Читаем Агния Барто онлайн бесплатно

Борис Соловьев

Игорь Мотяшов

Агния Барто

Очерк творчества

Москва

Детская литература

1979

8Р2 ББК 83.3Р7

С60

ИЗДАНИЕ ТРЕТЬЕ, ДОПОЛНЕННОЕ

Оформление Ю. В. Жигалова

© Очерки, отмеченные и содержании звездочкой. Оформление. Издательство «Детская литература». 1979 г.

И для тех, кто лично знал Бориса Ивановича Соловьева (1904—1976), обращение его к творчеству Агнии Барто могло показаться неожиданным. Автор стихотворных сборников, драматической поэмы, исторических романов и повести, он никогда не писал книжек для детей. Как критик и историк литературы, чей талант особенно полно раскрылся в пятидесятые — шестидесятые годы в острых, зачастую полемических статьях о современной поэзии, в монографиях о Н. Тихонове и А. Блоке, он также был всегда далек от забот литературы, адресованной детям.

Тем не менее следом за фундаментальным исследованием «Поэт и его подвиг. Творческий путь А. Блока» (1965), удостоенным Государственной премии РСФСР им. М. Горького, критик пишет книгу о детском поэте.

Вспоминаю, как летом 1966 года Борис Иванович передал в редакцию журнала «Детская литература», где я в то время работал, несколько глав из только что законченного литературно-критического очерка об Агнии Барто. Не без опасения взялся я читать рукопись. «Бесспорно,— думалось мне,— Соловьев, один из ведущих наших критиков и сам в молодые годы поэт, блестяще знает поэзию. Но понимает ли он специфику именно «детского» стиха? Ведь исследователю детской литературы мало иметь безошибочный эстетический вкус, надо еще и глубоко чувствовать душу ребенка, разбираться во всех тонкостях растущего сознания».

Напрасно я опасался. Высокий профессионализм и здесь не изменил автору. Несколько глав новой книги под названием «Детский стих. Заметки о традициях и новаторстве в поэзии А. Барто» были опубликованы в двух последних номерах нашего журнала за 1966 год. А в следующем году в издательстве «Детская литература» вышла и вся книжка «Агния Барто. Очерк творчества».

Позже, когда я при встрече похвально отозвался о его книге, Борис Иванович сказал, что к специальным стихам для детей всегда относился с недоверием. В тех книжках, какие случайно попадались ему на глаза, его раздражали инфантилизм содержания и низкая культура стихотворной формы, особенно невыносимые на фоне мировых достижений русской поэзии. Однако стихи Агнии Барто, читанные или слышанные им в разное время, не утрачивали собственного обаяния даже в близком соседстве с ослепительным Блоком, которого Соловьев знал всего наизусть. Они были несомненно детскими и тем резко отличались от стихов Блока, Тихонова, других «взрослых» поэтов. По, как и в стихах Маршака, Чуковского, Михалкова, критик безошибочным чутьем ощущал в них ту общую для мировой поэзии трудноуловимую и не поддающуюся математическому исчислению основу, о которой Маяковский как-то сказал, что она, несмотря ни на что «существует — и ни в зуб ногой».

Таким образом, монографию «взрослого» критика Б. Соловьева о «детском» поэте А. Барто можно рассматривать как удачную попытку постичь тайну неотразимого обаяния по-настоящему высокой детской поэзии, исходя из достижений всей современной литературоведческой науки и тех критериев, какие устанавливает наша поэтическая классика.

В 1971 году книга Б. Соловьева, тепло встреченная читателями, вышла вторым, значительно дополненным изданием. Одна из ее глав заканчивалась словами: «Перед поэтессой открываются новые творческие перспективы, неисчерпаемые по своим возможностям, и нет сомнений, что еще много важного и значительного, захватывающе интересного — не только для наших детей, но и для их родителей — расскажет нам она в своих новых стихах и последующих книгах».

Минувшие годы великолепно оправдали прогноз критика. Его книга еще печаталась в типографии, а ребята уже читали новый сборник стихов Агнии Барто «За цветами в зимний лес» (1970), за который поэт была удостоена высшей литератур ной награды страны — Ленинской премии. На выход этой книги Б. Соловьев откликнулся взволнованной рецензией, которая появилась в газете «Известия». Как и предвидел критик, и в книге «За цветами в зимний лес», и в последующих сборниках «Просто стихи» (1974), «Твои стихи» (1975), «Думай, думай...» (1978), в двухтомнике 1970 года, в стихотворных циклах и подборках, публиковавшихся в «Правде», «Пионерской правде», «Юности» и других периодических изданиях, засверкали новые грани таланта и мастерства Агнии Барто, зазвучали новые для советской поэзии темы, идеи, мотивы, обнаружились неведомые ранее аспекты взаимодействия всего образно-поэтического мира Барто с многообразием меняющейся действительности.

Этапным явлением детского театра стала пьеса Агнии Барто «В порядке обмана» (1975). Глубоким нравственно-философским осмыслением пройденного писательницей пути отмечены получившие широкий читательский отклик «Записки детского поэта» (1976). В 1977 году родилась удивительная, небывалая во всей мировой литературе книга «Переводы с детского» — замечательный плод органического соавторства большого советского поэта и десятков невеликих по возрасту стихотворцев из разных стран и континентов планеты. Завершена новая книга — книга стихов о подростках и к подросткам же обращенная.

Созданное Агнией Барто в 70-х годах так интересно, ново, значительно, что без анализа этих произведений очерк творчества писательницы попросту немыслим. Нет сомнения, если бы Б. Соловьев был жив, он в третье издание своей книги включил бы и разговор о новых книгах поэта. Но издание 1971 года оказалось последним при жизни критика. Вот почему я взял на себя смелость продолжить труд Бориса Соловьева. По праву одного из первых читателей и редакторов этого труда. По праву соратника по критическому цеху. И не в последнюю очередь — по праву единомышленника. Ведь хотя у каждого из нас свои приемы анализа, свой индивидуальный стиль и даже свои расхождения в отдельных оценках тех или иных вещей, можно смело утверждать, что едины мы с Борисом Ивановичем в главном. В любви к творчеству Агнии Барто. В понимании ее поэзии как органической части духовного мира современного советского человека — ребенка и взрослого.

Игорь Мотяшов, октябрь 1978.

Агния Барто родилась в Москве в 1906 году, в семье ветеринарного врача, Льва Николаевича Волова, который и внушил ей с самых ранних лет любовь к литературе, к великим русским поэтам и писателям — от Крылова до Льва Толстого, к родному слову, к его огромным, чудесным, как казалось будущей поэтессе, возможностям.

Писать она начала с детства, сначала в гимназии, а потом в советской школе, сочетая в своих стихах возвышенную и лишь поначалу еще сугубо книжную романтику с сатирой и эпиграммами на своих знакомых и учителей (сочетание, крайне характерное и для всего дальнейшего творчества А. Барто, хотя, конечно, принявшего с годами иной характер и на совершенно ином уровне).

Юной поэтессе повезло с самого начала — первым ее наставником в литературе в 20-х годах явился не кто иной, как тогдашний нарком просвещения Анатолий Луначарский, который и предсказал ей с присущей ему проницательностью и чуткостью (прослушав ее «Похоронный марш»), что молодая поэтесса найдет себя... в области создания «веселых стихов».

Не менее знаменательным в ее судьбе явилось и то — как сообщает А. Барто в автобиографии, — что ей «посчастливилось встретиться с Маяковским на первом празднике детской книги» и сам Маяковский, с волнением и трепетом выступавший перед большой детской аудиторией — как-то она его примет?! — утверждал, что поэзия для детей вовсе не «литература второго сорта» (как тогда многие смотрели на детские стихи), а великое дело. Заветы Маяковского, внушавшего, что нашим детям нужна «принципиально новая поэзия», обращенная к «будущему гражданину», обрели и навсегда сохранили для А. Барто свое большое, непреходящее значение — об этом свидетельствует творческий путь поэтессы. «Встреча с Маяковским многое для меня прояснила»,— говорит А. Барто в автобиографии, и действительно, многое в ее стихах связано с традициями Маяковского, с тем, что впервые утверждал Маяковский в своих «Стихах детям», обращенных к юной аудитории, в своей «принципиально новой поэзии», пронизанной пафосом высокой гражданственности, а вместе с тем и новаторского осмысления всех средств художественной выразительности, смелых до дерзости и опрокидывающих уже сложившиеся нормы и представления о характере и возможностях «детской поэзии», да и возможностях детского восприятия.

Пусть некогда, в ранней юности, А. Барто полагала, что, овладев основами литературного мастерства, она может стать со временем и «взрослым» поэтом, но вот уроки Маяковского и других лучших наших поэтов, пишущих для детей, а также усвоение фольклорного опыта, заключенного во множестве русских песен, сказок, поговорок, пословиц, загадок и других созданий народного творчества, непосредственное изучение и самостоятельное исследование такой огромной области нашей действительности, как жизнь детей, школьников, пионеров, глубокое и с годами все более основательное приобщение к ней, «вживание» в нее — все это внушило поэтессе неколебимое убеждение, отвечающее самому существу ее дарования, что стихи для детей — это огромная, необычайно важная и ничем не заменимая область художественного творчества.

Существенное значение в творческом развитии А. Барто обрело и знакомство с С. Маршаком, воспитавшим целую плеяду детских поэтов и привившим им навыки подлинно новаторского мастерства, высокого профессионализма, беспощадной требовательности к стиху, идущему к детям и участвующему в формировании их внутреннего мира, их стремлений, запросов, вкусов. В своем докладе о детской литературе на Первом Всесоюзном съезде советских писателей (1934) С. Маршак говорил о больших и новаторских задачах, стоящих перед литературой для детей, резко критикуя тех писателей, которые «часто брались за книжку с наивной уверенностью в том, что чем меньше ребенок, тем легче для него писать...». А ведь такое представление в то время было широко распространено, и только упорная и самоотверженная работа небольшого поначалу отряда энтузиастов детской литературы помогла решительно преодолеть его (теперь никому и в голову не придет утверждать, что писать для детей легче и проще, чем для взрослых!). Опровергая тех, кто плохо разбирался в психике ребенка, не понимал всей сложности и широты задачи коммунистического воспитания, а потому и сводил его к зазубриванию заранее заготовленных прописей и наставлений, С. Маршак разъяснял, что «книга помогает ребенку разобраться в первых впечатлениях жизни, учит его мышлению», а ведь это великая задача, от решения которой во многом зависит формирование человека и, стало быть, его будущее.

Вот почему такие большие требования предъявлял С. Маршак к детской книге, к ее стилю, направленности, идейно-художественному существу,— требования, которым не отвечало многое из того, что появлялось в детской литературе тех лет. В своем докладе, так же как и во многих других своих выступлениях да и во всей своей деятельности, посвященной созданию и развитию советской детской литературы, С. Маршак судил ее произведения по самому большому счету.

Когда-то Жан де Лабрюйер заметил, что «есть вещи, посредственность в которых невыносима», причисляя к ним и поэзию. С. Маршак, наверно, мог бы добавить к этому, что к таким вещам относится не только просто поэзия, а особенно детская поэзия. И здесь С. Маршак предпочитал оказаться скорее придирчивым, чем снисходительным. А так как первые книги А. Барто несли на себе отпечаток недостаточной зрелости и опытности, были во многих отношениях несовершенны (не случайно они впоследствии в большинстве своем никогда не переиздавались), то Маршак и критиковал их подчас весьма сурово, без всякой скидки на возраст и недостаточную опытность молодой поэтессы. Критика эта приносила ей на первых порах немало огорчений, подчас представлялась излишне придирчивой, но, как свидетельствует творческий путь А. Барто, оказалась весьма плодотворной, ибо заставляла ее снова и снова выверять свой художественный арсенал, находить все более верные и безупречные возможности воплощения творческих замыслов. И впоследствии С. Маршак полностью «признал» ее как подлинного мастера и открывал ее именем список тех молодых поэтов, чьи полюбившиеся детям книги уже стали «достоянием семьи и детского сада» (см. С. Маршак, «Воспитание словом», изд. «Советский писатель», 1961, стр. 313).

Ныне за плечами поэтессы большой творческий опыт. Первая ее книга, «Китайчонок Ван Ли» (1925), вышла свыше пятидесяти лет назад, а вслед за нею появилось и множество других ее книг (более шестисот изданий!), разошедшихся шестьюдесятью миллионами экземпляров и переведенных на десятки языков как советских народов, так и народов зарубежных стран.

Эти почти астрономические цифры, да и не только цифры, но вообще то место, которое занимает детская литература в жизни советского общества, огромное ее распространение и влияние на весь процесс роста и развития наших детей, не могут не поразить воображение, а особенно тех зарубежных слушателей и читателей, для которых правдивый рассказ об огромном значении детской литературы в жизни нашего общества звучит почти как фантастика. Так, во время одного из зарубежных путешествий А. Барто мэр Рейкьявика сказал ей, произведя несложный арифметический расчет, что бумагой, которая пошла на издание ее книг, можно было бы покрыть всю Исландию, не оставляя голым ни одного клочка земли. Такое широкое распространение детской поэзии показалось ему почти невероятным. Но наш читатель уже не изумляется, когда его знакомят с подобными фактами,— он на своем собственном опыте постиг, что значит детская поэзия и в его жизни, и в жизни его детей.