Читаем Абсолютное бессмертие онлайн бесплатно

Хочу записать все по порядку,

так как в противном случае

могут сказать, что я,

Ван Хельсинг, сошел с ума…

Брэм Стокер, «Дракула»

Ей нравится видеть, как время меняет

Что будет, на все то, что было.

Холодное сердце печалью застыло,

И каждое утро ее бесконечно…

Мне хочется спать.

Она жить будет вечно.

Dolphin, «Сахар»

1

Ритм пульсировал всплесками звука и света, волнами проходя по задымленному воздуху, вибрируя, отзываясь дрожью во всем вокруг. Ритм завораживал, обжигал, порабощал, погружая извивающихся в агонии людей в багровую солоноватую музыку с привкусом металла.

Она стояла в самой гуще этого месива цвета, звука, запаха и человеческих тел. Разноцветные отблески гуляли по бледной коже, преломлялись в больших зеленых с голубым ободком глазах, скользили по точеному лицу, изгибам бровей и черным волосам, в которых ярко выделялась ярко-красная прядь. Ее не замечали. Не хотели замечать. И не смогли бы, если бы захотели.

Ей было вполне достаточно солоноватого вкуса на языке, чтобы выйти на след.

Добыча была рядом — только протяни руку…

Тонкие белые пальцы, выпустив когти, полоснули сигаретный дым. Добыча, взяв под руку совсем юную девочку с легкомысленным голубым мелированием в коротких волосах, проскользнула на улицу. Кроваво-красные губы черноволосой женщины насмешливо скривились — все равно она уже взяла след. Можно было уходить, убегать, прятаться… это уже не имело значения. У добычи не было шансов.

Раз, два, три, четыре, пять… я иду искать.

Страшно? Нет? Зря…

Дверь черного хода распахнулась, и на задворки ночного клуба прокралась, принюхиваясь, гибкая тень. Сделала нерешительный шаг. Еще принюхалась. Недовольно вздохнула и вышла на свет.

За мусорным баком с шипением заканчивало распад то, что должно было быть ее добычей.

Черт побери, ее добычей!

Черноволосая женщина с холодностью и презрением профессиональной убийцы изучила дымившиеся останки и, задумчиво поддев их мыском оплетавшей ремешком ее ногу до колена босоножки на тонком каблуке, огляделась. Кто бы ни нарушил ее охотничью территорию, он был совсем близко.

Женщина неуловимой походкой паука беззвучно просочилась сквозь дыру в ограждении и свернула в узкий проулок.

И резко остановилась, уставившись на потертое распятие, раскачивавшееся на цепочке перед ее носом.

— Профессор, — секунду помолчав, сказала она, — ваши методы устарели. Кресты отпугивают только низших вампиров, да и то не всех.

Цепочка с распятием с той же скоростью, с которой порхают карты в руках у шулера, исчезла в ладони скрытого тенью человека. Из темноты послышался хриплый голос:

— С высшими вампирами можно договориться. А для остальных есть аргументы потяжелее. С кем из вышеозначенных имею честь общаться?..

— Ни с кем. Я особый вид нечисти, профессор, — угрюмо улыбнулась женщина.

— Достаточно осведомленный вид, как я погляжу, — усмехнулись в темноте.

— Вы сегодня популярны.

— Популярна фамилия. Не нужно обобщать. — Голос в темноте помолчал пару секунд и спросил: — Как вы узнали, кто…

— Я слишком хорошо знакома с вашей семьей, профессор Ван Хельсинг, — чуть повела бровью женщина, отвечая на неоконченный вопрос. — Века эдак с девятнадцатого. Вас сложно не узнать.

— В таком случае, я в худшем положении, — хрипло усмехнулись из темноты. — Я не знаю, кто вы.

— Зато вы видите мое лицо, — парировала женщина.

— Этого недостаточно, — отозвался человек, выходя на свет.

— Похож, — вырвалось у женщины.

Тусклый отблеск уличного фонаря обрисовал не слишком высокую, слегка сутулую — отпечаток долгого сидения за кафедрой — фигуру в бежевом плаще и потертой шляпе, из-под которой выбивались волосы такого цвета, что нельзя было понять, светлые они или совершенно седые. Тень от полей шляпы падала на лицо, но не могла скрыть ни пронзительно-светлых, ясных голубых глаз, смотревших из-под устало опущенных бровей, ни двухдневной щетины — бритва явно не значилась в числе ближайших друзей этого человека. А может, на бритье у него не всегда хватало времени… Его обветренное лицо, на котором были заметны неглубокие шрамы, было пронизано паутиной морщинок, которые лучиками расходились от уголков глаз — было видно, что это лицо часто улыбается, часто смеется, порой даже хохочет… Вот только женщина сомневалась в том, что его льдистые глаза часто переставали быть холодными.

— Похож? — переспросил человек, приподняв брови. Голос у него был сиплый, прокуренный. — На кого?

— Абрахам Ван Хельсинг, доктор множества наук… — Она позволила себе усмешку: — Один из ваших наиболее заметных предков. Практически мифическая фигура, вы не находите?..

— Теперь вы видите мое лицо, — ненавязчиво напомнил человек, склонив голову.

Женщина слегка улыбнулась и задумчиво проговорила:

— Мое имя слишком старо, его сложно произнести, профессор…

— Я не ищу легких путей.

Улыбка женщины дрогнула, и под внимательным взглядом прищуренных глаз человека она произнесла одно слово:

— Нитокрис.

Брови профессора медленно поползли вверх синхронно с тем, как взгляд начал опускаться вниз, окидывая фигуру женщины целиком. Взгляд профессора задержался на охватывавшем ее шею, частично скрытом воротником черной блузки тяжелом, тускло отсвечивавшем нефритовыми вставками и позванивавшем подвесками из желтого металла ожерелье, покрытой затейливым иероглифическим узором длинной асимметричной юбке с запахом, выглядывавших из-под подола пальцах ног со слишком длинными для человеческих черными когтями, краешке орнамента, змеившегося по левой щиколотке…

— Для меня большая честь, — подбирая слова, медленно проговорил он, — встретить саму царицу ламий и всех высших вампиров… э-э… во плоти.

— Взаимно, — лицо черноволосой снова озарилось приятной улыбкой, в которой не было видно даже кончиков зубов. — В таком случае, перейду к делу… Почему вы здесь охотитесь, профессор? Это уже год, как моя территория.

— Я убил кого-то не того?

— Почему же, нет… просто лишили меня десерта. Я давно не пила крови, — улыбка стала много шире, не переставая быть приятной.

Женщина отметила тот факт, что Ван Хельсинг немного изменился в лице, увидев ее зубы. Теперь наверняка захочет сделать слепок…

Помнится, в этом она отказала и его прадедушке, и его троюродной бабушке.

Она еще не решила, есть ли шансы у внучка.

— Я могу как-нибудь загладить вину? — вопросительно приподнял брови профессор, отрывая взгляд от ровного ряда похожих на акульи конических зубов, чуть загнутых внутрь.

Нитокрис пожала плечами, на что ожерелье отозвалось мелодичным перезвоном:

— Составьте мне компанию.

2

Бармен, протиравший стаканы за стойкой, покосился на угловой столик со смесью неодобрения и непонимания.

Это была очень странная пара. Даже чересчур.

Длинноногая брюнетка, откинувшись на спинку стула и рассматривая на просвет стеклянный бокал с мутным напитком бледно-желтого цвета, что-то рассказывала сидевшему напротив нее уже немолодому человеку, походившему не то на ученого, не то на художника — в понимании бармена и те, и другие были слегка «с прибабахом». Человек внимательно ее слушал — именно слушал, а не тупо пялился на ее потрясающую фигуру, в отличие от большинства присутствующих мужчин, в число которых входил и сам бармен.

«Точно с прибабахом», — вздохнул бармен, проследив направление взгляда человека за столиком черноволосой рассказчицы. — «Как будто у нее ниже лица не на что посмотреть…».

Вот только собеседника брюнетки, видимо, не слишком интересовали внешние данные.

— Но вы ведь не просто ламия, — заметил он. — Хотя бы чисто внешне.

— Судите по строению челюсти? — усмехнулась женщина.

— У вас… интересный… прикус, — тщательно сформулировал Ван Хельсинг. — Я был бы рад… заиметь слепок.

Женщина прыснула со смеху:

— Я ждала этой фразы!

Профессор изумленно вскинул брови:

— В смысле?..

— Это дежурный комплимент вашей семьи, — отсмеявшись, пояснила Нитокрис. — Вы истинный Ван Хельсинг, профессор…

— Можно считать, что комплимент удался? — заломил бровь человек.

— С моей челюсти еще нет слепков, — тонко усмехнулась вампирша, — и я не знаю никого, у кого был бы шанс получить разрешение на то, чтобы его сделать.

— Я могу стать первым, — скромно предложил охотник на вампиров.

Нитокрис продемонстрировала весь набор зубов в широкой улыбке:

— Попробуйте.

Бармен не смотрел на ее лицо. Как и все остальные. И не видел того, что у нее во рту.

Как и все остальные.

— …разница в строении ДНК исключает гибридизацию, — закончила свой монолог царица ламий, сидя на каменной ограде моста, свесив одну ногу вниз, а другую согнув в колене. Босоножки на тонком каблуке стояли рядом, на мостовой. — Полулюдей-полувампиров не бывает — во всяком случае, согласно теории.

— Жаль, — отозвался Ван Хельсинг. Профессор сидел рядом, на той же ограде, и смотрел на то, как на востоке разгорается небо. — Это было бы интересно.

— Это было бы противоестественно, — возразила Нитокрис. — Как говорится, кесарю — кесарево… Было бы неприятно знать, что люди пьют кровь.

— Они и так ее пьют…

— Если вы о вторичных вампирах, то я не могу назвать их людьми. Они уже другие, профессор. Нечисть.

— А кто тогда низшие вампиры?

— Проклятые упыри, — с тщательной артикуляцией и совершенно каменным лицом четко проговорила Нитокрис. Обернувшись к человеку, она заломила бровь. — Такой эпитет подойдет? Они вообще… неодушевленные.

В ее голосе сквозило отвращение.

— Занятное мнение для царицы вампиров… — Ван Хельсинг криво улыбнулся. — В чем же отличие высшей… нечисти от людей? Они не нуждаются в постоянной подпитке чужой кровью, они, как и люди, порой убивают для самозащиты, не боятся солнца, осины, святой воды, освященного серебра…

— …чеснока, — в ответ улыбнулась вампирша, продолжая его фразу. — Сказки про этот милый овощ не лишены очарования, не так ли, профессор?

— Есть немножко… Так в чем же разница?

— Физические данные организма, — отозвалась Нитокрис, щуря сине-зеленые глаза на полоску рассвета. — Выносливость, в первую очередь. И продолжительность жизни. Те же ламии живут в среднем, по самым скромным прикидкам, лет по двести-триста… Может, после этого среди людей и пошли истории о вечно юных эльфах?

Профессор пожал плечами. Восток стремительно светлел, окрашивая небо розовато-лиловым, мерцая тусклым золотом, расцвечивавшим серый камень мостовой, темные воды канала, стекая робкими лучами по стенам домов. В волосах царицы вампиров кроваво алела одинокая красная прядь, свет просыпавшегося солнца сиял в нефритах ожерелья, поблескивал в двуцветных глазах, золотил профиль женщины, делая ее похожей на красивую, изящную статую из розового песчаника.

— А вы сами? — помолчав, спросил Ван Хельсинг. — Кто вы, особый вид нечисти?

— Вы повторяетесь. Подобный вопрос уже звучал.

— Но вы на него не ответили.

Женщина повернула голову, удостоив мужчину взглядом.

— Я — Нитокрис. Пожирательница младенцев. Геката, как меня называли в Элладе — богиня смерти. Таких, как я, больше нет.

— Почему вы в этом так уверены?

— Потому что на этой Земле нет других абсолютно бессмертных существ, — жестко сказала женщина.

— Абсолютно? — переспросил Ван Хельсинг, словно не веря, что правильно ее понял.

— Меня не берут ни болезни, ни голода, ни изменения температуры, — глухо сказала она, глядя на поднимавшееся над городом солнце. — Я не знаю способа, каким меня можно было бы убить. А смерти от старости я жду уже много тысячелетий.

— Жизнь — это не так уж плохо, — подумав, произнес профессор.

— Поверьте, она тоже надоедает, — невесело усмехнулась Нитокрис.

Ван Хельсинг долго молчал.

— Мне вас жаль, — наконец тихо сказал он.

Ожерелье глухо звякнуло, соскользнув с шеи ей в руку. Нитокрис, взъерошив волосы рукой, улыбнулась своему отражению. Когда ей последний раз целовали руки на прощание? Она была, наверное, единственным существом на Земле, которое могло сказать «тысячи лет назад» и при этом не соврать. Мелочь, конечно, учитывая ее образ жизни. Вдвойне мелочь — учитывая ее продолжительность жизни. Втройне мелочь — учитывая, что это был всего лишь человек.

Но это было чертовски приятно.

И это подкупало.

Нитокрис тихо рассмеялась, поймав себя на мысли о том, что у этого потомка слегка чокнутого и чуточку рассеянного голландского врача, вздумавшего истребить Дракулу, есть реальные шансы получить слепок с ее челюсти.

3

— Обратите внимание… — Преподаватель сладко зевнул в кулак, переложив скальпель в левую руку, и продолжал: — …на характер повреждений… Видите, ткани разорваны… — еще один отчаянный зевок, — в нескольких местах…

Студенты из тех, кто был покрепче и посвежее лицом, что выгодно выделяло их среди зеленевших в отдалении сокурсников, переглянулись. Преподаватель явно страдал от недосыпа.

— У вас вопросы? — обратил внимание на обмен взглядами профессор.

— Не по теме, — замялся один из студентов. По рядам прокатился негромкий смех.

— Вы еще можете смеяться, — отметил преподаватель. — Значит, для вас не все потеряно, господа, ибо наша специальность требует крепких нервов… Что хоть за вопрос-то?

— Личный, — выдавила одна из бледно-зеленых, но не утративших интереса к происходящему студенток.

Тихий смех перешел в сдавленное ржание.

— Задавайте, — усмехнулся преподаватель, отложив скальпель. — И попытайтесь меня удивить. Все равно меня вы уже не слушаете.

— Профессор Ван Хельсинг, вы этой ночью спали? — пискнула вконец засмущавшаяся студентка, которая, видимо, никак не могла определиться, какой цвет подходил ее лицу больше — зеленый или пунцовый.

Ржание класса меркло в сравнении с тем, как хохотнул преподаватель:

— Нет, мисс Локвуд — вампиров ловил!

Судя по тому, что рассмеялись даже зеленолицые, лекция была благополучно сорвана. В последнее время, благодаря усилиям киноиндустрии, фамилия преподавателя была основой для анекдотов как среди студентов, так и среди профессоров.

— И не смотрите на меня с таким подозрением, — погрозил ученикам скальпелем Ван Хельсинг. — В конце концов, у меня тоже есть личная жизнь, господа студенты… Итак, мы остановились на характере повреждений…

— Э… профессор?.. Профессор! ПРОФЕССОР!!

Ван Хельсинг, всхрапнув, принял более сидячее положение, нежели секунду раньше, и, поморгав, воззрился на рискнувшего потревожить его сон лаборанта. Взгляд не обещал ничего хорошего: у профессора было «окно» — свободная от уроков пара, а нарушение полуторачасовой заслуженной дремы в среде учителей воспринималось как святотатство.

— Что? — угрожающе спросил Ван Хельсинг.

— Там… — Несчастный студик начал заикаться, но, несколько раз вдохнув и выдохнув, продолжил: — Там… к вам… посетитель! — Судя по интонации, посетитель поразил лаборанта в самую душу.

— Я, кажется, догадался… — пробормотал профессор, сопоставив вытаращенные глаза студента с собственными мыслями. — Пусть войдет. И не вздумай ее втихаря крестить, знаю я тебя…