лет. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы дети как можно дольше сохранили свою чистоту. — Так какой корабль вам милее? — переспросил он, дав им время подумать.

Брат с сестрой открыли глаза, переглянулись, а потом хором ответили:

— Вот тот.

Отец застонал и закатил глаза, а дети захихикали. Урок явно пропал даром. Нужен другой подход. Надо как-то заставить их юные умы понять, как им повезло, что вместо двора у них волны, а вместо спален — каюты. Как это здорово, что каждый день их ждут новые безграничные возможности и приключения, и внешний вид их корабля при этом не имеет никакого значения. Моряк прикрыл глаза. Как же донести до них то, что он пытается объяснить?

Вдруг уголки его губ тронула улыбка. Тут нужна была сказка. И он как раз знал одну очень подходящую.

— Пожалуй, пора вам рассказать про Аладдина, принцессу и лампу.

Линди скривилась.

— А что такого особенного в этой лампе? — спросила она.

— Она была… волшебная!

Ребята снова скептически переглянулись. А затем пожали плечами, словно соглашаясь.

— Мы слушаем, — сказал Бэрро.

— Слушайте внимательно. Потому что скоро вы узнаете, насколько обманчивой бывает внешность. Особенно в таком месте, как Аграба!

Неторопливо всходило солнце. Его лучи сперва лишь едва выглядывали из-за горизонта, освещая песчаные дюны, но вскоре добрались до великих стен Аграбы и сверкающего позади нее синего моря. Купающийся в лучах утреннего света город будто засиял золотом, стали оживать его легендарные базары и улицы. Воздух наполнился запахами выпечки и экзотических пряностей, создававших особый насыщенный аромат. Внизу в порту причаливали корабли, привозившие полные трюмы сокровищ со всех концов света. На других капитаны выкрикивали команды матросам, готовя к выходу в море свои суда, наполненные всевозможными богатствами родной страны. В вышине кружили морские птицы, чьи непрерывные крики сливались с шумом неустанно набегающих на берег волн.

На базаре торговцы открывали свои палатки, наполняли лотки свежими фруктами и овощами, яркими шелками и атласом и прочими экзотическими диковинками, которые они, поторговавшись, продадут, когда откроется ярмарка. Музыканты с разнообразными инструментами располагались в тени большого дворца, возвышавшегося над городом. Вскоре самые разные звуки наполнят все закоулки города, а когда день угаснет, музыка выманит жителей из домов — потанцевать и насладиться прохладной арабской ночью. Это было волшебное место. Место, где, казалось, произойти может все, что угодно, где на каждом углу поджидало множество сюрпризов.

Однако жить здесь было непросто. Особенно тем, для кого домом была улица. Дворец Аграбы заставлял поверить в ее богатство и процветание, но улицы за стенами дворца рассказывали более неприглядную правду. Чтобы выжить тут, нужно было проявлять смекалку, быстро бегать и быстро соображать.

Аладдин начал путь с рынка. Шум и толчея там быстро нарастали по мере того, как слуги, купцы и горожане приступали к повседневным делам, торговались, выискивали самые свежие фрукты или особые сорта шелка. Вокруг слышалось с полдюжины разных языков, складывающихся в неожиданно успокаивающую симфонию. Аладдину и звуки, и люди, и суета рынка были прекрасно знакомы. Каждый день из своих двадцати лет он провел в Аграбе. Паренек как родился оборванцем, так им и оставался: улицы, задворки домов, тенистые переулки были местом его игр, его школой. На рынке юноша оттачивал умение «брать взаймы» то, что было ему необходимо и когда это ему было необходимо. Он был прекрасно осведомлен, что большинство тех, кто вел подобную жизнь, давно отказались от всякой надежды на лучшую долю, смирились с тем, что проведут так все отмеренные им дни. Но не таков был Аладдин. Взглянув на возвышавшийся вдали дворец, он ощутил знакомое возбуждение, возникавшее всякий раз, когда он смотрел на эти дивные башни и пышные сады. Паренек знал, точнее верил, что жизнь на самом деле намного интереснее. Он обязательно станет кем-то значительным, пусть хотя бы даже лучшим оборванцем в Аграбе.

Покачав головой, Аладдин двинулся сквозь рыночную толпу. Не время предаваться мечтам. Имелись более насущные проблемы, например, как раздобыть завтрак. Бурчащий желудок напоминал, что последняя трапеза случилась у него сутки назад, и требовал наполнить его чем-нибудь сладким. Может, гранат или булочка с пряностями из палатки Саджи. У нее всегда была самая лучшая выпечка. От одной мысли об этом у бродяги слюнки потекли.

Продолжая свой путь, Аладдин обдумывал грядущий день. Его отнюдь не заурядная жизнь требовала прежде всего плана, а на всякий случай еще и запасного плана. Для начала он отправится в порт разузнать, какие грузы прибыли в Аграбу с утренним приливом. На рынке товар окажется на следующий день, и всякий, кто называл себя вором, понимал, что, дабы опередить конкурентов, нужно ознакомиться с будущей добычей заранее.

На плече что-то бормотала обезьянка Аладдина — Абу, по совместительству его лучший друг. Рассеянно кивая в ответ на особо длинную и визгливую тираду, Аладдин чуть не налетел на женщину. От неожиданности он отшатнулся, сделав шаг назад, но все же успел заметить сверкающую и явно очень дорогую драгоценность на шее незнакомки. Лицо оборванца тут же расплылось в широкой улыбке.

— Как зовут вашу обезьянку? — поинтересовалась женщина.

— Абу, — гордо сообщил Аладдин. Упомянутый представитель семейства хвостатых сдвинул набок маленькую феску и перепрыгнул с плеча хозяина на руку собеседницы.

Та радостно засмеялась.

— Чудесная обезьянка, — проговорила она, воркуя с Абу, который так и вился у ее плеч.

Хозяин бросил на него выразительный взгляд. Абу кивнул и стал перебирать лапами еще быстрее. Вновь переключив внимание на женщину, молодой человек кивком указал на ее украшение.

— Красивое ожерелье, — заметил он.

Подняв руку к шее, женщина потрогала ярко-желтый камень, висевший на массивной цепочке. Глазами Аладдин следил за ее пальцами, но уши улавливали все звуки вокруг. Он достаточно долго прожил на улице и прекрасно понимал, когда его пытаются надуть. Красивые обворожительные дамы не обращаются просто так к таким, как он, если у них нет на то особых причин, и причины эти нередко сулят неприятности. И точно, до его слуха донесся легкий шорох, а потом кто-то едва заметно потянул сумку у него на плече.

С быстротой молнии Аладдин обернулся и схватил тонкую гладкую руку, которая как раз пыталась обворовать его. Дернув за нее, он увидел перед собой еще одну девушку, явно соучастницу. Знакомый фокус. Отвлечь и обхитрить.

— Привет, — сказал он, и очаровательная улыбка озарила его миловидное лицо, отчего оно стало еще красивее. — Пожалуй, это мое. Надо было заняться карманом, но ты выбрала сумку. Вот она, жадность… Она всегда будет тебе мешать.

Женщина, которая первой привлекла внимание Аладдина, пожала плечами.

— Все равно у тебя нет ничего, что стоило бы украсть, — заявила она и, покачивая бедрами, скрылась в рыночной толпе, увлекая за собой подругу. Аладдин слышал, как подельницы ворчат, и знал, что они уже высматривают следующую жертву.

Юноша быстро вскарабкался по неровной стене соседнего здания, прыгнул на крышу и подождал, пока Абу к нему присоединится.

— Ну, как у нас дела?

В ответ Абу протянул ему маленькую смуглую ручку, сжимавшую ожерелье с ярко-желтым камнем.

— Хорошая обезьянка, — похвалил довольный хозяин. Он знал, что производил впечатление простака. Но уж кем-кем, а простаком он точно не был. Подняв ожерелье повыше и подставив его лучам солнца так, что оно соблазнительно засияло, молодой человек улыбнулся еще шире. Кажется, сегодня нищий немного разбогател.

Далиа стояла, скрестив руки. С другой стороны искусно украшенной двери покоев ее госпожи доносились тяжелые шаги дворцовой стражи. Слышала она также и протесты Жасмин, которая пыталась уговорами разрешить сложившуюся ситуацию.

Через секунду двери распахнулись, и на пороге показалась сама принцесса. Девушка силилась сохранить видимость достоинства, но ее бесцеремонно препроводили внутрь, захлопнув двери позади. Далиа старательно прятала улыбку.

— Как далеко вы добрались на сей раз? — спросила служанка.

Жасмин бросила на нее досадливый взгляд.

— Я думала, что нашла выход, о котором страже неизвестно, — отозвалась она и принялась ходить взад-вперед по комнате. Стены ее покоев, более напоминавших библиотеку, чем спальню, были увешаны картами, книги теснились на полках, столах, стульях. Роскошные плотные занавеси обрамляли высокие окна, из которых открывался вид на раскинувшийся внизу город — ее город.

Далиа последовала за Жасмин. Она знала, как отчаянно принцессе хочется узнать, что происходит за дворцовыми стенами. Но служанка понимала также и то, что в глубине души осознавала и ее госпожа: Жасмин — принцесса Аграбы. А поэтому место ее было внутри стен, а не снаружи.

— Не беспокойтесь, когда-нибудь вам это удастся, — подбодрила она молодую хозяйку, пытаясь придать голосу уверенность.

Жасмин вздохнула.

— Как могу я править народом, которого даже не знаю? — спросила она и, направившись к окну, выглянула во двор. Деревья, что росли близко к стенам, обрезали, чтобы девушка не попыталась (в очередной раз) спуститься по ним. Внизу в саду нес охрану бдительный стражник, а на окнах нижнего этажа теперь были установлены решетки. Все это — результат непрекращающихся попыток Жасмин сбежать.

— Никто от вас этого и не требует, — заметила Далиа. — Вам достаточно просто просыпаться, вести себя как принцесса и ждать смерти.

— Очень увлекательно, — откликнулась госпожа, махнув рукой в ответ на неудачную попытку подруги пошутить. — Мне этого недостаточно. Я хочу править Аграбой.

Девушка опустилась на широкий подоконник. На мягких лапах к ней приблизился ее любимый тигр Раджа и положил свою большую голову ей на колени. Принцесса рассеянно провела рукой по полосатой шерсти. Раджа появился у нее еще котенком. Внушительный размер зверя, огромные лапы, острые зубы — всего этого Жасмин не боялась. Она видела перед собой лишь друга и спутника, надежную и постоянную часть жизни во дворце. Что еще здесь было постоянным? Все, а особенно ее желание вырваться из этой жизни.

Мир ее был ограничен — роскошные покои, дворец и сад с его растениями и животными, призванными создавать иллюзию естественной природы. Но как блеск дворца не мог затмить нищеты улиц Аграбы, так и саду не удавалось стать лесом. Жасмин сама вечно притворялась. Делала вид, что любит такое существование, что ее интересуют бессмысленные повседневные дела. Она вздохнула. Нет. Она не была счастлива от того, что целыми днями читала о том, как другие люди живут по-настоящему, как султаны рискуют всем ради народа, как вершат его судьбы. Ей хотелось самой все это пережить, все это делать.

— Расскажи мне про рынок еще разок, — наконец произнесла она, глядя на служанку.

Далиа нежно улыбнулась. Она любила Жасмин, как сестру. Во многом они и были словно сестры. Насколько помнила принцесса, Далиа всегда была частью ее жизни. Однако, несмотря на это, Далиа все же была служанкой, а Жасмин — госпожой, поэтому девушка не имела права отказывать принцессе, хотя иногда ей этого и хотелось. Особенно когда ее просьбы повторялось раз за разом до бесконечности.

— Помните, однажды вам вздумалось посмотреть, где я живу? — заговорила Далиа. Жасмин кивнула. — Увидев, вы заплакали, а потом еще долго печалились? — продолжила служанка.

Принцесса нахмурилась. Все было не так. По крайней мере, не совсем так. Может, она и не сдержала слез, но она была уверена, что только из-за ушибленного пальца, а не из-за того, что вид жилища Далии ее расстроил.

Не обращая внимания на выражение лица хозяйки, Далиа продолжала.

— Рынок точно такой же, — сказала она. — Зачем вам туда ходить?

Жасмин встала и принялась снова мерить шагами покои, иногда касаясь пальцами бесчисленных карт на стенах. Были среди них старые, выцветшие, с обтрепанными краями. Были и более свежие, изображавшие территории, присоединенные к Аграбе в течение двадцати лет жизни Жасмин. Принцесса любила их все, и новые, и старые. Но теперь карт ей было уже недостаточно. Роль простого наблюдателя за жизнью страны и народа ее более не устраивала. Но отец был непреклонен.

— Я знаю эти карты лучше, чем собственный город, — грустно сказала она. — Помоги мне ускользнуть, Далиа. Если мне удастся доказать папе, что у меня есть не только знания, но и опыт, может статься, он изменит свою точку зрения. Но я никогда ничему не научусь, сидя взаперти. — Ее слова разнеслись по комнате, и Жасмин услышала в собственном голосе отчаяние.

Далиа покачала головой:

— Если вас поймают, меня бросят в темницу.