Читаем Ад отменяется онлайн бесплатно

Край бездны, куда я собиралась прыгнуть. Весь свет для меня померк. В ушах слышен только свист ветра. Незаконченная высотка. Мое убежище.

Я всегда уходила от обыденности жизни, от обид и несправедливости сюда, где меня никто не мог потревожить. Немного времени наедине с собой и мне становилось легче. Я возвращалась обратно, просветленная и спокойная. Мне нужны были эти мгновения, для поддержки моей бедной души. Ей не повезло с моим рождением на этот свет, очутиться в силках такого слабого и несчастного существа.

Начнем с того, что я сирота. Меня оставили, завернутую в грязную тряпицу, на лестницах магазина. Как осталась жива, непонятно.

Была глубокая осень. Мать искать никто и не стал. Это было бесполезно. Огромный город пополнило еще одно несчастное создание.

Назвали меня Викторией, в честь моей победы над смертью. Смешно. Кто сможет потягаться с этой красоткой, если она действительно за тобой придет? Полным именем меня никто не называл. Так, что я стала Тори. Даже не Вика, а Тори. Как будто бы это изменило мою жизнь.

Не хочется вспоминать годы в приюте. Все как у всех. Правда, в отличие от других детей, я не мечтала, что появятся мои родители, которые меня потеряли или меня усыновят несусветные богачи, которые мечтали о таком чудесном ребенке. Три раза «Ха!!!» Я ни одним боком не мечтатель.

Получив свидетельство об окончании курсов кройки и шитья, я устроилась, правда не без помощи моих опекунов из приюта, на швейную фабрику, где дали комнату в общежитии.

Вела жизнь размеренную и тихую. Не хотелось привлекать к себе внимание. Хорошо, что соседка по комнате была женщиной серьезной. Она взяла надо мной шефство. И никто не смел меня обижать.

Работа мне нравилась, люди окружали не плохие, может так бы и сложилась моя жизнь, если бы не вмешался случай.

Вера Павловна, для меня просто тетя Вера, подрабатывала тем, что шила свадебные платья. Получались произведения искусства. Один фасон не повторял другой. Заказов было немного, но больше она бы и не потянула. Работа у нее была кропотливой. У нас, в нашей небольшой комнатке, весь шкаф был забит тканями, серебряной и золотой нитками, рюшечками, люрексом, бисером, камушками и разных форм и размеров пуговицами. Я любила их перебирать. Была у тети Веры эта слабость. От каждого платья у нее оставалась пуговица. Стеклянные и перламутровые, покрытые эмалью и затянутые в ткань, украшенные позолотой или серебром, круглые, плоские, овальные и прямоугольные, в виде цветков. Выбор был широким. И за каждой была чья та жизнь.

Ну вот. Заказали платье. Когда настало время, за ним не пришли. Тетя Вера отправила меня по адресу. Но мне никто не открыл. Когда я возвращалась, меня чуть не сбил, ехавший на огромной скорости автомобиль, который меня обогнал и резко затормозил. Пахнуло жженой резиной. Не будь это иномаркой, вряд ли бы он так остановился. За тонированными стеклами никого нельзя было разглядеть. Расстроенные чувства погнали меня на мой островок покоя. Кто бы мог подумать, что меня здесь найдут.

Так и началась наша с Родионом история. Не прошло и месяца, как мне сделали предложение. Тетя Вера только качала головой. Да и меня не отпускало чувство нереальности происходящего.

Родион был симпатичным мужчиной лет тридцати. Высокий шатен с голубыми глазами и прекрасной фигурой. А я, даже приблизительно не тянула на красотку, которая могла бы его заинтересовать. Все происходило слишком быстро. И снова, Его Величество случай привел меня в нужное место.

Ссорились мой жених и крашенная брюнетка с шикарными формами и глубокими синими глазами. Все что мне нужно я узнала. И об их ссоре, и обо мне, ставшей игрушкой в руках озлобленного обманутого жениха этой дамочки.

Я бросилась на свое место. И вот стою и думаю. Раз не нужна я этому миру, стоит ли за него цепляться. Страшно, конечно. И не из-за несчастной любви. Мне нравился Родион, но я не была влюблена безоглядно. Просто в душе поселилась пустота.

Краткий полет, даже от мысли об этом, от восторга замирала душа, и все будет кончено. Чувство полета. Испытать его. Наверное, это и толкнуло меня на последний шаг.

— Вика, я хочу остаться с тобой, — раздался крик Родиона.

— Прости, но меня зовут Тори, — сказала я уже в полете.

— Очнись. Я знаю, что ты меня слышишь, — раздался резкий и скрипучий голос.

Прислушалась к себе. И ничего не почувствовала. Ужас накатил огромным самосвалом, грузом в несколько тонн, прижав меня к… К чему? Я же ничего не чувствую. Боже праведный, спаси меня от участи калеки. Я приму любое наказание. Но только не это. Не жизнь прикованной к постели чурки. Да простят меня, подвергнувшиеся этому ужасу. Это было невыносимое чувство — не ощущать ничего. Что же я идиотка натворила? Как я могла не ценить данные мне жизнь и здоровье? Я бы закричала, побилась бы в истерике, но было нечем. И это самое страшное. Осмотрелась, если это можно так назвать. Тела у меня не было и головы, по видимому, тоже.

— Да не мечись ты. Глупая душа. Приходите раньше срока, а потом возись с вами.

Сухонький старик в пенсне, с лысой головой и белой бородой, как у Деда Мороза, сидел за столом и что-то писал. Он был в белой рубашке, поверх которой одет черный жилет.

Вдруг рядом с ним материализовался еще один персонаж. Высокий мужчина с черной шевелюрой. В длинной серой хламиде. Его острый взгляд, черных как уголь глаз, мазнул по мне, оставив огненный след. Моя субстанция, тела ведь нет, сжалась, кажется, до горошины. От ужаса.

— Я за своей пленницей, — даже голос его промораживал до потери сознания.

Я забилась в агонии. Не хочу с ним. Что угодно, но только не с ним.

— Я еще не получил на счет нее распоряжения, — сухо ответил старичок и продолжил писать.

— Душа моя, — утробным голосом заявил тот.

— Это не Вам решать, — спокойно ответил старик.

Не знаю сколько прошло времени, оно здесь тянулось по другому, когда перед старичком на стол упал лист бумаги, появившись прямо из воздуха. Когда он взял его в руки, на нем проявились золотые письмена.

— Этого не может быть, — заревел брюнет. — Душа должна отправиться в ад.

— Как видите, наверху так не считают, — спокойно ответил старичок.

С громким ревом, оставив после себя черный дым, представитель ада исчез.

— Ну что за невоспитанные создания эти слуги ада, — поморщился дядька. — Тебе решено дать шанс на искупление смертного греха, — прямо посмотрел он на меня своими лучистыми, неожиданно молодыми, глазами. — Это за предыдущие твои заслуги. Знать или помнить что-либо тебе не обязательно. Решено отправить тебя в мир неведомых тебе созданий. И в зависимости от того, как ты распорядишься данным тебе шансом, отправишься в ад или получишь возможность возрождения. Можешь отправляться, — сказал он и отвернулся.

А как отправляться, куда и в каком виде, никто не собирался, видимо, мне подсказывать. Я зависла в недоумении.

— Ах, да. Прикоснись к синему шару, — махнул он рукой в сторону.

Я поплыла в указанном направлении. На круглом столе лежало несколько стеклянных или хрустальных, короче прозрачных, но разноцветных шаров. Я присмотрелась. Все были хороши. Потянулась к синему, но коснулась серо-голубого. Огненно-жгучий шквал накрыл меня. Ослепительная вспышка унесла во тьму.

Выплывала я из тьмы тяжело. Кто то протяжно стонал. Прислушалась. Это я что ли издаю такие скулящие звуки? После посвящения в приюте, после которого провела неделю в больнице, никогда себе этого не позволяла.

Горло нещадно саднило, как будто нажралась песка. Голова наливалась чугунной тяжестью, по мере просветления моего сознания. Тупая, тягучая боль от низа живота, расплавленным свинцом стала растекаться по всему телу, которое по ощущениям, вместе с появившейся чувствительностью, лежало скрючившись на мокрой местами простыне. И места мне эти, ой как не нравились.

По комнате пронесся холодный ветерок. Где-то открыто окно. Холод заставил съежиться еще сильнее. Кожа покрылась пупырышками и меня не хило стало трясти. Это я голая, что ли?

Рассудок сопротивлялся. Мозги надо вправить, а то чувствую, что нагребу по полной программе. Хотя по самочувствию, лежащем в коме, уже не хило огребла.

Открыла глаза. Постепенно они привыкали к темноте. С трудом различимые тени предметов, обретали четкие границы. Мое внимание привлекло окно, из которого широким потоком лился серебристый свет. У окна стоял мужчина. Призрачный свет омывал его. Высокий, прекрасно сложенный, с длинными, до пояса, волосами. В одной руке он держал бокал, а в другой бутылку, с длинным узким горлом. Опрокинул в рот содержимое бокала и снова наполнил его.

— Так вино не пьют, — услышала я свой шепот, правда не думала, что он услышит.

Мужчина резко развернулся и пошел ко мне. Я открыла рот от удивления, стыда и восторга. Этот образчик был восхитительно гол и двигался как хищник. Текучие движения завораживали, заставляя броситься в пасть.

— Очнулась? — раздался глубокий, бархатистый голос. Но он был напряжен и не сулил мне ничего хорошего. Знать бы в чем провинилась. — Пей, — ткнул он мне в нос посудиной.

Я непроизвольно отшатнулась. Значит этому телу он причинил немалую боль. Я скрестила дрожащие руки на груди. На широкой кровати нечем было прикрыться. Мужчина грубо схватил меня за волосы и дернул вверх, запрокидывая голову. Приложенный ко рту бокал больно впился в губу. Густая пряная жидкость потекла в горло и по подбородку стала стекать мне на грудь. Я пила большими быстрыми глотками, боясь захлебнуться. От резкого аромата жидкости закружилась голова. Опустевший бокал был брошен в стену и разбился на мелкие кусочки, которые заискрились в призрачном свете.

— Может ты считаешь, что я должен извиниться за грубость? — он тяжело задышал мне в лицо. — Будешь мечтать о смерти. Обещаю тебе.

Когда он наклонился ко мне, я смогла наконец увидеть его лицо. Мужчина был нереально красив. Я таких в своей жизни не видела. И это был не человек. Я сразу это поняла. Идеальное лицо, словно вылепленное из мрамора, совершенное и бездушное. Глаза разглядеть не удалось. Часть, струящихся серебром волос, пологом упала на лицо со стороны света.

— Я уже умерла, — ответила я.

— Нет, ты жива. И это единственное, что меня на сегодня радует. Я смогу насладиться твоей болью, — прорычало это чудовище мне в ухо.

А затем вонзил зубы мне в плечо. Я сначала опешила, а потом стала отбиваться. Сильные укусы оставляли на моем теле кровавые следы. От страха еще сильнее забилась в руках монстра. И на меня посыпался град ударов. А затем начался форменный ужас. Нисколько не гнушаясь, эта смазливая тварь насиловала мое тело. «Это кошмар. Я должна проснуться. Этот старичок, гад, говорил, что меня не отправят в ад. Тогда где я сейчас?»

Мои губы смяли в жестком поцелуе. И терзали, пока от злости с силой не укусила моего насильника. Жгучая пощечина выбила из меня дух. В моей голове вспыхнул феерверк, унося мое сознание в лучший мир.

Впервые, за свою долгую тысячелетнюю жизнь, лер Актинэль, Владыка лунных эльфов, не знал как поступить. Его сын вел себя как демон, а не как благородный эльф. Он понимал его и как мужчина, и как отец. Его горе, его тоску и боль. Но никак не оправдывал его поведение с этой несчастной девочкой. Она была виновата лишь в том, что боги благословили именно этот брак.

Для всех это стало неожиданностью. Ведь до сих пор, клан горгулий никогда не участвовал в выборе суженной для наследников. Они жили практически также долго как и эльфы. Были малочисленны. Но никогда еще не вступали в браки с другими расами. Да и выборы на этот раз были странными. Прорицатель сам вышел к алтарю, чего до сих пор не делал. Кровь ни одной из представленных невест не подошла его сыну. Можно было позволить ему жениться на Наньи. Она была хорошей девочкой. Из благородного рода целителей, но она не могла принести наследника. Если брак не будет благословлен богами, то он оставался бесплодным.

По настоянию прорицателя были отправлены гонцы к клану гаргулий. Главой их была женщина. У нее были две дочери. В брачном возрасте только одна. Но прорицатель настоял на младшей. Она как раз отметила свое первое совершеннолетие. Ребенок еще, по эльфийским понятиям, но у гаргулий не являлось препятствием. Единственной проблемой стало то, что она могла трансформироваться, непроизвольно. Но и это уладили. После того, как брак был благословлен богами, жениху в подарок принесли зелье. Оно у других рас действовало как успокоительное, а у самих гаргулиф вызывало апатию и сонливость.

Несколько капель этого зелья и невеста стала спокойной и послушной как кукла. После пережитого, Киран разорвал бы девчонку в первый же день, если бы ни этот подарок.

Дверь кабинета открылась и вошел принц. Ни одной эмоции на лице. Взгляд серых глаз был холоден.

— Звали, отец?

— Киран…

— Если речь пойдет о моей жене, — сквозь зубы процедил он, — не стоит даже начинать.

— Ты знаешь почему проводится отбор, — Владыка жестом руки остановил вскочившего с места сына. — У тебя единственный шанс родить наследника — это она. Данис не виновата в том, что случилось с Наньей.

— Ее убил один из ее проклятого народа.

— Ты в это веришь? Скажи, что просто виноватого. Клан гаргулий всегда стоял на страже добра. Даже приблизительно не могу назвать сколько они предотвратили несчастий и преступлений. Я думаю это сделано специально. Кому-то очень хочется, чтобы ты забил ее до смерти. Если так и дальше будешь продолжать, ее убьет или твой ребенок, или ты сам.

— Может это и к лучшему.

— Ты меня поражаешь. Как ты собираешься воспитывать маленького гаргульку? Они без матери не проживают и года, если мать по каким-то причинам их покидает. Ты готов потерять своего ребенка?

Разговор с отцом навел на размышления. Острая боль, гложущая его сердце, притупилась. Жена ему даром не сдалась. Но даже, еще не зачатого ребенка, он терять не хотел.

— В тот же день, как маг признает ее беременной, я больше не прикоснусь к ней. Мне она ненавистна. Почему эта тварь? Мне кормилица Наньи четко сказала перед смертью: «Гаргулия».

— Это может быть искусно наведенный морок.

— Может.