Читаем Аяжан онлайн бесплатно

Через колхоз имени Джамбула каждый день прохо­дят два алма-атинских автобуса. Один мчится в пол­день, другой — между пятью и шестью вечера.

А бывает и так, как сегодня: расписание летит кувырком, и те, кто ждет на остановке, все глаза про­глядят, прежде чем увидят заклубившуюся на дороге пыль. Большой красный автобус подкатил на всех парах. К нему гурьбой бросились женщины с детьми, чемода­нами, узлами и стали протискиваться в заднюю дверь. Никто не обратил внимания, как из автобуса вышла маленькая черноглазая девочка семи-восьми лет. Это была Аяжан.

Видно, ее очень заботливо собирали в дорогу. Все сидело на девочке ловко, было чистым, опрятным. Не стоило, правда, в такой знойный день накидывать на плечи красный джемпер поверх голубенького в горош­ках сарафана. Ей было жарко, лоб обсыпан бисеринками пота, а тут еще надо нести чемодан, набитый ябло­ками! На развилке дороги она решительно останови­лась. Куда же идти?

— Спроси, где дедушкин дом! — крикнула, высунув­шись из автобуса, кондукторша. — Вон идут ребята!

— До свидания! Спасибо! — обрадовалась девочка.

Двери автобуса гулко щелкнули челюстями, мотор сердито заворчал, будто хотел сказать: «Что вы меня за­держиваете», и машина, выпустив голубую струйку ды­ма, покатила по асфальту.

Стоял ранний вечер, отпылавшее солнце скатилось за дальнюю горку, и мальчишки спешили засветло встретить скот с выпасов. Стадо коров, запрудившее все дорогу, направилось прямо к Аяжан.

В первый раз Аяжан увидела огромное, рогатое, мычащее на разные голоса стадо.

«Япырай, почему же меня никто не встретил? Ведь мама дала им телеграмму, что я еду!» — думала Аяжан, с надеждой оглядываясь по сторонам, не идет ли кто ей навстречу от дедушки Сарыбая? Нет, никого из людей поблизости не было видно. Зато коровы подошли уже совсем близко, и Аяжан с замирающим сердцем увиде­ла, какие они большие, страшные чудовища. Рога гроз­ные, глаза таращатся прямо на нее...

Что делать? Легко ли сообразить это, когда душа ушла в пятки, а коровы окружают тебя со всех сторон? «Зачем, зачем я не послушалась маму, — горевала Аяжан, — когда она говорила: «В следующее воскре­сенье я сама отвезу тебя». Расхрабрилась, подумаешь! И одна смогу доехать! Неужели я не найду дедушкин дом, что стоит прямо у дороги, рядом с автобусной оста­новкой? Ведь так объясняли мне снова и снова, когда сажали в автобус? Да, наконец, и у прохожих всегда можно спросить...»

Как будто в ответ на эти мысли, из-за стада выныр­нули два мальчика, преспокойно гнавшие коров.

— Эй, мальчики, вы не знаете, как пройти к дому кузнеца Сарыбая? — спросила Аяжан, изо всех сил ста­раясь, чтобы по ее голосу ребята не поняли, как она перетрусила.

Босой мальчуган, в ситцевой, с расстегнутым воро­том рубашке, остановился около незнакомки и, с не­скрываемым любопытством разглядывая ее, не спеша ответил:

— Знаем!

А другой, в новом вельветовом костюмчике, в ще­гольской фуражке и с велосипедом, который он вел ря­дом с собой, перебивая первого, протянул свободную руку вперед:

— Дом Сарыбая во-он на той улице!

Аяжан, незаметно косясь на коров, попросила:

— Может, вы меня проводите?

— И сама дойдешь, — буркнул хозяин велосипеда, отправляясь дальше своей дорогой.

 Не хотелось признаваться, что страшно сойти с мес­та. И едва Аяжан успела совсем неслышно шепнуть

«Я боюсь!» — как за спиной ее кто-то засопел. Она по­вернулась и пронзительно закричала, увидав рядом с собой широкие сопящие ноздри и огромные рога. Как горная козочка, прыгнула Аяжан — тут уж не прихо­дится выдерживать характер — и моментально спрята­лась за спинами мальчиков. Испуганные глаза ее бле­стели, смуглое личико побледнело...

Босой мальчик сказал снисходительно:

— Не забодает, не бойся.

А велосипедист так заливисто рассмеялся, что тут же поперхнулся, закашлялся и все не мог сказать то ехидное, что плясало у него на кончике языка.

В это время красная корова, перепугавшая Аяжан. принялась преспокойно облизывать своим длинным шершавым языком ее черный чемодан. Из него так вкусно пахло спелыми яблоками!

— Ах, ты, пошла! — закричал босой пастушонок и с размаху метнул в нее палку. Кто знает, был ли он при­родный снайпер, или просто ему повезло, только палка угодила корове прямо в лоб и упруго отскочила в сто­рону. Подучив такой отпор, «обидчица» круто поверну­лась и бросилась к стаду.

«То-то же, так тебе и надо», — подумала Аяжан, у которой отлегло от сердца.

— Майлыаяк, неси сюда палку!

Откуда-то из-под ног пулей метнулся смешной, в ры­жих подпалинах щенок, которого Аяжан и не заметила раньше. Он охотно исполнил приказ своего хозяина и так быстро побежал и принес палку в зубах, так весело при этом крутил головой во все стороны, что сразу по­нравился девочке.

«Какой умный щенок!» — поглядывая то... на Майлыаяка, то на его дрессировщика, думала Аяжан, поти­хоньку пробираясь вперед за спиной своего спасителя.

Босоногий мальчишка не только согласился повести Аяжан к кузнецу Сарыбаю, но и взялся нести ее тяже­лый чемодан.

— Я и сама могу! — заупрямилась Аяжан, не хотев­шая расставаться с гостинцами для дедушки и его до­мочадцев.

— Давай! Не бойся! — настаивал босоногий, отби­рая у нее ношу.

Звали его Ораз. И отец, и мать Ораза жили в колхо­зе. Отец работал комбайнером, мать — уборщицей в школе.

Все это Аяжан узнала тут же, дорогой.

— Ты какой класс окончил? — спросила Аяжан.

— Второй, — ответил Ораз. — А ты?

— А я первый! Тот мальчик с тобой учится?

— Какой мальчик?

— Тот, что с велосипедом.

— Нет, он уже в четвертом классе.

— В четвертом? — удивилась Аяжан.

— Да! Это он только ростом маленький, а ему один­надцать лет. — «Одиннадцать» прозвучало очень вну­шительно.

— А тебе сколько? — спохватился Ораз.

— Мне четвертого декабря исполнится восемь! — сказала Аяжан, незаметно примечая, какое впечатление это производит на Ораза.

Не успели новые знакомые дойти до дома дедушки Сарыбая, как почувствовали себя старыми друзьями. Испуг Аяжан прошел, и она смелее поглядывала на своего провожатого. Это был смуглый мальчик, с озор­ными глазами, с черными от загара руками и ногами...

Широкая улица, сбегающая вниз к реке, раскину­лась перед ними. Весело было идти по ней, посматривая во все стороны. Ведь Аяжан здесь впервые, и все, что она видит, так ново для нее! Здесь нет, как в городе, множества пешеходов или верениц машин. Зато по обочинам на зеленой травке пасутся стаи гусей и уток, у ворот стоят уже вовсе не страшные коровы и тихонько, сыто мычат, извещают хозяев: «Мы пришли!»

А каким хитрюгой оказался пестрый щенок! Он бе­жал впереди, помахивая смешным хвостиком, будто говоря: «Я знаю, в какой дом вы идете». На шее у него красивый желтый кожаный ошейник. Длинные уши с кисточками на концах болтаются как серьги, и он поми­нутно оборачивается к Аяжан и Оразу, так и норовя за­глянуть им в глаза.

Ораз, устав нести чемодан, переменил руку.

— Тяжелый какой. Что в нем?

— Яблоки.

Вот как раз яблоки— то и не растут в колхозе имени Джамбула!

«Как жаль!» — думает Ораз, потому что хорошо знает, до чего Екусен алма-атинский апорт. Втянув аро­мат его, сопровождавший их всю дорогу, он даже про­глотил слюну, почувствовав на языке сладость.

Нет, Аяжан не догадалась, как хочется попробовать Оразу чудо-яблоко, ходя бы кусочек надкусить! Она только увидела, что на носу Ораза выступили капли пота и потребовала:

— Теперь я сама понесу!

Но Ораз и не подумал отдать чемодан.

— Уже пришли! Видишь? В этом доме живет Сарыкен...

Хороши летние вечера в колхозе! Кончен трудовой день, скот загнали в кошары, во дворе варится ужин, и вся семья кузнеца Сарыбая собралась возле дома. Сам он, вернувшись с работы, умылся, переоделся, промочил горло парой тостаганов пахучего кумыса, сел возле окна в тени голоногих тополей и закурил свою старую труб­ку, задумчиво уставившись на дорогу. Кто сказал, что дедушка постарел? Ведь это его острые глаза раньше всех заметили приезжую гостью?

— Ой, аке, не Аяш ли там идет? — заволновался он и в нетерпении даже вскочил со своего места.

Сколько радости приносят с собой гости! Всех вспо­лошил приезд Аяжан, все хотели обнять ее, расспро­сить поскорей: и Меруерт-апай, собравшаяся доить ко­рову, и Батима, раздувавшая самовар, и маленькая пятилетняя Заурешка с чумазым Носиком, вечно спорившая с восьмилетним братишкой-непоседой Нурдаулетом. Эти двое никогда еще не видели Аяжан. Но Ба­тима сразу ее узнала и крикнула первая:

— Аяш!

А за ней и малыши завопили наперебой:

— Аяжан, сестреночка!

Аяжан в это время уже попала в объятия дедушки. Сарыкен поднял ее на руки, точно младенца, прижал к себе, поцеловал крепко... И жесткие усы деда, пропах­шие табаком, щекотали лицо внучки.

— Душа моя, черноглазка, как же ты приехала? С кем? — удивленно оглядывался дедушка.

— Одна! На автобусе! Мама только посадила меня в машину и дала телеграмму, чтобы вы меня встретили!

— Телеграмму? Не получали...

И все наперебой — Меруерт, Батима, Заурешка с Нурдаулетом — повторяли:

— Телеграммы не было!

— Не приносили телеграммы! Потом вдруг снова вспомнили: как это Аяжан при­ехала одна!

 — Ай, молодец! — восхищался дедушка, а Меруерт ахала и поминутно всплескивала руками, повторяя: «Одну, из Алма-Аты, за двести семьдесят километров! Да как же они тебя отпустили?»

Аяжан чувствовала себя героиней, гордо поглядывая на малышей, тоже восхищавшихся ею, втайне завидуя по-хорошему, мечтая также когда-нибудь стать героями, которыми смогли бы гордиться дедушка, и мама...

«Приятно все-таки приезжать в гости к родне, — ду­мала Аяжан, — совсем как дома!»

Если б вы знали, как стало шумно, когда все вошли в дом! Дедушка Сарыкен открыл черный тяжелый чемо­дан Аяжан, и все стали пробовать знаменитые алма-атинские яблоки.

Смех, шутки, сочный хруст яблок. Малыши, с пол­ными ртами, только вертят во все стороны черными гла­зенками. Дедушка чуть не поперхнулся яблоком, когда в разгар веселья раздался громкий стук в дверь.

— Телеграмма, — сказала, войдя, девушка-почтальон и протянула голубую бумагу.

— Ой, дочка, молодец! Что рано? — И дедушка Сарыкен так засмеялся, что все невольно расхохотались вместе с ним.

— Мы не виноваты, это район. Из района передали к нам поздно, — оправдывалась девушка.

— Ну, ладно, ладно. Скажи своему начальству, чтоб провода лучше работали! А сама вот возьми яблочко! Алма-атинское... Видишь, какое красное?

Но девушка застеснялась, не могла протянуть руки, чтобы взять яблоко. А глаза невольно к нему тянулись. Тогда Меруерт-апа подошла с яблоком и сказала:

— Возьми, поешь!

Совсем смутившись, девушка бросилась к двери...

А телеграмма? Это была та самая, в которой мама Аяжан просила встретить дочку.

Давно убежала девушка-почтальон, давно все забы­ли о запоздавшей телеграмме, а Сарыкен все ворчал:

— Научатся они работат по-человечески? Наладят, наконец, связь? — Он успокоился только тогда, когда Аяжан спросила:

— Дедушка, вкусные яблоки?

— Как мед, моя милая. Настоящий янтарный мед! И снова принялся своим ножичком резать яблоко на маленькие кусочки и бросать их в рот. Да, если бы у вас так же не было зубов, как у дедушки, вам тоже приш­лось бы резать яблоки на маленькие— маленькие ку­сочки...

Ораз встал с места и собрался уходить. Меруерт-апа насыпала ему в полу рубашки яблок и сказала:

— Отнеси их своей маме...

— Как ее здоровье, как ее бедные уши? Лучше ей? — спросил Сарыкен.

— Все так же, — грустно ответил мальчик.

К врачу ходит, лечится?

В районе врачи сказали, что нужна операция. Мама боится операции. Ждет профессора из Алма-Аты. Он должен скоро приехать. Мама хочет послушать, что он скажет.

Меруерт-апа заволновалась:

— Ой, бой, профессор приедет! Может, и мне пока­зать ему поясницу?

Сарыкен начал посмеиваться над ней:

— Иди, иди. Покажи поясницу... — А потом сердито спросил: — Думаешь, что говоришь? За кого прини­маешь профессора? Люди ждут не дождутся его, он спе­циалист по ушам, а будет всех вас смотреть?

Не так-то легко было сбить с толку Меруерт-апа. Она не сдавалась:

— Если он профессор, почему бы ему и не посмот­реть всех?

— С бабами говорить — время терять! — рассердил­ся дедушка. — Самое большое, он на пять-шесть дней приедет. А желающих попасть на прием — не сочтешь. Примет он тех только, которых наши врачи не сумели вылечить. Профессор — не твоя Кулимхан, что бегает по домам да больных ищет, — сказал Сарыкен, имея в виду здешнюю санитарку, приходившую иногда поста­вить Меруерт-апа банки или сделать уколы ребятам...

В доме стало немного потише: Ораз ушел, Аяжан стояла у двери, глядя ему вслед. Но вот она подбежала к дедушке, приласкалась к нему, совсем как ягненочек, и спросила:

— Ата, что с ушами тети?

Сарыкен не успел ответить, как Нурдаулет выпалил:

— Пошла в горы за дровами, а бес к-а-ак ее сши­бет... Вот и оглохла!

Все так и обомлели.

— Ты что болтаешь! — прикрикнул на мальчика Сарыкен.

— Вот горе мне! — запричитала Меруерт-апа. — Кто тебе сказал это?

Нурдаулет струсил, присмирел:

— Ребята говорят... — еле слышно оправдывался он.

— Кто говорит так, того самого шайтан зашибет! — сердился Сарыкен. — Глупость всякую подхватываешь! Вот услышу еще раз! — И он так грозно насупил брови, что Нурдаулет накрепко прикусил болтливый язык. Когда все успокоились, Сарыкен рассказал гостье, как было: этой весной мать Ораза и несколько женщин по­ехали на машине в лес за дровами для школы. Машина застряла, пошел проливной дождь, все промокли, про­мерзли... И Кулиша-апа так сильно простудилась, что оглохла на оба уха...

— Это пустоголовые выдумывают разные глупости насчет шайтанов... Ну, да ведь не всех сразу вразу­мишь... — вздохнул Сарыкен.

Бедная женщина, хороший она человек, да беда не спрашивает к кому прийти, — горестно вздохнула Меруерт-апа.

Такая жалость охватила Аяжан после этих слов, что сердечко ее сжалось, будто кто-то очень сильный и злой безжалостно сдавил его холодными руками. И засыпая даже, она все думала о несчастной матери Ораза Кулише-апа...

У кузнеца Сарыбая было два младших брата: Карибай и Дарибай. Карибай погиб в начале Отечественной войны, Дарибай кончил институт в Алма-Ате, стал кан­дидатом наук. Теперь преподает в педагогическом ин­ституте.

— Вот этот-то Дарибай, самый младший брат Сары­бая, — отец Аяжан!

В колхозе имени Джамбула помнят его. Как же не помнить, если он вырос здесь?

Мама Аяжан часто говорит ей: «Если папа захочет и потрудится, — он может стать и профессором!»

Аяжан нисколько не сомневается, что папа станет профессором. Он так много читает, много работает, мно­го знает...

Мама Аяжан тоже ученая, но конечно, не такая, как папа. Она работает в алма-атинской аптеке и приготов­ляет лекарства для больных. Правда, замечательно? Приходит к тебе больной человек, ты дашь ему лекар­ство — и вот он уже здоров!