Читаем Ахимса (СИ) онлайн бесплатно

Когда связь с акумой прервалась, Габриэль выдохнул.

Это… не должно было дойти до… такого. Он ведь почти…

Разорвав синхронизацию с Нурру, Габриэль обернулся. В зимнем саду всегда было темно, сейчас ничего не поменялось. Саркофаг Эмили блестел стеклом, и с такого расстояния жену было не видно. Ни её светлых волос, ни умиротворённого лица, ни хотя бы очертаний тела. Складывалось впечатление, что Габриэль чуть не убил человека просто… просто так. Не из-за чего.

— Мастер?..

Не обращая внимания на Нурру, Габриэль размашистым шагом направился к саркофагу. На секунду мужчине показалось, что сейчас всё пойдёт, как в кошмарах: он будет идти вперёд, но при этом не приблизится к сверкающему стеклу ни на метр. Но реальность была более милостивой.

До гроба Эмили он дошёл за сто четыре шага, как и всегда.

Габриэль остановился. Поправил шейный платок. Посмотрел на умиротворённое лицо жены — слишком рано ушедшей, его любви, его жизни, смысла его существования.

Дышать стало немного легче. Он поступает так, как нужно. Он вернёт Эмили, вернёт себе жену, а Адриану — мать. Заплатит цену… какой бы она ни была.

Мир кровью умоет, если уж на то пошло.

— Мастер, вам плохо?

Он сдёрнул брошь и убрал её в карман. Нурру пропал.

Отлично. Хотя бы… никаких разговоров. Никаких вопросов, сочувствия и взглядов.

Ему нужно побыть в одиночестве… и подумать.

Ночь вышла бессонной. Габриэль только ложился в кровать, как почти сразу же вставал: лежать не было никаких сил. Он мерил шагами комнату, пытался что-нибудь нарисовать, подолгу замирал напротив портрета жены и смотрел в родные зелёные глаза.

От ужина с Адрианом он отказался. У его сына такие же глаза, весенняя зелень… и волосы, светлые, как лён. Мягкие, как птичий пух…

Утро вышло таким же невыразительным, к тому же, ещё и серым. Габриэль стоял у окна, наблюдая за тем, как Адриан садится в машину и уезжает в коллеж. Глупая блажь… но она давала Габриэлю время и возможность становиться Бражником, не привлекая к себе лишнее внимание.

— Как вы себя чувствуете?

Он неопределённо махнул рукой на вопрос Натали. Ответа он и сам не знал. Голова у Габриэля побаливала, во рту было горько, глаза резало от сухости. Бедро жгла брошь Нурру в кармане, мысли — воспоминания о голубом взгляде.

Он ведь почти… ещё немного бы, чуть меньше удачи — и он бы её убил. Готов ли он на такое? На такие жертвы?

Да, после Кунг-Фуд принёс бы ему серьги. И кольцо тоже — Кот Нуар и так был под контролем акумы. Но разве это изменило бы смерть девушки? Она выглядела так молодо… Синхронизация с Нурру не делала Габриэля моложе, если так подумать. Значит, Ледибаг сколько? Двадцать, тридцать? Вряд ли больше.

— Какие планы на сегодня?

— Я перенесла все встречи, — сразу же откликнулась Натали. — День свободен.

— У Адриана?

— Тоже. Он спросил, может ли привести друга. Я разрешила.

Габриэль кивнул. Вытащив брошь Нурру, он небрежно кинул её на подоконник. Натали следила за действиями мужчины спокойно, ничем не выказывая своего удивления или неодобрения.

— Что за друг?

— Маринетт Дюпэн-Чэн.

Услышав имя, он скривился. Ещё одна головная боль. Габриэль помнил её досье: ничем не выразительная девушка с небольшими способностями к сочинительству. Раньше пыталась шить, безуспешно. Адриан несколько раз покупал ей слишком дорогие подарки и, кажется, имеет виды на неё.

На китаянку, подумать только!

— Я хочу побыть один.

— Как скажете.

Милая, верная Натали… она была ему дорога. Не дороже Эмили, но… возможно, в другой жизни, в другом мире, при других обстоятельствах…

Душ немного привёл Габриэля в себя, но вот еда не лезла, как Агрест ни старался. Несчастная чашка кофе просилась обратно, хотя мужчина её даже не допил. Желудок сжимался, едва Габриэль видел голубой цвет.

Это было… ненормально. И очень глупо. Он модельер, он не может игнорировать ни один из цветов!

Брошь Нурру так и осталась на подоконнике. Несколько раз Габриэль подходил к ней, вертел в пальцах, рассматривал прозрачный фиолетовый камешек. Он был гладким и чистым, как стёклышко. Даже не поверишь, что в нём заключена такая сила.

Через час распогодилось.

Небо стало голубым, как глаза Ледибаг. Которую он едва не убил.

Трава — зелёной, как глаза Эмили. Которая уже была мертва.

Покойница следила за действиями живого мужа с полотен, выглядывала из рамок фотографий, напоминала о себе воспоминаниями и фантомным смехом.

«Ну что ты, Габи? Всё же хорошо!»

Габриэлю казалось, что он сходит с ума, а весь мир играет против его разума.

Более или менее в себя он пришёл только под вечер. Время ужина давно прошло, и Адриан наверняка опять ел в одиночестве.

Одобрила бы это Эмили? Он точно знал, что нет. Будь она жива, то ни за что бы не допустила, чтобы Адриан оставался один. Она считала, что ужин — семейный приём пищи, и пропускать его нельзя.

Снедаемый проснувшейся совестью, Габриэль направился к комнате сына. Может, они могли бы вместе выпить какао или просто поговорить о чём-нибудь… провести немного времени друг с другом.

Ещё ведь не поздно?

Всего половина десятого.

Около комнаты стояла Натали. Габриэль, завидев фигуру помощницы издалека, недоумённо нахмурился: почему она здесь? Да, Натали жила в поместье из-за ненормированного графика работы, но что она забыла рядом с Адрианом?

Он подошёл ближе, и только тогда услышал пение. Голос Адриана, неуверенно спотыкаясь на некоторых нотах, звучал довольно жалко. Звуки проглатывались, слова размазывались.

«Надо нанять ему тренера по вокалу», — подумал Габриэль, всё ещё смотря на Натали.

Та, казалось, даже не обратила внимание на подошедшего мужчину. Глаза у неё были на мокром месте, но Натали не плакала. Она никогда не была эмоциональной особой, потому Габриэль и нанял её…

— Давай заново, — услышал он девичий голос из-за двери.

Маринетт Дюпэн-Чэн… половина десятого. Что она до сих пор делает в чужом доме?

— I’m tired of being what you want me to be, — запел Адриан всё так же плохо. — Feeling so faithless lost under the surface.{?}[Я устал быть тем, кем ты хочешь. Утратил веру и чувствую себя потерянным.]

— Хорошо, — сказала Маринетт. — Дальше.

«Ничего хорошего», — подумал Габриэль.

— Don’t know what you’re expecting of me. Put under the pressure of walking in your shoes…{?}[Не знаю, чего ты от меня ожидаешь. Ты подавляешь меня, заставляя поступать так, как ты велишь.]

Натали поправила очки, и стёклышки блеснули точно так же, как крышка саркофага Эмили. Габриэль, подавляя внутреннюю дрожь, повернулся к помощнице. Уже не хотелось ни какао, ни времени с Адрианом, ничего.

Неужели поздно?

Была же всего половина десятого…

— Чтобы через десять минут её здесь не было.

Натали кивнула, но так ничего и не ответила.

— I’ve become so numb I can’t feel you there. I’ve become so tired so much more aware.{?}[Я онемел, я больше не чувствую (не понимаю) тебя. Я устал постоянно быть настороже.]

«Не нужен ему никакой учитель вокала», — с возрастающем раздражением подумал Габриэль, удаляясь от комнаты сына.

— I’m becoming this all I want to do is be more like me and be less like you.{?}[И сейчас, всё, чего я хочу — это быть больше собой, нежели тобой.]

«И я ему тоже не нужен, значит… будь здесь Эмили, она бы смогла… найти правильные слова.»

В комнате, нацепив брошь Нурру, он сразу же приказал квами заткнуться.

«Нужно просто вернуть Эмили».

…и тогда всё станет хорошо.

====== Серия девятая. Бабблер. ======

Комментарий к Серия девятая. Бабблер. Алоха.

Спонсор части – ваши отзывы :)

.

Приятного чтения!

Дорогого дядю Вана наше скромное семейство Дюпэн провожало в полном составе: я, Сабина, Томас и каким-то образом затесавшийся к нам Адриан. Мой Агрест улыбался, как настоящая Анечка{?}[Аниме «Семья шпиона». Мелкая Анечка там просто уморительная, но, чтобы смотреть это аниме, нужно выключить мозг.

https://avatars.mds.yandex.net/i?id=d266f4b2329eab3793418d79e62b6ebe84000b3d-5987336-images-thumbs&n=13] при виде проблем, так что доставлял мне особое удовольствие своими моськами.

Дяде Вану нездоровилось: в отеле, где он снимал номер, подали несвежие морепродукты, и дорогой родственник отравился. Наверняка просидел несколько часов кряду на унитазе в попытке не потерять вместе с достоинством свои внутренности. Вот неудача-то, не правда ли?

К отъезду родственника мы подготовились. Томаса и меня консультировал Адриан, так что прощальные подарки у нас были что надо. Папа Маринетт приготовил пирог, — с рыбой, от чего я угарала как незнамо кто, когда узнала о деликатной проблеме дядюшки перед отлётом, — который точно не долетит до Китая, а значит, должен быть съеден в аэропорту.

Пирог, кстати, был необычным. Настоящее произведение искусства, как я видела: на тонкой корочке вились традиционные китайские узоры. Сама выпечка была с ладонь в диаметре, но очень тяжёлой. Томас не скупился на начинку.

— Это лунный пирог, — с усмешкой объяснял нам Адриан, показывая картинки на планшете. — Обычно готовится с начинкой из семян лотоса или бобов. Считается деликатесом, естся в большой компании. В кругу семьи и близких.

— И ты предлагаешь приготовить его с рыбой? — не понял тогда прикола Томас. — Почему?

Адриан намекающе подвигал бровями.

— Отступление от традиций. К тому же, вы вроде упоминали, что вам не хватает практики в приготовлении рыбных начинок…

Я такого разговора не помнила, но мало ли где Адриан мог услышать папу Маринетт — тот всегда говорил очень громко.

Томас добродушно рассмеялся и взлохматил волосы Адриана, делая из милого мальчика дворового шалопая. Я потом чужие вихры пригладила — слишком уж растрёпанный Агрест был похож на Кота Нуара, несмотря на изменения в возрасте и моське.

— Всё-то ты запоминаешь, парень. Ладно, давай. Будешь помогать готовить.

К моему удивлению, Адриан готовить не умел. В смысле, совсем: даже не знал, как разбиваются яйца. Габриэль не пускал парня на кухню, считая, что для готовки есть прислуга, а модели не нужно марать руки. Это-то было понятно… но я никак не могла взять в толк, как можно не научить ребёнка хотя бы жарить яичницу или варить простейший суп.

Максимум кулинарных умений Адриана — это поджарить хлеб. В тостернице. И не факт, что тосты не подгорят.

— Ну ничего, научим, — сказал Томас, выслушав сбивчивые объяснения Адриана. — Маринетт, вон, тоже совсем недавно готовить начала. Да так и не научилась, — добавил он тихим заговорщицким тоном.

Я ударила его полотенцем, и мужчина басовито расхохотался.

Лунный пирог подавали в Китае на какой-то осенний праздник. Готовить его вне торжества считалось кощунством, чуть ли не выступлением против многовековой системы. Отказываться от такого пирога было не принято: считалось, что отказ принесёт за собой четыре года неудач. Самое то, если учитывать, что готовить пирожок предложил чёрный кот.

Выбор другой начинки — тоже то ещё извращение. Адриан оказался маленькой, — ладно, высокой, но морально всё равно маленькой, — злобной чихуахуашечкой, и заранее прошерстил в интернете, какие блюда традиционно не удаются у Вана Чэн. Рыба, как вы могли догадаться. Так что это ещё и намёк был на то, что никакой Ван не «шифу», если даже у простого французского пекаря рыбное блюдо выходит, а у него — нет.

Третья причина выбрать это блюдо — как его едят. Лунные пироги не кушают в одиночку, для этого собирается семья или друзья. Ван же будет вынужден хотя бы попробовать его… один. А это значит, что у него нет никого, с кем он мог бы разделить изысканное традиционное блюдо.

Ну и напоследок… Томас подарил пирог родственнику-в-законе с большими извинениями за то, что они так и не поговорили нормально. Папа Маринетт вызубрил эту фразу на китайском и даже сказал её правильно, судя по удивлённому лицу Сабины; на это тоже мужчину подговорил мой чихуахуа.

То, что Ван Чэн съест этот пирог… ну, короче, это будет значить, что чужой косяк насытит его и станет его частью. И прощения Томасу не видать.

Будто оно ему сдалось.

Адриан, который со мной ни в каких отношениях всё-таки не состоял, — а значит, родственником нашим не был, — ничего не подарил. Но его улыбка, когда Томас дарил пирог, сказала всё вместо блондинчика. Взгляд у Вана был совсем не добрым.

Заметка: не злить Адриана. У него, кажется, просыпается воображение и развязываются руки.

Я тоже подготовила подарок: горшочек с базиликом. Ван язык цветов знал, так что, получив подношение, нахмурился. Даже Адриан, когда узнал о моём выборе, был слегка растерян:

— Базилик? Ты уверена?

— Ну он же повар.

— Будто ты ему из-за этого его даришь.

Я тогда улыбнулась и ничего не ответила. Да, не из-за профессии Ван получил горшочек. На языке цветов базилик обозначал ненависть и отвращение, которое не утихает со временем.

Выбор был вполне продуманным. После произошедшего я действительно ненавидела Вана: мужчина, как оказалось, мог прекрасно управлять собой во время одержимости, потому что в Шаолине учили сопротивляться ментальному влиянию. Сабина, к примеру, это умела — и неплохо. Она вообще, оказывается, многое умела… но об этом позже.

Ван просто не стал сопротивляться. Решил посмотреть, как мы с Адрианом будем выкручиваться, получится ли у нас это. А если нет… значит, недостойны. Не только тренировок — жизни.

Базилик был вполне заслуженным подарком для этого человека. Ростком моей холодной ненависти, который повар или использует, — примет, — или выкинет, — что есть неуважение и страх перед чужим даром.

Сабина от остальной семьи не отставала: подарила Вану круглый фанатский ковёр расцветки моего суперкостюма; посередине мать Маринетт нарисовала жирную чёрную точку, бывшую больше, чем остальные крапинки. Очередная куча символизма, казалось, совсем добила китайца: он спал с лица и больше даже не пытался удержать выражение добродушия.

Просвещал меня, как всегда, Адриан: после отправления дядюшки на самолёт родители Маринетт уехали, — Сабине, несмотря ни на что, было тяжело отказываться от общения с частью семьи, даже с такой, — а Агрест утащил меня в кафе на ланч. Адриан, как и Тикки, серьёзно взялся за моё пищевое поведение.

— Если даришь ковёр, а у вас был конфликт, то это значит, что на мнение человека дарителю плевать, — сказал Агрест, помешивая чай ложечкой.

Я пыталась расправиться с салатом, но он, признаться, побеждал.

Подарок всё равно что напоминание про конфликт, это я и так помнила. Расцветка Ледибаг — указание на то, чего Ван лишился; отказ от обучения, оказывается, для настоящего мастера равнозначен огромному позору. А тут сразу двое отказались… и не самые простые ученики могли быть.

— А что за точка посреди подарка? — спросила я, думая, как бы мне незаметно избавиться хотя бы от мяса.

— Символизм. Круг с точкой по середине — признак Бога, его промысла, судьбы. Кто знает, что твоя мама хотела этим сказать…

Божий промысел, что я стала Ледибаг? Судьба, что у меня серёжки? Наверное, это.

На меня Адриан не смотрел, так что удалось спрятать часть мяса в салфетку.

Почему-то я тоже почувствовала капельку неловкости. Мы с Адрианом так и не поговорили нормально про личности супергероев. Выходило как в песне: я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь; ты скрываешь то, что я скрываю, что ты скрываешь{?}[Флёр — сфинкс.]… и так до бесконечности.