Читаем Адмирал Империи – 57 онлайн бесплатно

Место действия: столичная звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Сураж» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами императора.

Точка пространства: межзвездный переход «Сураж-Лида».

Дата: 13 августа 2215 года.

— Упрямство — достоинство ослов, — усмехнулся Валид Усташи, откидываясь на спинку своего командирского кресла.

Слова, только что прозвучавшие в эфире, все еще вибрировали в воздухе мостика, словно отголоски далекого грома. Открытый канал связи донес до всех участников битвы тот эмоциональный разговор между Васильковым и Зиминой — мольбы, почти приказы с одной стороны и непреклонный отказ с другой. Контр-адмирал отказалась отводить корабли, отказалась бросать своих на произвол судьбы. И теперь, наблюдая на тактическом дисплее, как шестнадцать синих точек противника лихорадочно сворачиваются в оборонительное каре, Усташи испытывал странную смесь презрения и невольного уважения.

Его единственный глаз внимательно изучал происходящее. В этом безумном решении Зиминой была своя извращенная логика, которую он, будучи опытным тактиком с тридцатилетним стажем, прекрасно понимал. Честь против разума, долг против выживания — вечная дилемма военного командира. И эта упрямая девчонка выбрала честь.

Усташи провел ладонью по подбородку, ощущая жесткую щетину — в разгаре битвы было не до таких мелочей, как бритье. Его мысли работали с холодной четкостью часового механизма, просчитывая варианты. Единственное, чего он действительно опасался — что корабли противника успеют отойти под защиту фортов Константинова Вала, разворотом которых занимались техники Василькова. Эти исполинские сооружения, каждое размером с небольшой астероид, обладали огневой мощью, способной превратить в космическую пыль целую эскадру. Если Зимина укроется там, выкурить оттуда вымпелы семнадцатой линейной дивизии будет адски сложно — придется либо штурмовать форты ценой чудовищных потерь, либо осаждать их неделями, теряя драгоценное время.

Однако девчонка решила поиграть в героя. Не желая бросать на произвол судьбы свои правое и левое крылья, осталась на открытом пространстве, где её шестнадцать кораблей против его семидесяти были обречены.

— Господин вице-адмирал, — к Усташи подошел старпом. — Группа капитана Мамедова докладывает: из двадцати кораблей боеспособны только одиннадцать. Девять либо уничтожены минами, либо получили критические повреждения и дрейфуют без управления.

— Одиннадцать… — Усташи задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику командного кресла, производя в уме молниеносные расчеты. — А что с группой Должинкова?

— Все еще заняты на станции — там четыре корабля противника упорно держатся, используя доки как укрытия.

Усташи кивнул, и в его движении была та экономность жестов, что отличает людей, привыкших к абсолютной власти. Шестьдесят его кораблей плюс одиннадцать от Мамедова — семьдесят один против шестнадцати в «каре» и еще пяти на правом фланге, которые сейчас отчаянно пытались прорваться к основным силам сквозь заградительный огонь его эскадры. Соотношение сил более чем достаточное, чтобы раздавить противника как орех щелкунчиком.

— Все, нашим друзьям балтийцам конец, — произнес Усташи вслух, обращаясь скорее к самому себе, чем к окружающим, — направляемся прямо на них. Пусть узнают, что значит противостоять нашему флоту.

Он выпрямился в кресле, и его голос обрел ту командную мощь, что заставляла людей без колебаний идти в огонь и смерть:

— Внимание всем кораблям центральной группы! Сохраняем «конус»! Цель — оборонительное каре противника! Мы идем на таран их построения! Острие конуса — «Силистрия»! За мной — первая линия линкоров! Вторая линия — тяжелые крейсера! Третья — легкие корабли! Удар наносим в северо-восточный угол — там в основном сосредоточены их легкие крейсера!

Шестьдесят кораблей, уже выстроенных в смертоносный клин еще в начале атаки на позиции Зиминой, начали набирать скорость. Двигатели взревели, выбрасывая из сопел яркие языки пламени, которые в безвоздушном пространстве создавали иллюзию огненного копья, пронзающего черноту космоса. На острие этого копья шла «Силистрия»…

…А в это же самое время, на противоположной стороне формирующегося сектора боя, на мостике линкора «Елизавета Первая» контр-адмирал Настасья Николаевна Зимина наблюдала за приближением этой стальной лавины с тем странным спокойствием, что приходит после принятия самого важного в жизни решения. Страх, сомнения, колебания — все осталось позади, в том моменте, когда она отключила связь с Александром Васильковым, отвергнув его логичные доводы. Теперь оставалась только кристальная ясность цели и холодная решимость встретить смерть стоя, с оружием в руках.

— Корабли правого крыла входят в построение! — голос офицера связи прорезал напряженную тишину мостика. — Пять единиц успешно заняли позиции в северо-западном секторе каре!

— Отлично, — кивнула Зимина, не отрывая взгляда от голографического дисплея, где красные точки противника неумолимо сближались с синим квадратом её построения. — Статус левого фланга?

— Четыре корабля на станции продолжают сопротивление. Командир эсминца докладывает: энергощиты работают на тридцати процентах мощности, но они продолжают сковывать корабли контр-адмирала Должинкова, не давая им присоединиться к основной атаке.

Зимина на мгновение закрыла глаза. Четыре корабля, укрывшиеся в лабиринте доков и складских модулей — они продавали свои жизни дорого, каждая минута их сопротивления давала основным силам драгоценное время. Но какой ценой…

— Передайте им… — она запнулась, подбирая слова. Что можно сказать людям, которых ты обрекла на смерть своим решением не отступать? — Передайте, что их мужество не будет забыто. И что 17-я «линейная» гордится ими.

Офицер связи кивнул, и в его глазах Зимина увидела понимание — он расслышал невысказанное прощание в её словах.

— Дистанция до противника — Сто десять тысяч километров! — голос оператора взметнулся вверх, срываясь от напряжения. — Скорость растет!

— Всем кораблям! — Зимина схватила микрофон общей связи, и её голос разнесся по всем мостикам её эскадры. — Вижу направление главного удара! Линкоры — немедленное перестроение! Закрыть легкие крейсера! Перенаправить энергию с кормовых щитов на носовые! Приготовиться к залповому огню!

Три линкора — гордость балтийского флота — начали сложный маневр. Их многотысячетонные корпуса разворачивались с той удивительной грацией, что возможна только в невесомости космоса. Гигантские машины смерти скользили между своими меньшими собратьями, занимая позиции для встречи удара. Зимина делала именно то, что от неё ожидал противник — концентрировала тяжелые корабли на направлении главного удара. Но что еще она могла предпринять?

Дистанция сокращалась с пугающей быстротой. Системы наведения уже захватывали цели, компьютеры просчитывали траектории с учетом скорости сближения и векторов движения. На мостиках обеих эскадр нарастало напряжение, словно натягиваемая тетива лука. Пятьдесят тысяч…

— Огонь! — одновременно прозвучали команды на десятках кораблей.

Космос между двумя флотами превратился в ослепительный коридор смерти. Сотни плазменных орудий выплюнули свои заряды…

На «Силистрии» энергощиты приняли на себя чудовищный удар — три линкора противника сконцентрировали на флагмане весь свой огонь. Генераторы защитного поля взвыли, словно живые существа в агонии.

— Носовые щиты теряют мощность! — офицер энергосистем выкрикивал показания приборов, перекрикивая вой сирен. — Семьдесят процентов!

— Держать прежний курс! — отмахнулся вице-адмирал Усташи. — Не сбавлять скорость! Еще немного, и мы пробьемся!

Крейсер справа от «Силистрии» — один из новейших кораблей имперского флота — неожиданно получил концентрированный удар в носовую часть. Три десятка плазменных зарядов ударили почти в одну точку, и перегруженные генераторы щитов не выдержали. Защитное поле схлопнулось с треском разряда статического электричества, увеличенного в миллион раз. Следующий залп зарядов прошел уже без помех, врезавшись в броню. Бронированные нимидийские пластины толщиной в метр испарились за долю секунды, плазма прожгла путь к носовому орудийному отсеку.

То, что произошло дальше, навсегда врезалось в память выживших. Детонация боекомплекта — десятки аккумуляторных батарей, хранившихся в магнитных ячейках — превратила носовую часть линкора в маленькое солнце. Свет был настолько ярким, что автоматические фильтры иллюминаторов едва успели сработать. Корабль массой в тысячи тонн переломился пополам, словно игрушка в руках разгневанного титана. Обломки разлетелись во все стороны, некоторые врезались в соседние корабли, добавляя хаоса в и без того смертоносную круговерть.

— Потеряли тяжелый крейсер! — голос офицера связи дрожал от шока. — Вторая линия сообщает о повреждениях от обломков!

— Черт бы их снайперов всех побрал! — Усташи ударил кулаком по подлокотнику с такой силой, что треснула обшивка. — Разворот! Всем кораблям — разворот по схеме «веер»! Уходим на второй заход!

«Конус» начал распадаться. Корабли расходились в стороны, словно лепестки какого-то чудовищного цветка, уворачиваясь от непрекращающегося огня. Еще два крейсера получили критические повреждения — один потерял главные двигатели и беспомощно вращался в пространстве, второй пылал от кормы до носа, экипаж отчаянно боролся с пожарами в отсеках. Легкий крейсер просто исчез — прямое попадание в реактор не оставило от него ничего, кроме расширяющегося облака раскаленных газов и мелких обломков.

Но самое унизительное — они так и не дошли до «каре», чьи канониры по команде их командирши стреляли так прицельно и слаженно. Атакующие так и не смогли войти в ближний бой, где численное превосходство сыграло бы решающую роль. Зимина видела направление удара и успела сконцентрировать оборону именно там, где требовалось.

Каре выстояло в первой атаке без потерь. Корабли прикрывали друг друга, перераспределяя энергию щитов, создавая почти непробиваемую стену.

На мостике «Елизаветы Первой» раздались сдержанные возгласы — не то чтобы радости, скорее облегчения отсрочки неизбежного. Но Настасья Николаевна не разделяла даже этого мимолетного триумфа. Она слишком хорошо понимала тактику боя и знала — Усташи не повторит той же ошибки дважды.

Её опасения подтвердились почти мгновенно. На тактическом дисплее корабли противника начали сложное перестроение. Но не в один большой «конус», как раньше, а сразу в четыре малых. К каждой группе примерно по пятнадцать кораблей присоединялись уцелевшие суда из эскадры Мамедова — они распределялись между ударными группами, доводя численность каждой до оптимальной для прорыва обороны.

— Строятся в несколько клиньев, — прошептал кто-то из младших офицеров за спиной Зиминой, и в его голосе звучал неприкрытый страх.

— Вижу, — отозвалась она, не оборачиваясь. В её голосе не было дрожи — только усталость и понимание неизбежного…

…На «Силистрии» Усташи наблюдал за перестроением с мрачным удовлетворением профессионала, нашедшего правильное решение тактической задачи.

— Четыре удара с разных направлений, — проговорил он вслух, обращаясь к старпому. — Она физически не сможет сконцентрировать всю оборону. Даже если три конуса не пробьются, четвертый прорвет каре. А дальше дело техники…

Он не договорил, но все на мостике понимали, что будет дальше. Это будет не бой, а бойня.

Между тем четыре смертоносных клина медленно окружали «каре», занимая позиции с четырех сторон — север, юг, восток, запад. Как четыре всадника Апокалипсиса, готовые принести конец этому последнему оплоту сопротивления. На каждый корабль Зиминой теперь приходилось по четыре-пять кораблей противника, и это без учета тех кораблей Должинкова, что все еще вели бой на станции, методично выкуривая последних защитников из их укрытий.

Усташи поднес к губам микрофон открытого канала связи. Его голос, спокойный и уверенный, с той интонацией победителя, который из великодушия предлагает побежденному достойную капитуляцию, разнесся по эфиру:

— Контр-адмирал Зимина, это вице-адмирал Усташи. Вы достойно сражались, показали пример верности долгу и беспримерного мужества. Ваши космоморяки — настоящие воины, и мне, старому солдату, больно видеть, как гибнут такие бойцы. Но дальнейшее сопротивление бессмысленно. Вы видите расклад сил. Сдавайтесь, и я лично гарантирую жизнь вам и вашим людям. Вы станете военнопленными со всеми правами по конвенции. У вас минута на размышление.

Тишина в эфире длилась всего несколько секунд, но они показались вечностью. Когда голос Зиминой прозвучал в ответ, в нем не было ни тени сомнения:

— Вице-адмирал, семнадцатая линейная дивизия Балтийского космического флота сдаваться не умеет. Мы присягали императору и останемся верны присяге до конца. Поэтому, намерены драться до последнего заряда, до последнего вздоха, до последней капли крови. И если нам суждено погибнуть сегодня, то мы заберем с собой столько ваших кораблей, сколько сможем. Пусть наша смерть дорого обойдется предателям. Конец связи.

На мостиках кораблей обеих эскадр воцарилась абсолютная тишина. Даже писк приборов и гул систем жизнеобеспечения казались приглушенными, словно сама вселенная затаила дыхание перед финальным актом трагедии. Тихоокеанцы готовились победить — проверяли системы наведения, перезаряжали орудия. Балтийцы готовились достойно умереть — молились, если верили, писали последние сообщения семьям.

Усташи уверенно поднял руку, готовясь дать сигнал к атаке. Он знал, что теперь каре не выстоит ни при каких условиях. Это знали и понимали все офицеры с обеих сторон. Математика войны была неумолима — четыре концентрированных удара против рассредоточенной обороны, семьдесят против шестнадцати. Исход был предрешен…

…В это время я наблюдал за разворачивающейся трагедией на главном тактическом дисплее. Рядом стоял кавторанг Жила.

— Господин контр-адмирал, — он не выдержал молчания, и его голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций. — Мы же не можем просто стоять и смотреть! Давайте ударим сейчас, хотя бы оттянем на себя часть сил!

— И что это даст? — я повернулся к нему, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипело от бессилия. — Два вымпела против семидесяти? Мы продержимся минут пять, не больше. Это не помощь, Аристарх Петрович, это бессмысленная жертва.

— Но они же погибают! — в его голосе прорвалось отчаяние. — Контр-адмирал Зимина, все эти люди…

— Берегите нервы кавторанг, — оборвал я его. — И продолжайте работу…

Я отвернулся к дисплею, где четыре красных клина уже начинали движение к синему квадрату каре. Капитан Жила не знал того, что знал я…