Читаем Айк и Нина онлайн бесплатно
Айк и Нина
Томас Корагессан Бойл
Ike and Nina
Годы отправили это дело под сукно, а его главных героев – в анналы истории. Но мне кажется, что ныне я могу с чистой совестью предать гласности факты, связанные с одним из самых таинственных и впечатляющих романов нашей эпохи,
По причине деликатного, а точнее, скандального, характера нижеизложенного, я всеми силами старался излагать свой рассказ как можно более беспристрастно и хочу сказать в своё оправдание, что единственный мой интерес в его написании спустя столько лет состоит лишь в том, чтобы обеспечить грядущие поколения более глубоким пониманием событий тех бурных времен. Фактами, приведенными мною здесь, кто-то из вас будет шокирован, кто-то – растроган. Конечно же, найдутся и неизменные пессимисты и скептики, которые сочтут их неправдоподобным. Только прежде, чем бросать в меня камни, вспомните, насколько невероятными казались когда-то сообщения о флиртах актёра Эррола Флинна с нацистами и геями, или о тридцатилетней любовной связи президента Франклина Делано Рузвельта с Люси Мерсер, или о неодолимом влечении Теда Кеннеди к ветреной активистке его избирательной кампании, которая была на одиннадцать лет моложе его. Ведь зачастую правда не лезет в горло. Однако я уверен, что ни один достойный этого звания историк, ни один уважающий себя журналист, ни один заслуживающий доверия очевидец важнейших, эпохальных событий человеческой истории никогда не позволит себе в этом усомниться.
Так вот она, история Айка и Нины.
В сентябре 1959-го, тридцати одного года отроду, я был назначен помощником одного из младших чинов администрации Айка. Обладая дипломом юриста-международника, работал я тогда консультантом на курсе славянских языков в одном из наших ведущих университетов. [Я решил не оглашать его название точно так же, как по понятным причинам я не хочу здесь раскрывать своего настоящего имени.] Мои контакты с президентом были крайне редки, по сути, за восемнадцать месяцев моей работы в Белом доме я лишь дважды воочию видал его (в первый раз я заметил его, когда искал питьевой фонтанчик – лишь мимолетный образ его чистого чела – в компании с Фостером Даллесом и Энди Гудпастером они протискивались в дверь какого-то служебного кабинета, во второй раз, спустя неделю, когда я спешил по коридору, чтобы скормить пачку отчетов шредеру, я засёк его, когда он выскользнул из служебного выхода со своими клюшками для гольфа). Подобно десяткам прочих толковых, честолюбивых молодых парней, стажирующихся в высочайших инстанциях, я на данной стадии своей карьеры был всего лишь клерком, бумагоукладчиком, опущенным в административной пищевой цепочке так низко, что ценность моя, по сути, была не выше, чем у кондитерского рогалика. У меня не было никаких сомнений, что я вполне компетентен, но пока что не был проверен в деле, а потому, как я думал, оставался незамеченным. Можете представить мое изумление, когда однажды с утра пораньше меня вызвали в Овальный кабинет.
С утра уже было довольно душно и хотя коридоры полнились заботливым шепотом кондиционеров, к моменту, когда я оказался у двери святая святых президента, моя сорочка насквозь взмокла. Коротко-стриженный амбал в униформе распахнул дверь, рявкнул мою фамилию и проводил меня в кабинет. Пока я пребывал в растеряности, нерешительности и благоговейном ужасе, дверь за мной с легким щелчком захлопнулась и я оказался в Овальном кабинете один на один с самим Президентом Соединенных штатов. Айк, стоя у окна, вглядывался в деревья и насвистывал мелодию «Флиртового вальса», в руках он вертел книгу кроссвордов. – Так, – сказал он, повернувшись ко мне и протягивая руку, – мистер Падеревски, верно?
– Да, сэр, – ответил я. На самом деле он произнёс мою фамилию «Падеруски» [Это псевдоним, который мне пришлось взять себе для настоящей истории только лишь по причине крайней необходимости.]
– Так, – повторил он, оценивая меня своими сталисто-голубыми глазами, по мере того, как пересёк кабинет и кинул книгу на свой рабочий стол так же небрежно, как бейсболист кидает на землю свою биту после того, как выбил мяч за пределы стадиона. Он выглядел как гольфист-профессионал, атлет, боец, мужик, способный встретить тебя не только кулаками, но также и гольф-клюшкой номер девять. Не ведитесь вы на все эти статьи о якобы ухудшении его здоровья – я видел его в овальном кабинете тем сентябрьским утром, широкоплечего, с тонкой талией, пластичного и представительного. Серия инфарктов и приступ илеита ни на йоту не сломал этого закалённого бойца. Каких-то пару недель до его шестьдесят девятого дня рождения, а он шустёр как выпускник средней школы на выпускном балу.
Здесь я возвращаюсь к причине моего вызова к президенту.
– Вы ведь толковый парень, Падеревски, верно? – спросил Айк.
Я ответил утвердительно.
– И вы владеете русским, так?
– Да, сэр, мистер президент, так же как и польским, лужицким, сербохорватским и словенским.
Хмыкнув, он пристроил свое бедро на угол стола. Солнечный зайчик от окна сновал по его голове до тех пор, пока она не засверкала как второе солнце. – Вы ведь знаете о предстоящем визите Советского председателя с э-э ... супругой?
Я кивнул.
– Это хорошо, Падеревски, просто здорово, поскольку с этого момента я назначаю вас моим личным консультантом на время этого визита. – Он смотрел на меня как на какую-то необычную ничтожную форму жизни, которая, возможно, достойна дальнейшего изучения под микроскопом, смотрел на меня взглядом человека, который, наводнив Европу войсками, свёл в могилу Гитлера. – Все, что у нас происходит, каждое задание, которое я вам поручаю, являются строго конфиденциальными, то есть под грифом "совершенно секретно", надеюсь, это понятно?
Меня охватило чувство собственной важности, значимости, сопричастности к великой миссии. Вот ведь оно как, меня, парня из ниоткуда, двинули наверх, чтобы я мог проявить свои скромные способности в служении первому гражданину нации, самом
ответил я, подавляя порыв отдать честь.
Судя по всему, это его успокоило и, опершись на свой стол, он поведал мне длинный замысловатый пересказ статьи, на которую он натолкнулся в журнале "Нэшнл Джиографик", о египетских пирамидах и о членах похоронной процессии фараона, которые то ли вмиг ослепли, то ли были похоронены вместе с их старейшинами – что-то в этом духе. Я не знал, что мне с этим делать, поэтому я просто напустил на себя задумчивый вид, а когда он закончил, одарил его такой тёплой улыбкой, которая и лед бы растопила.
Айк ответил мне своей улыбкой.
Теперь вы уже, конечно, догадались, в чем именно должны были заключаться мои чрезвычайные полномочия – мне предстояло стать посредником президента в его отношениях с мадам Хрущёвой, его связным, тем, кто будет сглаживать шероховатости, сочинять отмазки – в общем, я должен был стать сутенёром Айка. Вспоминая об этом ныне, я со всей честностью могу заявить, что ни тогда, ни теперь, не испытываю никаких угрызений совести относительно своей роли в этой истории. Отнюдь, я причисляю себя к тем избранным, кому выпал шанс стать очевидцем одной из величайших страстей нашей эпохи, любви, одновременно чистой и греховной, любви, которая, из искры разгоревшись под неусыпными взорами обоих враждующих народов, вспыхнула затем ярким пламенем страстных объятий и жарких лобзаний.
Айк, как я узнал позже, впервые попал в сети обаяния мадам Х. в 1945-м во время своего триумфального визита в Москву после краха Третьего рейха. Шёл последний день его визита, тот знаменательный день, когда Япония вывесила белый флаг и Великая война наконец-то завершилась. По случаю празднования победы, а также в честь Айка и его соратника маршала Жукова, посол Гарриман устроил прием с банкетом в американском посольстве. К скромной свите Айка присоединилась большая группа высокопоставленных советских военных и общественный деятелей и приём скоро вылился в шумное гуляние с песнями, плясками и поздравительными братаниями. Хлопали винные пробки, лилась рекою водка, неистовый гул голосов сотрясал стены посольского фойе. И тут в дверях появилась Нина Хрущёва.
Айк застыл как огорошенный – для него всё стало вдруг неважным – Жуков, Москва, Гарриман, победа в войне и «Песня волжских бурлаков», которая мгновение до этого звенела в его ушах, – остался только образ женщины-мечты у входа, простой, без всяких прикрас, но очень изящной, она была настоящей королевой красоты. Он не знал, что сказать, не знал, кто она была, единственные известные ему русские слова – «здравствуй» и «спасибо» – вертелись на губах будто неуслышанная богом молитва. Он уговорил Гарримана познакомить их, после чего остаток вечера провёл бок о бок с ней – любезный Айк, зачарованно вглядывающийся в тихие глубины её сочных тёмно-карих очей. В переводчике он тогда не нуждался.
Их следующей встречи им доведётся ждать десять долгих лет, во время которых место у кормила власти умершего Сталина займёт Хрущёв, а Айку выпадет, совершив головокружительный взлёт на вершину политического Олимпа, стать тридцать четвертым президентом Соединенных штатов. В продолжение всех этих лет, невзирая на углубление враждебности между их странами, Айк и Нина бережно лелеяли своими скудные воспоминания о друг друге. Айк же до сих пор считал, что ему довелось лицезреть женщину-мечту, вылитую из чаши совершенства, и что никакая иная женщина не могла приблизиться к ней, ни Мэйми, ни Энн Уитмен, ни даже его прежняя зазноба, любящая и искушенная Кэй Саммерсби. Он прошерстил картотеки ЦРУ на предмет этой очаровательной натуры, Нины Петровны, супруги Советского председателя, собрал альбом, который наполнил её фотографиями и газетными вырезками, касающимися путешествий её мужа, а пару раз, презрев все меры предосторожности, он даже сумел пообщаться с ней посредством одного верного секретного агента ЦРУ. В июле 1955-го, остро нуждаясь в мирном сосуществовании, он полетел в Женеву.
Встретившись во второй раз на женевской конференции, Айк и Нина поняли, что то чувство, которое десятью годами ранее родилось в них как слепое безрассудное влечение, ныне выросло в зрелую горячую любовь, которая не увянет в них до самого конца жизни. В свои шестьдесят пять Айк был в самом расцвете сил – осанистый воин-победитель, прозорливый руководитель, мужик, который мог отмахнуться от инфаркта как от насморка. Нина, которая на десять лет моложе его, в расцвете женственности, прелестная, плотно сбитая, с мягкой загадочной улыбкой, блуждающей на изящных губках. Применяя уловку, ставившую в тупик разведслужбы своих стран, им удавалось выкроить то десять минут тут, то пол часа там, несмотря на переговоры, застолья, приемы и бесконечные занудные доклады, им удавалось утолить свое желание и благословить свою любовь навеки.
– Если б вы не увидели меня воочию, вы бы представляли, что это какое-то чудовище ростом метров пять с рогами и хвостом, – заявил Айк на банкете в честь советской делегации, сконцентрировав взгляд молодецких голубых глаз на мадам Хрущёвой. Все как один присутствующие, и советские и американцы, грянули непринужденным хохотом и аплодисментами. Лишь Нина Петровна, первая леди Советского союза, сконфуженно потупила взор в свою котлету по-киевски.
Вот почему когда в сентябре 1959-го гигантский советский ТУ-114 со свистом приземлился на авиабазе Эндрюз, я стоял рядом с моим президентом с комом в горле – ведь лишь я один знал, как много значит для него этот советский визит, лишь я один знал, насколько тонок был волосок, на котором висит судьба мира во всем мире. Я мог лишь гадать, какие мысли роились в голове президента в тот миг, когда шасси огромного блестящего авиалайнера коснулись земли. Возможно, он думал о том, что его возлюбленная забыла его, или что дотошное внимание прессы не даст им с ней урвать несколько драгоценных совместных минут, или что ее муж – этот тараноголовый забияка – разнюхал о их связи и вне себя от ярости в клочья разорвал все мирные планы. Приняв во внимание состояние Айка в тот момент, оценив все практически непреодолимые преграды на его пути, нельзя не понять, почему я называю его одним из самых пылких влюбленных всех времен. Ни Ромео, ни Дуглас Фэрбенкс, не превосходили Айка в этом отношении – даже наивный Эдвард Виндзор не дотягивал до него. Во всяком случае Айк ухватился за предоставленную возможность так же рьяно, как пустынный странник бросается к оазису, – тем же вечером он решил добиться свидания, организатором которого был назначен я.
По окончании церемонии приветствия на авиабазе Эндрюc, во время которой Айк мог лишь обменяться с Хрущёвыми молчаливыми улыбками и рукопожатиями, состоялся официальный государственный банкет в Белом доме. В середине банкета, где в числе приглашенных кроме Айка с женой Мейми и четы Хрущёвых были посол Меньшиков, Крисчен Гертер, Дик Никсон и другие, все дамы удалились в Красную комнату попить кофе. В ходе банкета я сначала сидел за столом рядом с Айком, а потом стал ошиваться в коридоре под дверью Красной комнаты. Прежде, чем дамы удалились, Айк успел поцеловать руку мадам Х. и пару минут оживленно поболтать с ней, однако оба они так тщательно скрывали свои эмоции, что кто-угодно решил бы, что они просто чужие друг другу люди, натянувшие на лица маски вежливости. Одному лишь мне было известно, что это не так.
