<p>Шолом-Алейхем</p><p>Агенты</p><p><emphasis>Шутка в одном действии</emphasis></p><p>Действующие лица</p>Менахем-Мендл Яхнегоз – местечковый еврей, в новом, с иголочки, костюме, в новой не по мерке шляпе, высоком воротничке (от которого глаза на лоб лезут), на коленях – большой портфель, тоже новенький.
Марк Моисеевич Ламтерншисер – щеголь, тоже с большим портфелем.
Аким Исакович Бакфиш – плотный субъект, любит покушать; тоже с новеньким портфелем.
Лазарь Константинович Теркельтауб – личность с большой бородой, обременен большим семейством (жена и несколько детей мал-мала меньше).
Разные личности без слов.
Действие происходит в поезде, в вагоне третьего класса.
<p>Явление первое</p>В вагоне. Одни пассажиры сидят, другие лежат, растянувшись, третьи спят. На верхних полках – узлы и чемоданы. На переднем плане, у окна, на скамье сидит Менахем-Мендл, разглядывает свой новый костюм и говорит с самим собой.
Менахем-Мендл. Одели меня – вроде как жениха. Вырядили, как девицу. Беда только – брюки узковаты, а воротничок… Ох, этот воротничок! Задохнуться можно!.. Еду… А куда, не знаю! «Вы, – говорят они, – будете хорошим агентом. Одного вашего имени, – говорят они, – у нас довольно… Шутка ли – Менахем-Мендл Яхнегоз, которого, – говорят они, – повсюду знают, как облупленного: в Егупеце, в Бойберике, в Мазеповке, – да мало ли где! Поезжайте, – говорят они, – к вашим евреям и дай вам бог удачи. Штрафуйте, – говорят они, – людей от смерти…» Штрафовать людей от смерти? Как это можно взять человека и оштрафовать его от смерти? Чтоб я так горе знал, как это знаю. Два дня кряду они обучали меня всей науке, и аванс мне тоже дали… Вот в этом и суть, что все агенты берут авансы. Не будь авансов, говорят они, не было бы и агентов… А еще они набили мне портфель конституциями, то бишь инструкциями, как должен вести себя агент, когда он штрафует от смерти. Надо бы приняться за эти конституции, то бишь инструкции… (Открывает портфель и достает письмо.) Вот оно, здравствуйте, – письмо от Шейне-Шейндл! Как моя теща говорит: «Ищешь ножницы – найдешь веник…» А как еще раз не прочесть, что она пишет, моя супруга, дай ей бог долгие годы? Все равно, в вагоне скучно, делать нечего… (Читает письмо.) «Моему дорогому, уважаемому, мудрому… коротко говоря… Менахем-Менделю, да сияет светоч его. Во-первых, хочу сообщить тебе, что все мы, благодарение богу, пребываем в добром здравии, дай бог и от тебя получать такие же вести…» (Прерывает.) Ну, спасибо и на этом, хоть здоровы. (Продолжает читать…) «…а во-вторых, пишу я тебе, чтоб ты так в силах был, изверг этакий…» Уже! Начинаются благословения! (Читает.) «…чтоб ты так в силах был, изверг этакий, валяться там в болячках, в этом темном проклятом Егупеце, как я в силах ноги волочить. Наш дорогой доктор велел мне лежать – лежать бы ему на кладбище с тобой по соседству, как моя мама говорит…» (Прерывает.) Вот! Мама заговорила!.. (Читает.) «…как моя мама говорит, чтобы вам уютнее было долгими зимними ночами… Новое несчастье, новый заработок послал господь-бог ему, моему кормильцу! Он будет штрафовать людей на смерть! Что это значит, Мендл, ты будешь штрафовать людей на смерть? За что?!» (Прерывает.) Ничего не понимает, что я ей писал! (Продолжает читать.) «Ведь ты же совсем сумасшедший – с ума бы тебе сойти за всех евреев и неевреев… Как мама говорит…» (Прерывает.) Уже опять мамаша здесь! (Читает.) «…Как мама говорит: только вожжи отпустишь, а у жеребца уже и хвост трубой. Мало уже тебе, что ты на всех свадьбах танцовал, был чем угодно: купцом-торгашом, маклаком-барышником, ходоком-крутелем, сватом-пустобрехом, мало того, что со всем светом ты дела делал, – понадобилось тебе еще торговать живыми покойниками; как мама, чтоб она жила, говорит: «Погоди, увидишь, он еще где-нибудь в Польше кормилицей наймется»… Не лучше ли было бы в тысячу раз, чтобы ты сейчас был, к примеру, на войне с Японией?..» (Прерывает.) Обязательно! Так я и полетел! (Продолжает.) «…вернулся бы домой таким, упаси бог, как наш Мойше-Велвл, сын Лейви-Аврома, он приехал, горе мне, без рук, без ног, и не живой, и не мертвый… Как мать говорит: разве пуля знает, в кого стреляет? Помни же, Мендл, на этот раз говорю тебе добром: погибель на твою голову, огонь и чума».
В вагон входит Ламтерншисер с огромным чемоданом, ищет места, где бы присесть.
<p>Явление второе</p>Менахем-Мендл и Ламтерншисер.
Ламтерншисер. Можно к вам?
Менахем-Мендл(прячет письмо в портфель). Ох! Для чего нет? (Про себя.) Замечательный пассажир, и чемодан хороший… Может быть, он даст себя штрафовать от смерти?
Ламтерншисер(устраивает чемодан, усаживается рядом и достает папиросу). Нет ли у вас огня? (Про себя.) Надо зондировать почву, и в вагоне надо щупать.
Менахем-Мендл. Ох! Для чего нет? (Дает спичку. Про себя.) Очень хорошо, что он начал.
Ламтерншисер(предлагает папиросу). Не угодно ли? (Про себя.) Подходящий субъект, провинциал в новеньком костюме… Может, удастся с ним дело сделать? Хоть бы небольшую страховочку… расходы вернуть…
Менахем-Мендл(берет папиросу). Ох! Для чего нет! (Закуривает. Про себя.) Видно, обходительный человек. Он, бог даст, наверно, заштрафует себя от смерти.
Ламтерншисер(про себя). С таким сморчком можно и по-простому разговаривать. (Переходит прямо к делу.) Хорошо в вагоне ехать… не то, что в старое время!.. Когда ездили на лошадях, бывало, вы понимаете, тащишься, и тащишься, и тащишься…
Менахем-Мендл(повторяет). Тащишься, тащишься и тащишься…
Ламтерншисер. Были в кабале у извозчика… как глина в руке горшечника.
Менахем-Мендл. Словно глина в руке горшечника.
Ламтерншисер. Напихает, бывало, в свой фургон всякой твари по паре…
Менахем-Мендл. Всякой твари по паре…
Ламтерншисер. Мужчины, женщины, куль муки, кантор, козел, поп…
Менахем-Мендл. Козел, поп…
Ламтерншисер. А чуть дорога в гору, – он велит, бывало, пассажирам потрудиться слезть… Вас честью просят…
Менахем-Мендл. Честью просят…
Ламтерншисер. А теперь я барин! Сижу, понимаете, в вагоне, курю папиросу и – никаких!
Менахем-Мендл. И никаких!
Ламтерншисер. Одно было хорошо: раньше ездили – так насчет жизни были уверены. Нечего было бояться, что вдруг приключится несчастье, катастрофа, то есть в случае, если перевернешься, понимаете, и полетишь вверх тормашками.
Менахем-Мендл. Да, вверх тормашками.
Ламтерншисер. Хорошо еще, если человек обеспечен хоть несколькими тысячами на случай смерти, чтобы жене и детям, упаси бог, не пришлось, понимаете, по миру ходить.
Менахем-Мендл. По миру… (Про себя.) Бежит рысью, как хороший конь.
Ламтерншисер (про себя). Идет за мной следом, как жеребчик! (Громко.) Потому что, понимаете, покуда колесо вертится, – так оно вертится.
Менахем-Мендл. Вертится.
Ламтерншисер. А когда колесо остановилось, – тогда стоп машина!
Менахем-Мендл. Стоп машина!
Ламтерншисер(про себя). Держит под уздцы голубчика! Ну и ступай в конюшню! (Громко.) Скверно то, что не каждый может обеспечить себя. Нынешние расходы, понимаете, и нынешние…
Менахем-Мендл. И нынешние…
Ламтерншисер. А в таком случае, по крайней мере хотя бы страховочку…
Менахем-Мендл. По крайней мере страховочку… (Про себя.) Ведь это же прямо-таки от бога, честное слово!
Ламтерншисер. Я как раз сейчас вспомнил об одном случае, который у нас случился. Некий человек, среднего достатка, он, понимаете, за всю свою жизнь тысячи рублей не имел, сотенной бумажки в глаза не видал, догадался, однако, вовремя застраховаться на несколько тысяч рублей. Теперь он умер в пути, не про вас будет сказано, в вагоне, и жене его недавно выплатили пять тысяч рублей наличными, копеечка в копеечку!
Менахем-Мендл. Наличными! Копеечка в копеечку! Как раз и у нас это случилось. Только было это не пять, а десять тысяч рублей. Помоги мне так бог во всех моих делах!
Ламтерншисер(вне себя). Десять тысяч рублей?
Менахем-Мендл. Десять тысяч рублей.
Ламтерншисер. Что же они сделали с такими громадными деньгами?
Менахем-Мендл. Что им делать? Торговлю открыли. Солидную торговлю!
Ламтерншисер. Вот как? Ну, и хорошо торгуют?
Менахем-Мендл. Да как еще торгуют! Наживают капитал!
Ламтерншисер(про себя). Сейчас самый подходящий момент. Надо его взять за сердце. (Громко.) Смешно, конечно, завидовать покойнику. Но как вспомнишь о живых, понимаете… У каждого жена, дети… (Вздыхает.) Каждый должен так поступить.
Менахем-Мендл(вздыхает). Ну, вот! А о чем разговор! (Про себя.) Сейчас самый лучший момент взять его за печенку.
Ламтерншисер(вздыхает). Благо тому, кто это вовремя сделает!
Менахем-Мендл(вздыхает). У кого голова на плечах, тот все успевает, тот… Да и стоит это не так дорого. Сколько это стоит?
Ламтерншисер(оживившись). Это зависит от возраста. Я думаю, это можно тут же и проделать.
Менахем-Мендл(оживившись). Почему нет?
Ламтерншисер. Доктора можно будет достать… Представить потом свидетельство, понимаете…
Менахем-Мендл. Это дело последнее! Главное – сумма.
Ламтерншисер(хватается за портфель). Не сумма главное, а возраст.
Менахем-Мендл(хватается за портфель). Разумеется, возраст. Сколько вам, к примеру, лет?
Ламтерншисер. Мне? При чем тут мои годы?
Менахем-Мендл. То есть, как так при чем? Ведь вы же говорите, что главное – это возраст! Вы же говорите!
Ламтерншисер. Что значит? Вы хотите меня застраховать?
Менахем-Мендл. А что же? Вы меня заштрафовать хотите?
Ламтерншисер. Вы разве тоже агент?
Менахем-Мендл. Да еще какой! Суп-агент!
Ламтерншисер(встает, протягивает руку и представляется галантно и не без гордости). Марк Моисеевич Ламтерншисер, окружной агент-аквизитор общества «Эквитебель».
Менахем-Мендл(встает, представляется весьма элегантно). Менахем-Мендл Яхнегоз, суп-агент общества «Якорь».
В вагон входит Бакфиш с двумя чемоданами, ищет места, где бы присесть.
<p>Явление третье</p>Те же и Бакфиш.
Бакфиш. Можно?
Ламтерншисер. Пожалуйста.
Менахем-Мендл. Пожалте!
Бакфиш(садится на противоположной скамье, размещает чемоданы, из одного чемодана достает бутылки и банки с разного рода закусками, устраивает из чемоданов подобие стола и принимается за еду). В дороге, знаете ли, хорошо, когда везешь с собой всякую всячину, потому что не на каждой станции достанешь, что тебе надо, да и не все, что дают, я ем. Боюсь за свой желудок. То есть пожаловаться на свой желудок я не могу, дай бог и дальше не хуже, но я боюсь его испортить. Желудок, знаете ли, это котел. Чуть перестал котел варить, – вся машина к черту! (Откупоривает бутылку и наливает себе рюмку.) Лехаим, евреи, будем здоровы! (Наливает еще рюмку и предлагает Менахем-Менделю.) Попробуйте, прошу вас, эту капельку. Собственная настойка на апельсиновых корках.
Менахем-Мендл(про себя). Удивительно приветливый человек! Может быть, его удалось бы заштрафовать от смерти! (Громко.) Спасибо! Дайте лучше им! (Указывает на Ламтерншисера.)
Ламтерншисер(Менахем-Менделю). Пейте, пейте! (Про себя.) Любезный субъект. Его, пожалуй, можно бы застраховать. Расходы вернуть…
Бакфиш(выпивает еще рюмку и предлагает Ламтерншисеру). Попробуйте, прошу вас, и закусите вот этими сардинками. Великолепные сардинки! Не правда ли? Что скажете? Хороши сардинки? Свежие? Я без сардинок в дорогу не отправляюсь. Мало ли что может случиться в дороге. В дороге нужно быть осторожным с едой, потому что здоровье, знаете ли, дороже всего. (Развязывает пакет с колбасой, ест и предлагает попутчикам.) Раз вы уже отведали моих сардинок, так колбасу и подавно попробовать можете. Не бойтесь, и свежая, и кошерная. Я, когда покупаю колбасу, не беру какая попадется. Здоровье, знаете ли, дороже всего. По тому что, как вспомнишь о смерти, так и за жизнь опасаться начинаешь! Особенно когда имеешь дома жену и двоих деток – два глаза во лбу.
Ламтерншисер(жует). Всего двое?
Менахем-Мендл. Парочка?
Бакфиш(жует). Мало? А что, если вдруг, упаси бог, помрешь?
Ламтерншисер(жует). С вашей комплекцией?
Менахем-Мендл. Выглядите вы, не сглазить бы…
Бакфиш(жует). Вы не смотрите, что я такой… Если бы я не поддерживал своего организма питанием, я бы уже давным-давно – э-ге-ге!.. (Развязывает еще пакет.) А ну-ка, попробуйте, прошу вас, это копченое мясо! Оно холодное, но свежее. Я, когда покупаю мясо, не беру какое попало. Почему вы соленого огурчика не возьмете? Ананасы – не огурчики! Моя жена, дай ей бог здоровья, когда я собираюсь в путь, как начнет упаковывать, – упаковывает, упаковывает и упаковывает… Выпейте, пожалуйста, по стаканчику вишневки. Своя. Женино изделие.
Ламтерншисер(пьет). Преданная у вас жена.
