Читаем Адмирал Империи – 62 онлайн бесплатно

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3. Командный центр.

Дата: 18 августа 2215 года.

Ночь прошла в тягостном ожидании.

В полуразрушенном здании Адмиралтейства с покорёженным фасадом и выбитыми окнами, несколько сотен молодых людей в чёрных кителях Нахимовского училища ждали рассвета. Ждали штурма, который должен был произойти — и который всё никак не начинался.

Потому что Агриппина Хромцова до сих пор не отдавала на это приказ.

За спиной вице-адмирала негромко перешёптывались операторы, время от времени доносились сигналы входящих сообщений. В воздухе висел запах остывшего кофе и нагретой электроники — привычный аромат любого штаба, работающего в круглосуточном режиме. С момента отступления из Адмиралтейства минуло почти четырнадцать часов — целая ночь и кусок раннего утра. За это время Хромцова успела принять доклады от подчинённых, оценить обстановку на планете и в космосе. Успела выслушать предложения своих офицеров — настойчивые, местами раздражённые предложения возобновить штурм и покончить с очагом сопротивления раз и навсегда.

Она отказала. Каждому из них.

И каждый раз видела в глазах своих подчиненных одно и то же: недоумение, затем плохо скрываемую досаду, затем деревянное «Есть, госпожа вице-адмирал» и тяжёлые шаги прочь. Офицеры уходили, не понимая. Она их не винила — они мыслили категориями тактики: вот цель, вот средства, вот путь к победе. Штурм, зачистка, рапорт. Чистая арифметика войны, в которой нет места сомнениям.

Но Агриппина Ивановна не могла думать арифметикой. Не сейчас.

Шаги за спиной — тяжёлые, размеренные, в такт сервоприводам боевого костюма. Хромцова узнала эту поступь, не оборачиваясь. Капитан Ермолов двигался так, как двигаются все, кто привык к весу штурмовой брони: чуть вразвалку, перенося центр тяжести при каждом шаге, словно моряк на палубе в качку.

— Госпожа вице-адмирал, — голос прозвучал осторожно, с привычной уважительной хрипотцой. Она слышала, как он остановился в нескольких шагах, как зашипела пневматика разгерметизированного шлема. — Ребята спрашивают, когда мы возобновим операцию.

— Когда я решу, что это необходимо.

— При всем уважении, госпожа вице-адмирал… — Ермолов помедлил, и Агриппина Ивановна могла представить, как он подбирает слова, как морщится его изрезанное шрамами лицо. — Чем дольше мы ждём, тем больше времени даём противнику на укрепление обороны. Они баррикадируют входы, устанавливают огневые точки, готовят ловушки. Каждый час промедления будет стоить нам дополнительных потерь при штурме.

— Я знаю.

— Тогда почему медлите?

— Потому что там дети, капитан. Вы разве сами не видели?

Агриппина Ивановна наконец повернулась к нему. Усталость последних суток давила на плечи свинцовой тяжестью, глаза саднило от недосыпа, но она заставила себя выпрямиться и встретить взгляд подчинённого.

— Дети в эти… чёрных мундирах, которые думают, что защищают правое дело. Которых кто-то привёл туда умирать за человека, не стоящего и ногтя любого из них.

Ермолов невольно отступил на шаг. Что-то в её лице — может быть, тень боли в уголках глаз, может быть, жёсткая складка у рта — заставило его замолчать. Он служил с Хромцовой достаточно долго, чтобы знать: когда она говорит таким тоном, спорить бесполезно. За годы совместной службы он видел её в разных ситуациях — в бою, на мостике флагмана, на переговорах с союзниками и врагами. Но такой — с этой смесью решимости и странной, почти материнской боли — не видел никогда.

Агриппина Ивановна снова отвернулась к окну. На горизонте занималась заря — бледная полоска света, постепенно окрашивающая небо в розовато-серые тона. Новый день. Восемнадцатое августа.

— Я не хочу напрасных жертв среди курсантов. Не желаю, чтобы мои люди убивали тех, кого через пять лет сами же будут приветствовать как товарищей по оружию и своих офицеров. Если, конечно, эти молодые люди доживут до того времени.

Она помолчала, давая словам осесть. Потом продолжила — уже другим тоном, командным, не терпящим возражений:

— Передайте своим подчиненным, что штурм отменяется до моего особого распоряжения. Пусть «морпехи» отдыхают посменно, пополняют боекомплект, ремонтируют повреждённую технику. И держат периметр вокруг Адмиралтейства. Никто не входит на территорию и не выходит с нее без моего личного разрешения.

— Есть, госпожа вице-адмирал.

Шаги Ермолова удалились — тяжёлые, гулкие на металлическом полу командного центра. Дверь зашипела, закрываясь, и Агриппина Ивановна снова осталась наедине со своими мыслями.

За прошедшие часы к Адмиралтейству были стянуты дополнительные силы — почти тысяча космопехов с кораблей её 5-й «ударной» дивизии и со сводной дивизии Балтийского космического флота, которой командовал вице-адмирал Пегов. Теперь здание было окружено плотным кольцом войск, и муха не пролетела бы мимо незамеченной. Шаттлы на безопасном расстоянии патрулировали воздушное пространство, готовые в любой момент обрушить огонь на каждого, кто попытается прорваться наружу или внутрь.

Остальная планета тоже была под контролем. Гарнизоны крупных городов — те самые командиры, которые ещё вчера выжидали, пытаясь понять, на чью сторону выгоднее встать, — один за другим присягнули императору Ивану и приняли представителей Хромцовой. Полиция вернулась к исполнению своих обязанностей, словно ничего не произошло. Административные органы функционировали в штатном режиме. Новостные каналы, ещё сутки назад транслировавшие обращения первого министра, теперь показывали толпы горожан с имперскими флагами, встречающих «освободителей».

Победа была почти полной. Почти — потому что там, в здании под золотым шпилем, всё ещё оставался человек. В общем, похоже, на данный момент самые опасный из врагов императора.

Птолемей Граус.

Пальцы Агриппины Ивановны непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она видела его вчера — видела, как он стоял на другом конце двора, как кривились его тонкие губы в торжествующей усмешке, пока его живой щит из курсантов истекал кровью. Это самодовольное лицо человека, который должен был проиграть, но знал — с абсолютной, несокрушимой уверенностью, что не проиграет. Не сегодня.

И она отступила. Вице-адмирал Хромцова, командующая эскадрой, ветеран десятков кампаний и сотен сражений — отступила перед хитрецом, спрятавшимся за спинами юношей и девушек.

Это не давало Хромцовой покоя. Ворочалось внутри, как осколок шрапнели, засевший слишком глубоко, чтобы его можно было извлечь.

— Госпожа вице-адмирал, — бесстрастный голос Алекса-3 вырвал её из мрачных размышлений. Робот стоял у центрального терминала, окружённый несколькими десятками операторов с кораблей дивизии, которые непрерывно мониторили обстановку на планете и в звездной системе. Его лицо оставалось неподвижным, как всегда, но за тёмными стёклами очков мерцали индикаторы обработки данных — единственный признак того, что за этой маской кипит работа. — Поступил запрос на посадку. Челнок с борта линкора «Полтава». На борту — вице-адмирал Пегов.

Хромцова медленно выдохнула сквозь стиснутые зубы. Пегов. Этого ей только не хватало.

— Разрешите посадку. И предупредите охрану, что у нас гость…

Арсений Павлович появился в командном центре через двадцать минут — достаточно времени, чтобы Хромцова успела выпить чашку горького остывшего кофе и привести мысли в относительный порядок. Звук его шагов — чёткий, размеренный, с характерным стуком каблуков парадных сапог она услышала ещё до того, как двери разъехались в стороны.

Вице-адмирал Балтийского космического флота был небольшого роста и сухощав, с седеющими висками и острым, недобрым взглядом человека, привыкшего смотреть на мир свысока. Его парадный мундир был безупречен даже после бессонной ночи — ни единой складки, ни пылинки на ткани. Награды поблёскивали на электронной планке ровными рядами, а выражение лица было таким, словно он снисходил до визита к кому-то, стоящему ниже его по положению.

Что, с формальной точки зрения, было неправдой. Они оба носили звание вице-адмирала, оба командовали дивизиями, оба участвовали в этой операции. Но Пегов никогда не упускал случая напомнить, что это ему, а не ей, должны были доверить командование. То, что император Иван выбрал Хромцову, грызло Арсения Павловича изнутри, и он не собирался этого скрывать.

Была и другая причина для враждебности — более глубокая, более застарелая. Ещё несколько месяцев назад Балтийский космический флот был одним из сильнейших в Российской Империи, пока его не разгромили объединённые силы Тихоокеанского и Черноморского флотов. В том сражении погиб командующий флотом, адмирал Карл Юзефович, а сам Пегов чудом избежал поражения и позорного плена. И в том разгроме — Пегов не забывал об этом ни на минуту — участвовала Агриппина Ивановна Хромцова, в те времена ещё верная союзница первого министра Грауса.

Их отношения с тех пор нельзя было назвать тёплыми. Мягко говоря.

— Арсений Павлович, — Хромцова кивнула ему, не протягивая руки для приветствия. — Рада видеть вас в добром здравии.

— Агриппина Ивановна, — Пегов ответил таким же сухим кивком. Его ноздри чуть дрогнули, словно он принюхивался к атмосфере командного центра — оценивая, примеряясь. — Я прибыл с докладом об обстановке на орбите. Хотя, полагаю, правильнее было бы сказать — с рассказом, поскольку вы здесь командующая лишь формально.

Она пропустила шпильку мимо ушей. Пегов всегда был таким — язвительным, ревнивым к чужим заслугам, готовым при каждом удобном случае ужалить побольнее. Реагировать на каждый выпад означало бы признать их значимость.

— Докладывайте, — она указала на тактический стол, над которым светилась голографическая карта системы. Голубоватое сияние проекции отбрасывало резкие тени на лица присутствующих, придавая им мертвенный, потусторонний оттенок. — Что происходит наверху?

Пегов подошёл к столу неспешной, почти прогулочной походкой — демонстрируя, что никуда не торопится и ничьим приказам не подчиняется. Активировал несколько сенсоров. Карта изменилась, показывая орбитальное пространство вокруг Новой Москвы-3 — россыпь точек, обозначающих корабли, станции и верфи.

— Пока вы занимались столицей, — его тон был подчёркнуто нейтральным, но в нём слышалось нечто вроде затаённого торжества, — мои корабли добивали остатки сопротивления у орбитальных верфей. Тихоокеанский космофлот, точнее то, что от него осталось после нашей с вами атаки, пытался организовать оборону, но без особого успеха.

Он провёл пальцем по карте, выделяя группу точек у массивной конструкции орбитальных доков.

— В итоге мы захватили пятнадцать кораблей противника в качестве трофеев. Большинство из них находились в ремонтных эллингах, когда началась атака, и не могли вести полноценный бой. Кто-то сдался после непродолжительного сопротивления, понимая, что шансов нет. Остальные…

Он сделал многозначительную паузу, наслаждаясь моментом.

— Остальные пришлось уничтожить.

— Пятнадцать трофейных, — повторила Хромцова. — Неплохо. А потери?

— Минимальные. Четыре вымпела уничтожены, ещё несколько получили повреждения различной степени тяжести. Учитывая, что мы атаковали флот из почти семидесяти кораблей…

— Да, на орбите у противника было примерно семьдесят кораблей, — перебила она. Что-то в его голосе — слишком гладком, слишком довольном — заставило насторожиться. Так докладывают люди, которые пытаются подать провал как часть успеха. — И сколько из них ушло?

Короткая, но красноречивая пауза. Пегов чуть дёрнул уголком рта — едва заметно, но Хромцова знала этот жест. Так он реагировал, когда его ловили на чём-то неприятном.

— Часть кораблей противника действительно сумела избежать уничтожения или захвата, — признал он, и в его голосе появились напряжённые нотки. — Их было слишком много изначально, а моих вымпелов — слишком мало, чтобы уследить за каждым.

— Так сколько?

— Десять боевых кораблей. Плюс четыре судна-генератора.

Хромцова стиснула зубы. Жилка на виске дёрнулась — верный признак нарастающего гнева, который она изо всех сил пыталась контролировать.

— Десять лучших вымпелов, — повторила она медленно, отчеканивая каждое слово. — Включая, полагаю, флагманский линкор первого министра?

— «Агамемнон», — подтвердил Пегов. — Он и три крейсера сопровождения ждали остальных за геоидом планеты, вне досягаемости огня моих кораблей. Когда к ним присоединились беглецы с верфей, а также четыре судна-генератора…

— Они отошли на безопасное для прыжка расстояние и ушли в подпространство.

— Именно.

Хромцова сжала край тактического стола. Голографическая карта мигнула, реагируя на давление.

— Куда?

— В неизвестном направлении. Хотя, судя по данным о запасах интария в их баках, далеко они уйти не могли. Скорее всего — в одну из соседних систем. Вероятнее всего — в «Калугу», она ближе всего.

— Арсений Павлович, — голос Агриппины Ивановны стал тихим. Опасно тихим. Операторы за ближайшими терминалами невольно вжали головы в плечи — все в штабе уже успели выучить, что этот тон не предвещает ничего хорошего. — Объясните мне одну вещь. У вас под командованием было двадцать боевых кораблей. Линкор Грауса с эскортом несколько часов шёл к точке прыжка — потому что для входа в подпространство нужно отойти от планеты, её лун и других массивных объектов достаточно далеко. Выйти в так называемый «чистый» космос. Это занимает время. Много времени. Почти три часа, если я не ошибаюсь?

Она посмотрела ему прямо в лицо, и её глаза сузились:

— Почему вы не послали группу перехвата?

Пегов вскинул подбородок — заранее готовый к отпору.

— Потому что все мои вымпелы были заняты операцией у верфей. Абордажи, подавление сопротивления, взятие под контроль трофеев — это требует людей и времени. Я не мог позволить себе выделить достаточную группу для перехвата, не рискуя потерять то, что уже было в наших руках.

— Не могли? — Хромцова чуть повысила голос. — Или не захотели? Пятнадцать трофейных кораблей, большая часть из которых стояла в ремонтных эллингах без хода и без вооружения, — ради них вы упустили флагман первого министра?

— Я принимал решения на основании имевшейся информации и ресурсов!

Пегов шагнул вперёд, и в его глазах вспыхнула ярость, которую он больше не пытался сдерживать:

— И, позвольте напомнить, вас не было на месте событий. Вы увели корабли своей 5-й ударной дивизии с орбиты — все до единого. Это половина нашей объединённой эскадры, Агриппина Ивановна. Половина! Оставив меня одного разбираться с семьюдесятью вымпелами противника. Среди которых оставались и те, что продолжали сопротивление. Моим капитанам просто не хватило рук и глаз, чтобы уследить за каждым.