Читаем Адвокат Империи 11 онлайн бесплатно

— … а не стоит ли мне прямо сейчас закончить то, что, оказывается, не было доведено до конца двадцать лет назад?

Хотелось бы, конечно, чтобы эти слова мне послышались. К несчастью, мечты так и остались мечтами.

— Прошу прощения? — сделал вид, что не понял, о чем речь.

— Ну будет вам, Александр. — Меньшиков встал со стула. — За что вам извиняться? А вот строить из себя человека недалекого вам явно не идет. Вы ведь прекрасно понимаете, о чем именно я говорю. Просто хотите сделать вид, будто это не так.

Мозги работали как сумасшедшие, пытаясь найти выход из ситуации. Что я знал о Меньшикове? Да вообще ничего, за исключением того, что его род, по сути, управлял северной частью страны. Ну еще и тот небольшой, но крайне важный факт, что он участвовал в убийстве Разумовских. Не напрямую, если верить Распутину, но тем не менее.

Ладно, он не завел бы этот разговор, если бы не знал, как на самом деле обстоят дела. А раз я всё еще жив и не получил пулю в лоб от его охраны, значит, ему что-то от меня нужно. Будем отталкиваться от этого.

— Мда-а-а-а, послушать вас, так дилемма и правда непростая, — вздохнул я.

— Еще какая, — согласился со мной Меньшиков. — Говорю же, теряюсь в догадках.

— Похоже, что вы стоите на распутье, — сделал я предположение, на которое он кивнул.

— Похоже на то. И сейчас я ищу причину, которая наконец укажет мне путь.

Он угрожающе посмотрел на меня и добавил:

— В одну сторону или в другую.

— А что? Неужто у вас есть выбор?

— Выбор, Александр, есть у вас, — произнес он. — В данном же случае все будет зависеть от того, какое мнение у меня сложится по прошествии этого разговора. Признаюсь, когда я понял, кто вы такой, не смог сдержать удивление…

— И давно?

— Что?

— Давно вы догадались? — уточнил я вопрос. — Потому что на аукционе…

— О, нет-нет, — он помахал ладонью, будто отмахиваясь от моих слов. — Что вы. Нет, конечно. На аукционе, признаюсь, вы меня несколько заинтересовали, но ничего большего. Согласитесь, Александр, присутствие такого молодого парня без титула, истории и влияния на подобном мероприятии у кого хочешь вызовет вопросы. Так еще и пришли вы не просто по приглашению графа Смородина, но еще и с внучкой Распутина. Не слишком ли это большая честь для такого незначительного молокососа вращаться в столь высоких кругах?

Я не упустил ни столь резкий переход от вежливости к грубости, ни то, как его тон на этих словах стал на несколько градусов холоднее.

— Ну, при всём уважении, Ваше Высочество, — спокойно произнес я, глядя ему в глаза, — но вам следует уточнить это не у меня.

— Вот как? — удивился он, и я кивнул.

— Да. Лучше поговорите с его сиятельством Смородиным. Или с тем же графом Распутиным, например. Уверен, они смогут сказать куда больше.

Его губы тронула кривая усмешка.

— Вот, значит, как? Человека делает окружение? Это вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что это они попросили меня, чтобы я по той или иной причине посетил аукцион тем вечером.

Глаза Меньшикова сузились, как если бы он меня в чем-то подозревал.

— Знаете, в чем забавная особенность фразы «при всём уважении», Александр?

— Нет, но думаю, что вы мне об этом расскажете, — предположил я и сделал приглашающий жест рукой.

— Обычно тот, кто говорит «при всём уважении», как показывает практика, этого уважения к собеседнику нисколько не испытывает, — неторопливо произнес Меньшиков, подходя ко мне. — А я смертельно не люблю, когда ко мне проявляют неуважение.

Пусть я и не мог читать его эмоции, того, что видел на его лице, было достаточно. Я уже видел нечто подобное. И, как это ни смешно, на лице истекающего кровью человека, привязанного к креслу.

Именно такое лицо было у Серебрякова. С холодным, будто у змеи, взглядом. Образ человека, готового отобрать чужую жизнь по одному лишь своему желанию, коли возникнет такая необходимость. Этот человек смотрел прямо на меня, напрямую высказав угрозу в лицо.

И сейчас он делал именно то, что говорил. Он буквально хотел, чтобы я дал ему причину. Сделать либо одно, либо другое.

Проблема заключалась лишь в том, что я понятия не имел, на какую чашу весов положить груз, чтобы их сместило в мою пользу.

— Уважение, Ваше Высочество, — это не то, что выдается с титулом или должностью, как привилегия, — стараясь сохранять ледяное спокойствие на лице, проговорил я. — Нельзя требовать его, точно так же как нельзя потребовать от солнца светить ярче. Оно либо есть, либо его нет.

Он молчал. Молчал почти пять долгих, томительных секунд.

— Забавно, — наконец проговорил он с задумчивостью. — Совпадение?

— Совпадение? — не понял я.

— Знаете, Александр, я ведь знал вашего отца. Лично я имею в виду…

У меня немного отлегло от сердца. Раз уж он решил тут предаться ностальгическим воспоминаниям, то, возможно, и меня убивать вот так сразу не будет.

Ну, по крайней мере, я на это надеялся.

— Не могу похвастаться тем же. Я никогда не видел своего отца.

— Вероятно, подобный поворот событий пошел вам на пользу? — предположил Меньшиков. — Что скажете? Не поэтому ли вам повезло уцелеть в той трагедии, что постигла вашего отца и его семью?

Будь я чуть глупее, то непременно поправил бы его, сказав что-то в духе: «Имеете в виду в той чистке, которой вы и другие аристократы их подвергли?»

Но я не идиот, чтобы выдавать факт своего понимания происходящего столь глупым и очевидным образом.

— Возможно, — пожал я плечами. — Тем не менее факта это не отменяет. Я никогда не встречался со своим отцом и не контактировал с ним. Если быть честным, то до недавнего времени вообще не знал, кто он такой. Да и по большому счету мне плевать на то, кем он был.

— Даже так? — Кажется, сейчас Меньшиков удивился. — Неужели у вас никогда не появлялось желания вернуть утраченное? Подумайте, Александр. Не знаю, в курсе ли вы, но ваш отец был вхож в ближний круг императора. Я бы даже сказал, что он находился на особом положении…

Сейчас! Только что! Я ощутил, будто меня что-то коснулось. Словно дуновение ветра, которого в аудитории быть не могло. Точно такое же ощущение было в нашу первую встречу на аукционе.

— … и занимал важное место при его дворе, кто бы что ни говорил, — продолжал тем временем Меньшиков. — Подумайте, Александр, каково это было. Занять его место. Стать графом, тем более что у вас есть на это право как у прямого наследника. Разве это не мечта, которую стоит превратить в явь?

— Некоторым мечтам, Ваше Высочество, лучше оставаться мечтами, — осторожно произнес я. — У меня свои планы на жизнь.

— И говорите вы мне это, разумеется, при всём уважении? — Меньшиков неожиданно рассмеялся, и это словно бы разрядило ситуацию. Кажется, что даже температура в помещении стала на пару градусов теплее.

— Разумеется, Ваше Высочество, — кивнул я, скрыв за этим короткую улыбку. — При всём уважении.

— Что же. — Князь поднял руку и, сдвинув в сторону рукав своего пиджака, бросил короткий взгляд на часы. — Боюсь, мне пора идти. Спасибо вам за интересную беседу и за крайне занимательную лекцию. Хотя не могу не отметить, что ваш материал в последней её трети был несколько… суховат.

— Благодарю, — только и ответил я. — Постараюсь учить их получше, Ваше Высочество.

— Постарайтесь, Александр. Обязательно постарайтесь, — оставил он мне напутствие. — А теперь прошу простить, но мне нужно идти. Говорить «прощайте» не стану. Сами понимаете, что, скорее всего, эта наша встреча с вами не последняя. Как бы нам того ни хотелось.

С этими словами князь Меньшиков вышел из аудитории и закрыл за собой дверь.

А я подошёл к собственному столу и плюхнулся в кресло. Здорово, конечно, когда ты весь из себя такой крутой и отважный, но… Блин, сердце стучало как бешеное. Умом-то я понимал, что это была какая-то проверка. Только вот понять не мог, прошёл я её или нет. Наверное, тот факт, что я вообще могу сейчас сидеть и обдумывать произошедшее, уже хороший знак.

Но в будущее лучше далеко не заглядывать. А то потеряться можно.

Взяв лежащее на столе яблоко, я с хрустом откусил от него кусок и начал упорно думать о том, что делать дальше…

Хотя стоп! Со всей этой словесной пикировкой я совсем забыл ещё об одном событии. Долбаный Шарфин с его долбаной ловушкой! Откуда, мать его, он знал о том, что случилось во время дела Уткина? Этот засранец откуда-то смог выяснить, как я принудил их пойти на мировую, и попытался впихнуть это бревно мне в колеса. И тот факт, что у него это не получилось, меня не успокаивал. Потому что не получилось в этот раз, получится в другой.

И мне следует быть готовым. А что, если…

Спортивное купе пронеслось по улице и затормозило на повороте, напугав прохожих визгом шин по асфальту. Управляемая водителем машина замедлилась и свернула с проспекта на более узкую улочку.

Сидящий за рулем молодой парень тут же заметил, что прохожие бросают на него взгляды. Ещё бы было иначе! Яркий и броский цвет автомобиля, который стоил больше, чем многие из них когда-либо заработают в своей жизни, всегда привлекал внимание. А внимание сидящий за рулём любил.

Особенно когда оно исходило от молодых девушек, что часто бывали падки на его обаяние вкупе с почти бездонными карманами.

Заметив знакомую вывеску, он сбросил скорость и свернул на парковку. Припарковавшись, он выбрался наружу и направился ко входу в ресторан.

Человек, с которым Юрий Шарфин собирался сегодня поужинать, сидел за столом и читал какие-то бумаги. Рядом с покрытыми печатным текстом листами стоял бокал то ли с коньяком, то ли с виски. Хотя, скорее всего, это ром, решил Юрий. Насколько он знал, его собеседник любил именно его.

— Здарова, Лев, — приветствовал его Шарфин, плюхнувшись на стул.

— Здравствуй, Юра, — ответил Калинский, не отрывая сосредоточенного взгляда от бумаг. — Дай мне, минутку, пожалуйста. Я сейчас закончу.

Тут же к нему подошла красивая и улыбчивая девушка лет двадцати пяти и предложила меню, дополнив его барной и винной картами.

— Так, красавица, я буду «Цезарь» с королевскими креветками и стейк. Только нормально обжарьте мясо. Чтобы без крови. И принеси мне бокал виски с колой.

— Конечно, — тут же заулыбалась она.

Впрочем, через пару мгновений её улыбка стала ещё ярче, когда Шарфин без зазрения совести сунул сложенные купюры в карман её строгого чёрного пиджачка.

Несколько купюр на десять тысяч рублей в сумме. Больше, чем она, очевидно, зарабатывала за неделю или две. И Юра хорошо знал, что сейчас она доставать их не будет. Не при всех, о нет. Она сделает это где-нибудь наедине. Например, в туалете, где никто другой не сможет претендовать на эти чаевые. А вместе с купюрами она обнаружит визитку с его номером.

Как правило, уже к вечеру он получал либо сообщение, либо звонок. Порой ему становилось даже немного страшно, насколько легко это было.

— Так, я всё, — сказал Калинский. — Прости. Работы много.

— Да ничего страшного, — отмахнулся Шарфин. — Не переживай.

Он прервался, чтобы подошедшая официантка поставила перед ним бокал с напитком, и только после этого продолжил.

— Короче, не сработало, — сказал он.

— Что? — не понял Лев. — Я же тебе всё рассказал…

— Да я не об этом, — фыркнул Юрий. — Там ситуация вообще идеальная была. Ещё и гость был… короче, не важно. Этот говнюк выкрутился.

— Да. — Лев раздражённо цокнул языком. — Это он умеет.

То проигранное дело едва не стоило ему… многого. Нет, его не уволили бы, даже провались он в тот раз в пух и прах, несмотря на все сложности в жизни, которые достались ему благодаря этой суке Лазаревой и её поганому брату. Но после того случая руководство фирмы взяло его на карандаш, и теперь Калинскому приходилось пахать в три раза упорнее, чтобы вернуть утраченное доверие.

Это его бесило. Настолько, что порой по вечерам у него начинался нервный тик и левое веко дергалось, будто в припадке.

— В общем, не прокатило, — пожал плечами Шарфин. — Надо что-то другое придумать…

— Я же слил тебе всю инфу. И то, что его уволили с работы. И что он нарушил этический кодекс. И то, что…

— Да помню я, — отмахнулся Шарфин и глотнул свой коктейль. — Я попытался сыграть через это, но эта дура Дьякова всё испортила. Так ещё и Катька не смогла его додавить. Говорю же, этот Рахманов скользкий, будто уж. Аж тошно…

— Ты узнал, как он смог получить преподавательское место? — перебил его Калинский, но Шарфин покачал головой.

— Не. Пока только слухи собираю, но ничего конкретного…

— Слухи? — нахмурился Лев. — Какие ещё слухи?

— Кто-то говорит, что он трахает Голотову, — пожал плечами Шарфин. — Но я в это не особо верю. Хотя… да по большому счёту без разницы…

— Нет, погоди, — тут же ухватился за мысль Калинский. — Она же до сих пор ведёт этику, ведь так?

— Ну, если не считать нашего допкурса, да.

— Тогда есть хороший шанс на то, что это она его и пропихнула, — уверенно сделал он вывод. — Сука, я её со времён учёбы ненавижу. Эта тварь меня едва не завалила на экзамене.

— Ты об этом не рассказывал…

— Да чё там рассказывать, Юра! — вскинулся Калинский, но затем быстро заставил себя успокоиться. — Поспрашивай ребят со старших курсов, кто прошёл через её экзамены. Они тебе много расскажут о том, как она их принимала. Её половина студентов ненавидела, а вторая чуть ли не в рот заглядывала. Короче, тварь она. Всегда меня бесила со своими нравоучениями…

— Ка-а-а-ак интересно, — лениво протянул Шарфин, всем своим видом показывая обратное. — Плевать мне на Голотову. Я просто хочу вышвырнуть этого нахального ушлёпка. Он меня бесит.

Лев бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал.

Судьба свела его с Шарфиным случайно. Даже не его самого, а фирму, где он работал. Их наняли, чтобы представлять интересы крупных промышленников из Казани, которые хотели прощупать почву для того, чтобы перебраться в столицу. Лев входил в качестве помощника в группу юристов, которая как раз общалась с руководством трех фирм. Как правило, разговоры эти происходили либо в арендованных помещениях в дорогих бизнес-центрах, либо же в ресторанах. Именно в последнем, уже в более спокойном разговоре за ужином один из их клиентов обмолвился, что его сын тоже учится на юриста, и Лев счёл это удачным способом подняться повыше в этом деле.

Дальше уже оказалось нетрудно выяснить, кто именно был сыном их клиента, и свести с ним знакомство на почве того, что Лев называл «взаимовыгодным сотрудничеством». Он предоставлял ему кое-какую информацию по экзаменам и другую помощь, благо хороших знакомств у него в универе хватало.

Впрочем, он был уверен, что Шарфину даже это не потребовалось. Юрий как-то обмолвился, что в конце первого курса просто купил себе сессию по половине предметов. Как оказалось, обычно строгие преподаватели оказывались весьма благосклонны, когда речь заходила о достаточно крупной сумме денег.